Ты сломал мне рёбра, чтобы пробраться в самую душу

Утром я встал с хорошим настроением. На улице было солнце, а от луж и след простыл. Удивительно что ко мне даже одноклассники с утра не докопались. У нас была биология. Биологичке уже было под 60 лет и она нам то и делала, что рассказывала о своих внучках на уроке. А некоторым между прочем сдавать этот предмет на ЕГЭ. Благо, что мы хоть сидели где хотели и с кем хотели, по этому я сидел сам на третьей парте возле окна. Не то чтобы со мной никто не хотел сидеть, ведь я круглый отличник, просто я был довольно холоден ко всем и на каждого, кто пытался со мной сесть, смотрел как на исчадье ада. Я с жалостью смотрел на Анохину, которая сидела перед старухой. Вообще она троечница, но теперь ей приходится подтягивать предметы и, в связи с этим, она уверенно уселась на первую парту перед учителем. Но видно когда её лицо уже было наполовину мокрое, от выплюнутых на неё слюней Ирины Петровны, она знатно пожалела об этом. Стук в дверь. Я уныло отвёл взгляд от одноклассницы и посмотрел на того, кто пришёл. Слушать о том, как внучёк старой учительницы описался прям в садике было невыносимо. В проёме двери появилась голова Антона Дмитриевича. Все девочки сразу выпрямились и стали поправлять волосы. Учитель кинул на меня быстрый взгляд и подошёл к биологичке. Быстро что-то шептнув ей на ухо, она кивнула и учитель показал жест рукой, чтобы я пошёл за ним. Я так и чувствовал спиной, что сзади меня все девочки так и скалятся. — куда мы идём? — поинтересовался я, слегка смущаясь Он всегда носил рубашки и, о бог мой, как же они ему шли. — готовится к олимпиаде. Она будет не в нашем районе. Следующую неделю будем готовится, а в пятницу поедем, — он кинул на меня взгляд, — хотя не думаю что тебе нужно готовится, ты и так безупречен И почему он всё время заставляет меня смущатся? Но я бы не сказал что мне это не нравится — кхе-кхе, как домой вчера добрались? — сказал я, видя, как на лице учителя появляется улыбка — хорошо и уютно с Базилио Антон Дмитриевич открыл дверь и мы зашли в знакомый мне класс литературы. Мужчина сел за учительский стол и стал копошится в бумагах. — вот, — он протянул мне 3 листка, — это примеры олимпиады Я быстро пробежался глазами по листками и сразу-же сделал вывод что наша школа займёт первое место, ибо это была сплошная не олимпиада, а десткий сад. Где был написан "Онегин", как умер Гоголь, — ну что за банальщина. Скучно-о — я знаю ответы на все вопросы, — сказал наконец я и положил листы на соседнюю парту — чтож, — мужчина взглянул на наручные часы. По всей видимости не дешёвые, — до конца урока 15 минут, можешь посидеть здесь Ещё прогуливать уроки меня никто из учителей не учил, но ради этого я мог и сделать исключение. Я плюхнулся на первый попавшийся стул. — я видел журнал и почему в месте, где должен был написан номер твоих родителей написан твой? Сердце сжалось. Ещё этого не хватало, как же я ненавижу эту тему для разговора. Я знаю что прошло уже больше 5-ти лет, но я так тоскую когда мама гладила меня по голове, а папа учил меня делать кораблики в бутылке, - его хобби. — я живу с бабушкой уже не молодых лет, у неё есть риск инфаркта, так что в любых случаях звонят мне, — холодно сказал я, сам от себя не ожидав Он поднял на меня свой взор. По всей видимости его тоже удивил мой тон — и поэтому ты так хорошо учишься? — да, но книги это другое. В них я могу утонуть с головой и не о чем не думать, — я через силу улыбнулся, но на лице Антона Дмитриевича было максимально серьёзное выражение — могу ли я поинтересоваться, — как вежливо, — кхм, где твои родители? Звонок на перемену. За дверью было слышно как дети толпами выходили из классов. Будто сам Бог услышал мои молитвы и я быстрым шагом вышел из кабинета. Чёрт. Зачем он вообще смотрел мою личную информацию, разве она доступна не только классным руководителю и директору школы? Не уж-то родителям собирался звонить. Хоть у меня и есть к нему чувства, то, во первых, у него наверняка ко мне нет, а во вторых говорить о своих родителях с ним я