Красиво

Сегодня утром Субин как обычно шел на учебу. Он любил свой институт и даже огромная и тяжелая папка с листами за три курса уже стала привычной и вовсе не тяготила. Хотя, возможно в этом есть и заслуга спортзала, который Чхве посещает три раза в неделю несмотря на завалы по учебе. Субин архитектор. Немного чудной, взъерошенный, вечно в черном (так меньше видно, если испачкается), с перепачканными карандашом руками, с синяками под глазами, выглядывающими из-под толстых стекол очков в тонкой металлической оправе. С самого детства, глядя на величественные здания, он понимал, что хочет создавать. То, что будет прекрасно, надёжно, на века. Талант к рисованию у мальчика был врождённый, поэтому он с лёгкостью поступил в художественную школу, спустя 5 лет, сотни потраченных нервных клеток и развившуюся зависимость от кофеина закончил ее с отличным дипломом. Усердия парню всегда прибавляла появившаяся в 16 лет надпись на запястье: "Красиво." Это именно то, что должен был сказать его соулмейт перед тем, как поцеловать его, поэтому он просто обязан был преуспеть в своем деле. Чтобы делать красиво. И в этот теплый весенний день Субин шел по знакомой дороге через парк в любимый институт, чтобы заниматься любимым делом. Но в привычной цепочке событий появилось что-то, что выбивалось из обыденной картины. Только спустя пару минут размышлений Чхве понял, что помимо щебетания птиц и шума проезжающих вдалеке машин сегодня на улице звучит приятная мелодия. Брюнет поправил очки и посмотрел вперед. На расстоянии примерно 10 метров вперёд стояла колонка, рядом с которой пластично двигался синеволосый парень. Подойдя ближе, Субин остановился. Он не мог оторвать взгляд. Сейчас, возможно, он уже даже не слышал достаточно громкой музыки. Его заворожили движения парня, такие грациозные. Изящное тело, будто ожившая скульптура одного из тех древнегреческих гениев, о которых Субин слушает на истории искусств, приковывало взгляд к себе. Черные спортивные штаны и черная майка на пару размеров больше, возможно, были не лучшим выбором для не особо теплой апрельской погоды, но по телу синеволосого то и дело прокатывались капельки пота, очерчивая проступающие мышцы и вены на сильных руках. По сердцу художника тёплыми волнами разливалась эстетика, которая и пропитывала атмосферу в этом месте. Субин стоял словно заворожённый и откровенно пялился, но танцора это не особо волновало. Он просто отдавался музыке и ощущениям. Да, он видел, что на него смотрят пристально, изучающе, но взгляд этого странного парня совсем не кололся осуждающе, не раздевал пошло, как это обычно было, а оглаживал теплым восхищением. Спустя десять минут сказки Субин все же опомнился и, быстро глянув на часы, заспешил в институт, то и дело оглядываясь на танцора. На следующее утро Субин шел чуть раньше, надеясь, что ему удастся полюбоваться подольше. И он не прогадал. Синеволосый действительно уже танцевал на том же месте, с той же грацией, но абсолютно не так, как вчера. Весь его танец казался импровизацией (коей и являлся), порывом эмоций, необузданных чувств. Субин не удержался и сделал несколько снимков на телефон. А парень и не был против, он, напротив, пару раз даже замедлился, принимая изящные позы и улыбаясь в камеру. Он был красивым. Искренне, без лести и прикрас. Субин не мог вспомнить, когда ему хотелось нарисовать кого-то сильнее, чем в этот самый момент. Он буквально достал блокнот и с трепещущим сердцем и дрожащими руками сделал несколько набросков, которые пообещал себе перенести на бо́льшие форматы. Чхве даже не знал его имени, но уже был влюблен. Но время, к сожалению, единственный ресурс, которого Субину вечно не хватало. Пара начнется через полчаса, он придет на нее полностью растерянный, погруженный в свои мысли, из которых никак не мог выкинуть будто мраморные изгибы тела. Следующим днём он пришел ещё раньше, и положил рядом с колонкой несколько сложенных вдвое листов, неловко улыбаясь танцующему