Судьба

      Все закончилось.       Вся эта безумная история… история, в которой Кэсс выступила не на той стороне. Позволила чувствам вырваться наружу раз в жизни — и причинила столько боли своим друзьям, сколько и врагам не пожелала бы. Но… друзья ли теперь они? Как они могут ей доверять после всего, что она сделала? Как она может верить в то, что они все еще верят в нее?       Кэсс ощущала, что камень на душе превращается в скалу — такое же воплощение тьмы, какие ей подчинялись. С каждым днем, что она избегала своих… своих… кто бы они ни были — все сильнее.       Рапс простила ее — и это единственное, в чем нельзя было быть неуверенной. Кассандра просто знала, что невозможно было зайти так далеко без веры, а Рапунцель всегда была той, кто верит до последнего. Когда все были готовы отвернуться, когда для всех Кэсс была злейшим врагом — именно Рапс верила. Даже после того, как ее бросили на жуткую смерть посреди ядовитого газа. Даже после угроз Юджину. Даже после… после всего, что Кэсс натворила.       Но после того дня, как Зан Тири была повержена, облегчение как будто оставило Кэсс. Она не находила в себе сил посмотреть в глаза отцу, Юджину, Лэнсу, Максу, Паскалю… Вэриану. Никому из них.       И самые отдаленные уголки Короны стали ее домом и укрытием. Самые темные чащобы, самые глубокие пещеры, самые недоступные скалы — что угодно, лишь бы не было людей, перед которыми она бы не знала, как себя вести. В чьих глазах боялась увидеть ненависть и презрение, так больно ранящие после привычного тепла. В день, когда была одержана победа, Кэсс так и не решилась поговорить со всеми и почти сразу после своего возвращения из мертвых сбежала, пока никто не успел толком прийти в себя.       Каждый день у нее было новое укрытие, чтобы нельзя было найти, отследить. Каждый день одна — прежние страхи ушли, но поселились новые. И каждую ночь кошмары. Кошмары, в которых черные скалы рвут на куски Рапунцель. Почему Кэсс этого не сделала? Ведь могла, и много раз. Волосы бы не спасли от верной смерти. Кэсс идеально знала все тактики Рапунцель, все приемы и то, как их обыграть. Могла убить почти без труда. Но не убила.       Потому что никакие лживые речи не смогли бы заставить ее на самом деле возненавидеть всех и все вокруг. И все же она искренне пыталась… взращивала в себе эту ненависть, пестовала ее, холила и лелеяла, старательно отрезала все нити, что связывали с прошлым. Вина за все это отныне сокрушала, сдавливала, как давешний автоматон Вэриана.       Кассандра села на землю и обхватила голову руками. Здесь, в Старой Короне, все еще не жили люди, хотя теперь, без черных камней, деревню можно было отстроить заново. Обломки автоматонов до сих пор валялись повсюду, и застарелая боль отозвалась в ребрах, давно уже заживших. Встав и сделав пару шагов, Кэсс подняла осколок багрового стекла, смахнула пыль и посмотрелась в него. На миг показалось, что за ним до сих пор виднеется лицо Вэриана: искаженное злобой и отчаянием, лицо, за которым скрывался лишь запутавшийся, обманутый парнишка, так похожий на нее саму. Неужели она была такой же?       Да, похоже на то.       Он сумел искупить свою вину. Но вина Кэсс была несоизмеримо больше.       Стекло упало на землю, взметнулось облачко пыли, и Кассандра медленно зашагала дальше.       — Столько всего изменилось, правда? — прозвучал знакомый голос откуда-то из-за спины.       Кэсс испуганно обернулась. Черная челка с голубой прядью, неизменный фартук в заплатках и пятнах, перчатки на руках, сжимающих тот самый кусок стекла, опущенный взгляд и полузакрытые глаза. Вэриан выпрямился и посмотрел прямо на Кэсс.       — Я хочу побыть одна, — она надеялась, что это прозвучало достаточно резко. Голос не дрожал. — Зачем ты здесь?       — Искал тебя, — один шаг вперед. Кэсс отступила на шаг. — Поверь мне, я понимаю, что ты чувствуешь сейчас.       — Не хочу об этом говорить. Мне нужно побыть одной.       — Тебе не нужно говорить вслух. У меня было то же самое… весь прошлый год.       Вэриан бросил стекло и протянул руку в сторону Кассандры. Она отступила еще на шаг.       — Поверь мне, эта вина — не то, от чего нужно бежать. Если ты найдешь в себе силы просто поговорить с кем-нибудь, станет легче, — в его голубых глазах видно было лишь искреннее сочувствие. — Я уже проходил этот путь. Позволь мне помочь.       — Я… Отстань от меня!       Отчего-то было очень страшно. Так страшно, что подкашивались ноги, перехватывало дыхание, в глазах темнело и по телу пробегала мелкая дрожь. Кассандра моргнула и вдруг увидела словно наяву, как Вэриана пронзает острый черный пик. Моргнула, потрясла головой, и вот он снова — живой, сочувствующий, понимающий.       Еще два шага назад.       Нет… не сейчас. Это куда больше… и серьезнее, чем было у него. И ей не нужна помощь. Она все переживет сама. Справится. В последней битве она оказалась раздавлена. Хотя бы с собственными чувствами должна совладать.       Вэриан погрустнел, съежился и посмотрел на нее из-под челки.       — Если все-таки захочешь… найдешь меня здесь. Моей лаборатории в замке больше нет, так что, — он издал напряженный смешок, — придется пока использовать эту, старую.       Кассандра ничего не ответила. Только отвернулась, уходя прочь.       Чтобы он только не видел, как она обхватила себя руками и как по щекам стекают яростные слезы. Держать себя в руках было не проще, чем пытаться заткнуть дыру в плотине одними пальцами.