ugh!

Хватаясь за сердце и буквально задыхаясь от каждого слова со стороны Чонгука, Тэхён не может пошевелиться, он чувствует как каждую клеточку тела пронизывает боль, словно его расстреливают из пулемёта, а тихие немые слёзы, просто двумя реками вытекают из глаз, и не могут остановиться. Слова подполковника, как удар под дых, который выбивает весь воздух, сковывая тело. Он, блять, больше даже не может двинуться, а сердце, или то, что от него осталось, которое вечно винило во всём Чонгука, быстренько сменило сторону, заставляя глотать вину, понимая, что жертва совершенно не он, понимая, что он чёртов эгоист, ведь видел только собственную боль и ненависть, совершенно не замечая то, что чувствует тот, кого он якобы любит. Потому что как назвать то, что ты слепой наивный идиот, который не видит ничего дальше своего носа и разбился тогда, когда для этого не было причин. Чонгук ушёл, ушёл как Тэхён и просил, ушёл, кинув под конец слова, срывающие все верёвочки, которые держали омегу. Срывая всё, что было, обрывая прошлое и реальность, что так крепко была привязана к его шее петлёй. Поток эмоций, что остался на хрупком теле Тэхёна, просто вырывается наружу, заставляя того буквально брыкаться навзрыд, как полоумный на кровати, и молча кричать, чувствуя ненависть по отношению к себе, чувствуя, что должен рвануть за альфой, но не может, будто сидит в этой комнате словно клетке, ключи от которой потерял сам. Чимин, что сам стоял за дверью, слушая этот рассказ с замиранием сердца и горечью на лице, наконец решается зайти в комнату, а точнее забежать, ведь эти истошные вопли просто раздирали и разодрали бы любого, даже совершенно безразличного человека. Быстро подходя к кровати, Чимин сразу же прижимает чужие запястья, пытаясь прекратить эти полоумные брыкания подбитой птицы. — Тэ! Достаточно! — громко говорит Пак, за что получает не слабо так ногой в живот, от чего приходится просто оседлать хрупкие бёдра, с трудом сдерживая Кима, что на удивление был не такой уж и слабый. — Хватит! — рявкает Чимин, слегка встряхнув тело под собой, но понимая, что Тэхён не успокоится, приходится действительно ударить омегу, чтобы тот замер, возвращаясь в действительность, но не переставая плакать, ведь это его вина? .Да? — Сейчас я тебя отпущу, договорились? — Тэхён согласно кивает, смотря на альфу, а тот, как и сказал, слезает и присаживается рядом, аккуратно кладя ладошку на чужую макушку. — Я… я… — что-то пытается вымолвить Тэ, но всё просто теряется во всхлипах, слезах и рваных вздохах, что с новой силой повалили наружу. — Я знаю, Тэхён, я знаю…       Чонгук даже не понимает, что творит. Хотя нет, он понимает. Он просто идёт туда, куда так давно искал направление. Вот она Киён, почти перед глазами, осталось только встать и проглотить всю пачку этих чёртовых таблеток. Мужчина облокачивается на ручку и на дрожащих ногах плетется к столу, где стоит эта заветная банка, которая и спасёт его от страданий. Старший больше не хочет чувствовать боль, он больше не хочет думать и пытаться что-то исправить. Всё уже разрушено и ничего не изменишь. Нет смысла восстанавливать то, что восстановлению не подлежит. Всё сожжено и, если бы он действительно хотел спасти ситуацию, то потушил бы пожар, а не подливал масла в огонь. В голове все путается, а перед глазами только образ девушки. Белое платье, куча людей, красивый фиолетовый букет и такие живые зеленые глаза. Альфа бы так хотел, чтобы и у него они блестели от такой яркой жизни. И осталось совсем немного.       Совсем чуть-чуть. Положив крышку на стол, тот смотрит на большое количество таблеток и, даже не думая, запихивает их в рот, начиная безумно давиться и кашлять, но не позволяет яду выйти наружу. Он закрыл рот рукой, заставляя себя сдерживать рвотный позыв и просто глотать. Глотать, пока не проглотить все до единой таблетки. Внутри их было тридцать пять и для смерти должно хватить. Чувствуя, как блевота подступает к горлу, тот её смело сдерживает и убирает руку, пытаясь отдышаться. Просто омерзительное ощущение наполнило весь организм и брюнет чуть не упал, но сумел удержаться на ногах, хватаясь за стол. Давление начало резко падать, а звон в ушах все больше набирал обороты. Чувство тошноты, холод и дрожь по всему телу сковало мышцы, которые