Судьба

      Смотреть на такую Кассандру было больно. Решительность и ярость, с которыми она отвергла его попытки вразумить ее тогда, в башне, бесследно испарились, оставив только страх. Его слова снова проходили мимо: она пыталась возводить стены, одну за другой. Но в своем разуме. В какой-то момент даже показалось, что Кэсс готова довериться ему, на мгновение отпустив напускной холод — но это наваждение развеялось, будто и не было.       И глядя ей в спину, он замечал, как слегка подрагивают ее плечи, как опущена голова, окутанная вихрем снова черных кудрей, как слабы ее шаги. Оставалось лишь надеяться, что она вернется.       Кэсси, которую он знал и в которую когда-то влюбился, была бойцом. Она бы вернулась.       Но кто эта новая Кассандра?       Она выглядела такой опустошенной, словно лунный камень питался ее собственной душой, словно пустил корни в нее так глубоко, что теперь, когда извлекли его, едва ли что-то осталось. Ни привычного ехидства, ни стального стержня в душе, ни тени тепла в глазах — лишь пустота. Вспоминалась та крепость, где Кэсс держала его. Колючие, холодные камни, рвущие фартук. И душу, видимо, тоже.       Но Вэриан верил. Первые дни в тюрьме он был так же опустошен, как и она. Когда все потеряно, и цепляться больше не за что, самое сложное — это найти что-то или кого-то, к чему стоит стремиться, чтобы снова наполнить свою жизнь. Для Вэриана это было прощение. Теперь же… теперь это возвращение прежней Кэсси. Найдет ли она что-то для себя? Свою недостижимую судьбу?       Вэриан верил в нее.       В брошенной лаборатории до сих пор валялись куски янтаря, обрывки сожженной записки от отца, расколотые склянки, забытый бур, тут и там тускло мерцали лужи разлитых бесценных реактивов. Призраки давно отпущенного прошлого вставали перед глазами, и Вэриан вдруг понял, что это будут самые сложные дни работы. А после усмехнулся при мысли, что все кончается там же, где и началось. Змея тянется к собственному хвосту.       Пора было приниматься за дело. Но для начала — уборка.       Когда вечер мягко укутал все вокруг сумраком, Вэриан подошел к окну и выглянул наружу. Хотелось выйти и подышать свежим воздухом, но вдруг мелькнула тень где-то вдалеке — едва заметная, колышущаяся, как мираж.       Он снял свои очки, чтобы лучше разглядеть все, всмотрелся сильнее… но никого не было. Значит, показалось? Но выходить все-таки не решился. Были люди в Короне, которые не поверили в раскаяние, а ничего, что бы могло его защитить, он еще не успел смешать. Уборка отняла целый день. Да и убежать он бы не смог, так устал: болела спина и ныли руки. Разрушенных автоматонов он затащил внутрь, чтобы его труд не пропал даром. Те давнишние схемы были утеряны, и нужно было их восстановить.       Что-то снова привлекло его внимание, но лишь на миг. Стало ясно, что таинственный посетитель (самую свою радостную догадку он старался подавить, пока нет доказательств) не хочет, чтобы его видели. Но, может, удастся обмануть?       Вэриан отошел от окна, погасил весь свет и взглядом отыскал простенькую систему линз, благодаря которой в свое время так легко следил за комнатой, будучи спрятанным. Если ее немного перенаправить, получится наблюдать за окном, конечно, при условии, что все линзы целы.       Ему повезло: нужно было только слегка протереть стекла от пыли, подправить парочку, и все заработало как прежде. Сердце бешено колотилось, когда он бежал до своего укрытия, ладони под плотными перчатками чуть вспотели, а в голове билась только одна мысль — она ли это?..       Кассандра стояла поодаль, щурилась, глядя на окно, но видно было, что уже чуть расслабилась, поняв, что в нем никого нет. Колени ее будто подломились, и она рухнула на землю, вся сжалась в комок и замерла. Луну закрыли тучи, и теперь можно было разглядеть лишь силуэт Кассандры. Она все еще не шевелилась.       Вэриан тоже как будто примерз. Его рвало на части от желания просто выйти, обнять ее, успокоить и сказать, что она выбрала верный путь, но так было нельзя. Снова убежит, вот и все. И, к тому же, она думает, что ее никто не видит… Показывать такую слабость совсем не в духе Кэсс. Кем бы она ни была сейчас: тенью себя или просто надломленной версией. Она не умела этого в любом обличье. И помощь принимать тоже не умела.       Сколько она просидела так? Луны все не было, и время посчитать Вэриан бы не смог, но ему казалось, что это вечность, пролетевшая в миг. Он ощущал себя ужасно неловко, подсматривая за Кэсс, но не мог перестать, отчаянно надеясь, что она все же решится принять руку помощи.       Но она не решилась. В какой-то момент Кассандра встала — из-за тьмы ее лицо было не разглядеть — и отряхнулась, постояла еще пару мгновений и просто… ушла. Таким же неуверенным шагом, как и днем.       