парню. Он заметит, как танцор будет безуспешно пытаться сдерживать улыбку, и будет улыбаться сам, чувствуя, как вместе с сакурой, что вот-вот зацветёт, начинает зацветать его душа. Субин не мог дать этому никакого объяснения, но творческие люди такие - они могут влюбиться в горизонт и всю жизнь жить лишь этой любовью. Вокруг парня собиралось с каждым днём всё больше народа, но пересекался взглядом он только с тем забавным брюнетом, который каждое утро спешил куда-то с огромной папкой, но каждый раз останавливался и завороженно глядел на то, как танцует синеволосый. Что-то тянуло к нему, хотелось пригладить възерошенные черные волосы, поговорить за стаканом кофе, спросить о том, куда он постоянно бежит, что носит в смешной розовой папке, какую музыку слушает, о чем мечтает. Утро субботы Субин предпочитал проводить отсыпаясь в кровати, но сегодня он проснулся по будильнику и, схватив планшет с листами А4, пенал с кучей простых карандашей различной жёсткости он поспешил туда. Сегодня он намеревался наконец-то познакомиться с тем, кто на протяжении нескольких дней занимал все его мысли, чьими портретами старательно изрисованы уже несколько страниц в блокноте, чьи колечки в ушах, смеющиеся глаза-полумесяцы и лучезарную улыбку он выводит с особым старанием. Субин сел на лавочку напротив, наплевав на все, сложил ноги по-турецки и устроил на них планшет. Он открыл одну из фотографий, и, периодически поднимая взгляд на оригинал, начал рисовать. Сакура, что наконец-то цветет, окончательно разбила чуткое сердце художника. Ему хотелось творить, рисовать красоту, движение, жизнь, а не только холодные мраморные капители и статуи. Субин увлекся, вырисовывая складки на оверсайз-одежде танцора. Он не заметил, как тот уже несколько минут стоит у него прямо за плечом и наблюдает за отточенными движениями кисти. - Красиво, - вдруг раздался прямо над ухом мелодичный голос. Сердце брюнета ухнуло куда-то вниз, сам он замер и, кажется, так сильно надавил на грифель механического карандаша, что тот с еле-слышным треском сломался, оставляя неровную кляксу на идеальной штриховке. Левое запястье слегка кольнуло, после чего прямо от метки по всему телу разлилось тепло. Чхве несколько секунд смотрел в пустоту, после чего медленно повернул голову вправо. Он положил карандаш, который до этого сжимал в пальцах до побеления. Красивое лицо, которое он успел изучить вдоль и поперек, оставалось всего в паре сантиметров. Мозг как будто по щелчку пальцев выключили и Чхве, аккуратно взяв за подбородок парня, в глазах которого на секунду промелькнула паника, поцеловал его. В мгновение стало жарко, невероятно приятно и по телу обоих разлилось такое крышесносное ощущение правильности происходящего, что поцелуй затянулся до того момента, как у обоих закончился кислород. Ещё несколько секунд они смотрели друг на друга глазами, полными нежности и бесконечной чистой любви, ощущая тех самых бабочек в животах, которые как будто относили в другое измерение. Туда, где больше никого нет, никто не таращится на них со всех сторон, никто не качает головой в осуждении. Только они. Только вдвоем. - Я Чхве Енджун, если что, а ты мог бы хоть что-то сказать перед тем, как лезть целоваться, потому что я всю жизнь считал себя бракованным и думал, что умру в одиночестве, - на одном дыхании произнес танцор прямо в губы Субина, положив тому ладонь на щеку. - Прости, - в глазах брюнета вспыхнуло осознание того, что именно он сорвал джекпот и мог выбрать, что было бы написано у его любимого человека на руке всю жизнь, но вместо этого он заставил его страдать черт знает сколько лет. - Все в порядке, - тут же уверил его Енджун, - Главное, что ты здесь, сейчас и рядом со мной, - он улыбнулся самой теплой и доброй улыбкой, которую когда-либо видел Бин в своей жизни. Подул ветер, и на незаконченный рисунок, что лежал на скамейке рядом с двумя целующимися парнями, упали два лепестка сакуры. Такие похожие, будто созданные друг для друга.