Выбор

      В одной из комнат небольшой квартиры не горел свет. Шторы мягко колыхались от проходящего через открытое окно свежего воздуха. На небе уже начали загораться звезды, и луна лениво выползла из-за горизонта.       На кровати, что стояла в углу неосвещенной комнаты, сидела, поджав к себе колени, миловидная девушка с темными волосами. Она прижимала к себе подушку, в которую уткнулась лицом, рассыпав по ней свои длинные пряди.       — Боже, мне не с кем поговорить... Родители… они сказали, что я сама виновата в том, что забеременела. Папа настаивает на аборте, потому что я не смогу позаботиться о ребенке. Мама говорит, что аборт — это большой грех, и я стану убийцей, она считает, что если я уже беременна, то не имею права отнимать чужую жизнь. Боже, если ты слышишь, помоги мне, — всхлипывала девушка, все крепче обнимая подушку. — Я… я не знаю, что мне делать. Я не хочу этого ребенка… Я знаю, я сама виновата, что так получилось, но уже поздно сожалеть о случившемся. Я просто не знаю, что делать. Я не хочу убивать ребенка, не хочу брать грех на душу! — заплакала девушка.       Что за глупость придумал кой-кто?       Как можно взять на душу то,       Чего не существует? — Девушка резко подняла голову и увидела, что посреди комнаты стоит высокая фигура в темной мантии с… козлиной головой. Весь силуэт был темным и самобытным, но в то же время, создавалась иллюзия, что он отделился от пространства комнаты, был частью этого пространства. Она хотела закричать, но химера медленно приподняла свою руку, самую обыкновенную, такую же, как у людей, только покрытую шерстью, и показала девушке пустую ладонь.       Странно, но это сработало: девушка молчала, хотя все еще была напугана до смерти. Она боялась смотреть на этого монстра, но взгляд ее будто приковало неведомой силой. Обладатель тяжелых рогов тоже смотрел на нее, но во взгляде его звериных глаз читалось снисхождение и доброта.       Меня благополучие твое волнует, — проникновенным и чарующим голосом заверил гигантский козел.       Я здесь, чтобы помочь своему чаду,       Не возражаешь, если я присяду?       Девушка быстро помотала головой, и химера аккуратно уселась в кресло, находившееся в комнате против кровати.       — Я-я, простите! Но я не… не, я не звала вас! — в панике затараторила обладательница мягких черт лица. — Я не совершила ничего плохого! Я же не умерла и я не в аду. Я не хочу в ад!..       Чудовище издало несколько сдавленных смешков, а после поспешило успокоить человека:       Я Бог Рогатый, а не Дьявол,       Я Плодородие и Жизнь,       Я покровитель каждой твари,       Что выбилась из-под копыт, — представилась химера, все тем же проникновенным тоном, и слегка наклонила бородатую морду.       Тебе не стоит удивляться,       Меня, тем более, бояться.       Я Бог, люблю детей своих       И не наказываю их.       — Простите, но если вы не Сатана, то почему у вас голова животного? Разве Бог не создал людей по своему образу? — Испуг от незваного гостя быстро сменился интересом, даже причина печали ушла на второй план.       Когда девушка подумала о столь резкой перемене, почувствовала, как от гостя исходит энергия заботы, которую она не заметила ранее. Он располагал к себе, хоть и выглядел пугающе. Да и красивым его назвать было нельзя: огромная козлиная голова с жесткой шерстью, спутавшейся бородой и огромной парой рогов… более всего ее тревожили узкие зрачки глаз, поэтому она старалась лишний раз не смотреть в них.       Козел, тем временем, начал отвечать:       Я создал всех живых существ.       Козлы священней всех божеств.       И облик мой, удобен мне:       Рога везде в большой цене.       Ваши пророки говорят,       Душою, правда, что кривят,       Что вы создателю подобны,       Пугаясь правды неудобной, — он улыбнулся красавице напротив.       Затем и выдумали человека — бога,       В попытке спрятать два козлиных рога.       Однако вот он я, перед тобой сижу,       Сомнения против желанья уложу.       И не поверишь больше старым книгам,       Религиозным всем интригам…       — Как такое возможно?.. — недоуменно прошептала девушка.       Быть может вымысел и я?       Но раз уж здесь, послушаю тебя, — козел улыбнулся.       — Но я здорова! Это все так неправдоподобно, но я уверена, что вижу вас! — возразила девушка, отбросив подушку в сторону, и чуть ближе подползла к краю кровати.       Спокойней, милое дитя, — козел поднял руку, останавливая собеседницу от дальнейших возражений.       Ты все поймешь, чуть опосля.       Не важно — есть я или нет,       В других вещах приоритет.       