На следующий день у Вэриана все валилось из рук. Ни одной формулы он почему-то вспомнить не мог, а в голову лезли только воспоминания о том, как все было раньше. О научной выставке. О первом знакомстве с Рапунцель и Юджином. О путешествии в Корону. И о знакомстве с Кассандрой…       Она тогда приехала со своим отцом по каким-то делам. Ах, да. Он же в тот день испытывал свой механизм для подачи горячей воды, и как раз рванул прототип. Кассандра под руководством капитана разбиралась в ситуации. Узнать, что во всем виноват Вэриан, было несложно. Кто еще в Старой Короне занимался взрывоопасным ремеслом? Только он.       Чрезмерное волнение стерло из памяти подробности, но Вэриан хорошо помнил, как строго Кассандра смотрела на него сверху вниз, как он поражался ее стати, ее боевому виду, как бормотал что-то про алхимию и инженерию и как капитан, отчитав его, небрежно бросил что-то про магию, и они ушли. Отец после этого стал гораздо внимательнее следить за всеми делами Вэриана. А у него из головы все не уходил момент, когда она мимолетно улыбнулась на его попытки пояснить, что к чему. И долго еще он гадал, помнит ли она его так, как он ее.       Ни одной идеи для эксперимента. Тот самый день, которого Вэриан боялся — день, когда иссякло его вдохновение. Когда любимое дело вдруг стало ненужным, потому что другие проблемы забивают голову и не дают мыслям об алхимии пробиться. Только воспоминания, страх за Кассандру (вернется ли еще Кэсси?..) и призраки вокруг. Даже Рудигер куда-то запропастился.       Тоскливо обводя лабораторию взглядом, Вэриан заметил в углу неприбранную кучу бумаг, несколько кистей и подсохшие краски. На ум пришел дневник Рапунцель, и Вэриан улыбнулся, решив последовать ее примеру. Может, рисование сделает все чуточку легче?       Он взял стопку листов. Некоторые из них были уже изрисованы чем-то: Кассандра, эффекты микстур, изобретения, Кассандра, отец, Кассандра… пожалуй, Кассандры там было больше всего. Иногда он рисовал себя рядом с ней, и когда один из таких рисунков попал ему в руки, стало как-то неловко — такая наивная и простая мечта, а теперь все сложнее. Стоило прибрать их, чтобы не краснеть перед Кассандрой.       Но что нарисовать? Ответ «все, что приходит в голову» был слишком неопределенным, и Вэриан хорошенько задумался. Конечно, для начала привести в порядок эти краски, но для алхимика это сущий пустяк.       Вэриан бросил взгляд на стопку с отложенными рисунками. Ну, конечно, Кассандру.       И дни потянулись вереницей, один за другим. Днем Вэриан заново учился рисовать — навык растерялся за год с лишним без практики, — а ночью Кассандра снова приходила, не решаясь войти в дом. Она останавливалась все ближе, уже не так далеко, как в первый раз, и все-таки Вэриан пока не знал, можно ли ему выйти к ней, чтобы не помешать ей принимать решение. Он догадывался, как трудно ей заставить себя открыться, если даже Рапунцель едва смогла достучаться до нее, и все-таки считал своим долгом дождаться, когда Кассандра будет готова. И он бы себе никогда не простил, если бы не помог ей пережить то, что сам с трудом переживал целый год.       В эту ночь она подошла еще ближе, но вновь остановилась — теперь уже в нескольких шагах от крыльца. Вэриану хотелось верить, что поговорить на сей раз получится, и все-таки Кэсс не двигалась. Ветер едва заметно колыхал ее волосы, черные, такие непривычные после ярко-голубого оттенка, в лунном свете кожа казалась мраморной, и вся Кэсс была будто статуей. Уже не показывала эмоций так ярко, как во время их встречи и так, как в первые ночи. Словно решила что-то для себя. Словно была в своей черной крепости — внутри собственной головы.       Может, стоило все-таки подтолкнуть ее? Или это ее испугает? Вэриан покосился на Рудигера и жестами пояснил, что хочет сделать. Енот недоверчиво посмотрел на него, но все-таки кивнул. Сделав глубокий вздох, Вэриан выбрался из укрытия и подобрался к окну, после чего выглянул в него — совсем чуть-чуть, но так, чтобы Кэсс его заметила. Он знал, что она внимательно наблюдает, и не ошибся — едва он высунулся, она тут же отшатнулась назад, повернулась чуть боком и уставилась на окно.       Вэриан отбежал мгновенно, запрыгнул в свое укрытие и продолжил наблюдать. Он ощущал себя так, словно ставит эксперимент над опасными реагентами без предварительных расчетов: пересохло во рту от страха, руки подрагивают, заплетаются ноги. Как еще не уронил ни одну из линз?       Что-то блеснуло у Кассандры на груди. Он всмотрелся внимательнее, и вдруг этот предмет показался знакомым. Блик лунного света выхватил цепочку, и тут все стало ясно. Кассандриум. Вэриан расслабился и улыбнулся. Она все еще носит его подарок.       А Кассандра, отмерев, схватила кулон и уставилась на него ненадолго. После чего перевела взгляд снова на окно и улыбнулась.       На этот недолгий миг вернулась Кэсси.