точно не готов,ибо мы знакомы-то чуть больше недели. Я не сильно был огорчён, что это снова безответная любовь. Я уже настолько к ней привык, что это для меня как повседневность. Первый раз конечно было больно. Очень больно. И хоть какие-то отношения были буквально невозможны я всё равно любил его. При виде его я не осознавал, что могут существовать люди, красивее него. Я даже его недостатки принимал мне в плюсы. Он был довольно вспыльчив, а я спокойный. Много кричал, а я молчал. И где-то там в глубине души я мечтал, что если бы мы были вместе, то я смог бы его успокаивать. Это при всем том, что я ненавижу вспыльчивых людей, но его я не мог ненавидеть. О моих чувствах он так и не узнал, а всё лишь потому, что я не хотел ставить его в неловкое положение. Любовь делает из каждого человека полного придурка. Даже если умом он понимает, что всё безнадежно и может уже хватит думать о нем и пялится, то ты всё равно продолжаешьто делать. Любовь - это не просто природное желание размножатся, а ещё и зависимость, которую в силе разрушить только время и ожидание,а тебе продолжать делать то, от чего самому больно. На следующей неделе учитель забирал меня ещё пару раз. Мы почти не разговаривали. Соответственно разговоров про мою семью также. Тем временем я проходил наилегшие тесты. Правда некоторые из них были не самыми моими любымими, а некоторые я просто не понимал. Например, Ромео и Джульетта. Этот придурок подумал что она спит и убил себя. Ну разве не идиот? Во первых, они знакомы 2 дня, во вторых, даже их родители не знали о их "мега-любви", а в третьих, мне правда кажется что Ромео был истинным идиотом. Как он мог не различить мёртвого, от спящего человека, а потом ещё и убить себя из-за девушки, которую он видел чуть ли не впервые. С Джульеттой всё понятно. Из-за неё умер человек, хоть её вины в этом и не было,да ещё и за неё. Любая бы девушка её возраста бы так поступила. Эх, женщины. Прошла уже неделя и настала пятница. Небо было укутано серой пеленой туч, а хорошо видеть мешал густой туман. Жаркий август сменила середина сентября. Моя любимая погода сделала свое — настроение у меня улучшилось. С учителем мы договорились быть в 08:00 уже на остановке. Я натянул на себя однотонное чёрное худи и выбежал из дома, так как опаздывал. На остановке уже стоял учитель. — Антон Дмитриевич, — сказал я, запыхтевшись, и оперевшись руками об свои колени, — простите за опоздание Он не ответил, но окинул меня не понятным мне взглядом. Маршрутка сразу же приехала, точнее она там и стояла. Людей было мало, потому что это начальная остановка. А ехать нужно долго, ибо до самой конечной. Я сел в самый конец возле окна. Мы молчали всё время. Неожиданно для себя я захотел спать. Я открыл глаза. До меня не сразу дошло что мы ехали в маршрутке и что я лежу на плече у мужчины,прижимаясь своим телом, к телу Антону Дмитриевича. Пылая от стыда я поднял свои глаза на мужчину. Он как не в чем не бывало смотрел в окно. Красный, как варёный рак, я поднялся с мужского плеча. — мы уже почти приехали, — спокойно сказал учитель Всю долбаную дорогу, пока мы шли я был невероятно красный. Как можно было заснуть в маршрутке на плече учителя, да ещё и того, который тебе нравится. Я идиот,специально же лёг сегодня раньше нужного. Олимпиаду я написал второй. А по факту можно сказать и первый, ибо первый по всей видимости ставил на угад,а на некоторых и вовсе стоял прочерк. Возле кабинета стоял мужчина и просматривал что-то в интернете. — быстро ты, а я в прочем и не сомневался, — сказал учитель и мы вышли из здания. — результаты будут через 2 недели, но я уже уверен, что первое место займешь ты Я его не слышал. В моей голове было только: "если я снова засну у него на плече, то он подумает что я его домагаюсь и он подаст на меня заявление в полицию. Бабушка узнает и у неё схватит сердце, она попадёт в больницу. А одноклассники узнают о моей ориентации и будут меня чмырить, пока не узнает школьный психолог и меня не сдадут в психушку". Всю дорогу я так усердно думал об этом, что не смог заснуть.