Я создал жизнь из прихоти великой,       Сделать сумел природу многоликой,       И глядя, наслаждаюсь до сих пор,       Как же силен ваш жизненный напор.       Гость отвернул голову в сторону, мечтательно прикрыв глаза. Сколько может помнить создавший жизнь? Так много, что и представить нельзя. Но он помнил. Нельзя создать все сущее без любви, и нельзя забыть то, что позволило чувствовать любовь. Потому любые разговоры о работе, проделанной им же, вызывали легион теплых воспоминаний.       Он распахнул глаза:       И знанье истины и веры мне не нужно,       И поклонения и службы ваши — тоже. — Бог сидел в кресле с легкой улыбкой и смотрел на одну из тысяч своих дочерей.       — Хорошо. Но, если вы Бог Жизни, разве вы не осудите меня за мой выбор? — девушка осмелилась задать волнующий ее вопрос, нервно перебирая прядь волос в ожидании ответа.       Козел почесал свою бороду:       Что каждый из живущих отыщет цель, я жду.       И ни за что того, кто смог найти, не осужу.       Да и того, кто умер, не познавши счастья,       Не смог бы я оставить без участья.       — То есть… Если я считаю, что без ребенка мне будет лучше, я не обязана сейчас его рожать? Я совершенно не готова к детям, это же огромная ответственность! Он будет отнимать все мое время, ему нужна забота, внимание… любовь, а я не хочу сидеть дома и растить детей! Но все вокруг твердят, что я ничего не понимаю, потому что дети — это счастье. Они говорят, что я слишком молодая и потом пожалею, что прервала беременность, — девушка вновь начала засыпать новым потоком слов своего гостя. Тот терпеливо дождался, пока она кончит и ответил:       Не существует счастья по рецепту,       Не нужно верить встречному адепту.       Если ясна готовность к продолженью рода,       Не возникает чувства отнятой свободы.       В твоем же случае проблема на лицо:       Сомнения посеяло прохожего словцо.       Если тебе роль матери нелестна,       Попытки убежденья неуместны, — Бог поставил локоть на подлокотник и положил свою грузную голову на кулак.       Зачем же ради прихоти других,       Необходимость в разрушении своих       Мечтаний и стремлений, ну, скажи?       Ты лучше свое право быть счастливой докажи.       — Даже если так, я не смогу смериться с тем, что убила своего собственного ребенка. Он же… ни в чем не виноват. Он такой хрупкий, такой беззащитный… Он же не виноват в том, что я не люблю его, — прерывисто рассуждала девушка, изредка тихо всхлипывая.       Вижу, что дочь моральной стороной угнетена,       Но я ведь дал понять, ты будешь прощена, — Козел чуть наклонился вперед, надеясь заглянуть в глаза дочери.       И не за чем чужое благо выше ставить,       Коли в былом придется юности деньки оставить. — Девушка подняла голову и встретилась своими заплаканными глазами с глазами Бога.       Понять твои метания мне трудно,       Богам значенье этик и моралей чудно.       Да и другим созданиям земли       Забавно, как вы нацепили кандалы.       В отличие от вас, людей,       Животные и мы осознаем количество смертей.       Наш разум чист, и мыслить мы способны,       А вам и правда жизни неудобна… — Он откинулся на спинку и отвернул голову, перебирая пальцами бороду.       Однако, если суть тебе трудна,       Я покажу, что есть другая сторона, — покровитель жизни вновь посмотрел на девушку, ожидая ее решения.       — Пожалуйста, расскажите мне, я не хочу, чтобы ребенок страдал из-за меня. И… я не хочу страдать сама. Если я решусь… я не хочу, чтобы меня наказывали.       Какой же Бог позволит нести веру в любовь,       Когда он лицемерит, при этом проливая кровь?       Если мои детеныши не знают обо мне,       Разве сей факт дает карт-бланш войне?       Вы все мои творения, и всех я вас люблю.       Какими бы вы ни были, на мир благословлю.       И я готов за каждого из вас горой стоять,       Не стану в прошлых «злодеяньях» обвинять.       Любое действие имеет предпосылки,       Людские индивиды духом пылки.       А посему люблю я даже тех,       Кто жизни отнимал чужие для утех.       — Разве убийца заслуживает оправдания? Это же несправедливо! — попыталась возразить девушка.       Несправедливо полагать: убийца появился просто так.       Вы сами дали неокрепшим людям знак,       Что в мире есть несправедливость и жестокость,       Когда позволили ближайшему явить убогость.       Ведь все детеныши чрезвычайно хрупки,       Для них любые потрясенья жутки.       И не смотря на то, что большинство       Выходит к зрелости вполне путево,       Для некоторых юность вышла боком:       На шкуре собственной узнали о жестоком.       Родители должны дарить заботу,       Стараясь вызвать в чаде жить охоту.       Пока Бог говорил, девушка придвинулась ближе и уселась на край кровати, вперившись заинтересованным взглядом в его «лицо». Теперь она была всего в паре метров от химеры.       Какое право я имею ненавидеть свое дитя,       Того, кто в грусти жизнь младую проведя,       Так и не смог увидеть ничего за болью?       Не так-то просто после этого смениться ролью.       И многие поймут — на благо не способны,       Что получились против воли злобны,       Насилие насилье порождает,       И лучше помни это, а не осуждай.       В комнате повисла тишина. Девушка сидела на кровати, подложив под себя ногу, и отвернувшись от Рогатого Бога. Великий сидел в кресле, слегка склонив пушистую голову с огромными рогами набок. Химере было странно наблюдать за этими маленькими созданиями: за одно столетие они успевают сменить друг друга трижды, эти крохотные существа живут так мало, но считают, что могут знать все.       Козел решил прервать затянувшееся молчание и вернуться к главному:       Непредсказуемым бывает случай,       Не стоит свои чувства мучать.       Родишь против желанья своего,       Возможно, что полюбишь ты его.       Однако он уже внутри тебя,       И слышна сквозь слова мольба,       Что теплых чувств к нему ты не питаешь.       Так верно ли ты поступаешь?       Явив по прихоти чужой дитя,       Сумеешь ли взрастить его любя?       Какой же прок от жизни может быть,       Если родная мать не может полюбить?       — Но если я смогу полюбить, ведь хуже не станет?.. Я не могу забрать чью-то жизнь из-за своего эгоизма.       Где эгоизм ты разглядела?       Никто не жаждет твоего удела.       Для чужаков твое желание — больная тема,       Ведь не на них упадет жизни бремя.       Легко учить других, как лучше жить,       Когда ты сам не хочешь жертву совершить,       Отдав себя во чьей-то жизни имя.       Авторитетность этих заявлений ощутима.       Ответственность за ваше с чадом счастье       Они держать не станут, вот несчастье!       Не стоит слушать «знатоков»,       Когда они полны своих грехов. — Бог сплел пальцы в замок и прикрыл глаза, развалившись в кресле.       — Дело не в других, дело во мне. Даже если ребенок совсем мал, разве имею я право забрать эту жизнь? — девушка наклонила голову набок, правда, Бог этого все равно не видел.       Ты каждый день ступаешь по земле,       Неужто мысли не всплывет в челе,       О том, что каждый метр в крови окроплен?       Не забывай, кто в землю Смертью заключен.       Ведь смертно все: трава, зверье и люди.       И нет, я не пытаюсь нагнать жути.       Но ты и прочие, не видите того,       Что Смерти избежать не сможет ничего.       Когда живешь за счет сторонней смерти,       Нельзя не верить в силу круговерти,       Как бы не нравилась тебе такая правда,       Но это суть всего. И ее помнить надо.       Девушка немного понурила голову. Подобный расклад если не пугал, то хотя бы нагонял тоски. Ведь действительно: сколько за все время появилось и погибло существ? Наверняка не осталось ни одного сантиметра, где кто-либо не лишился бы жизни.       От этих раздумий девушке стало не по себе. Она взглянула на гостя, но тот сидел, как ни в чем не бывало, совершенно спокойный, у нее даже промелькнула мысль: «А не уснул ли он?» Однако       Козел внезапно продолжил говорить:       Вы созданы не ради высшей цели,       Но, сквозь века пройдя, заметно поумнели.       А раз инстинкты более не двигатель всего,       Каждый из вас свободен думать широко.       Пока имеешь тело под рукой,       Учись справляться со своей судьбой.       Никто кроме тебя цель не отыщет,       Путь, что удовольствием насыщен.       Он поднялся из кресла, и подойдя к девушке, поднявшейся в ответ, приобнял ее левой рукой на прощание. Рукава мантии простирались так низко, будто они были частью окружения, а не материальным объектом. Впрочем, для девушки это уже не имело значения, она обняла его в ответ и прикрыла глаза.       Надеюсь, я помог тебе сомнения развеять,       Не позволяй себя виной овеять.       Я все равно, какое не прими решение,       Тебя приму любя: такое положение.       Спустя минуту он нежно отстранил ее. Улыбнувшись на прощание, он начал меркнуть, а вскоре совсем исчез, оставив одну из своих дочерей проживать свой век дальше. Однако теперь девушка знала, как поступить. Сомнения наконец оставили ее, и она впервые за много недель легко выдохнула, упав на кровать.