начали дрожать в истерике. Зрачки сузились, а вены вспухли, пока сердцебиение эхом отдавалось по всему организму. Боже, этот ужас невозможно описать, но по сравнению с жизнью, которую мужчина прожил, это были ещё цветочки. Сердцебиение участилось и, казалось, что все внутренние органы выйдут через рот, высвобождая больше места для лёгких, которые непонятно чем начало сдавливать. Кислорода стало жутко не хватать и появилась тахикардия, с бешеной силой давящая на все тело, но тот держался, правда, рвотный позыв сдержать было просто невозможно. Альфа не хотел высвобождать содержимое желудка, ведь тогда таблетки уйдут и он выживет, а ему это сейчас ни к чему. — Хён, — послышался тихий зов где-то за дверью. Чонгук резко поднял голову, стараясь понять показалось ли ему. — Хён, ты в порядке? Прошу, подойди сюда. Всё ведь хорошо? — снова прошептал превосходный женский голос и его он не мог перепутать с другими. Это был голос Киён. — Киён, я… — прохрипел мужчина и, облокачиваясь на стену, прошёл к двери, медленно открывая её. — Киён, где ты? — снова хрипит низкий голос, не желая восстанавливаться. Мужчина вытер слюну, которая начала скатываться вниз, пока ноги продолжали дрожать и еле как выполнять свою функцию. Но подполковник усердно шёл на зов, надеясь увидеть человека, которого он так любит. — Киён, ответь, — по глазам с новой силой начали течь слезы, пока звон в ушах заглушал все происходящее. Он становился все громче и громче, не давая даже шанса услышать хоть что-то. Альфа шёл по коридору, все ещё пытаясь услышать этот приятный до мурашек голос. — Скажи что-нибудь, Киён, — тихо прошептал Гук, проглатывая ком и слезы, ведь те полностью мешали идти вперёд и слушать эти превосходные ноты. — Я здесь, — тихо прошептала девушка и наклонилась к лицу мужчины, заглядывая прямо в глаза. Брюнет застыл на месте не в силах пошевелиться, ведь этот образ был настолько великолепным, настолько желанным и любимым, что было невозможно двинуться с места. — Боже, ужасно выглядишь. Опять эта служба, да? — брюнетка положила руку на волосы Чона, начиная медленно их гладить и массировать. Приятное тепло разлилось по телу с бешеной скоростью и, казалось, что дрожь начала проходить, оставляя после себя лишь слезы. Старший застыл на месте, смотря на такое превосходное лицо и, положив руку ей на щеку, как-то слишком умоляюще заглянул омеге в глаза, слегка улыбаясь. — Я так люблю тебя, — прошептал он, не желая отрывать взгляда от предмета своего обожания. Снова послышалось тихое: хён(странно, но девушка постоянно так обращалась к нему), и буквально за мгновение жена превратилась в Тэхёна, который так легко улыбнулся, продолжая гладить брюнета по голове. Но несмотря на это, Гук лишь слегка удивился, чувствуя такие же приятные ощущения. Все начало плыть перед глазами и дыхание участились, не давая шанса нормально вздохнуть. Сердце будто намеревалось выпрыгнуть из груди и, снова слушая этот бешеный звон в ушах, мужчина закричал от злобы. Издал самый чувственный и громкий вопль, на который был способен и просто упал, чувствуя как тело начинает биться в истерике, а пена течь прямо изо рта. Глаза были закрыты, но образ Кима не выходил из головы, однако сейчас, этого его не особо волновало. Скоро Киён будет рядом.

И мы снова будем вместе. Ничто нас не разлучит, никогда. Слышишь меня? Никогда. Мы больше не будем одиноки. Я до безумия люблю тебя и я тебя не брошу. Я хочу быть с тобой. Я хочу твоей любви, я хочу видеть твою улыбку, твои слезы, чувствовать твои прикосновения. Мне так плохо. Я больше не могу. Прошу, будь со мной рядом. Не покидай меня больше. Никогда. Пожалуйста. Я умоляю тебя, стоя на вдребезги разбитых коленях.

      — Майор Ким Тэхён, — громкий голос наполняют полупустую комнату, а влетевшая во внутрь медсестра тяжело дышит. — У нас ЧП! — твёрдо говорит она и тут же замирает, видя красное и опухшее лицо омеги, рядом с которым сидит альфа, которые озадаченно смотрят на девушку, что так же смотрит в ответ и уже чуть тише поясняет. — Подполковник… он… у него передозировка стимуляторами. Тэхён, что сидел и дрожал словно тростник, сильно вздрогнул, почувствовав как душа покидает тело. Чонгук он… наложил на себя руки? Сдался оставляя всё вот так? Медовая кожа за мгновение приняла бледный оттенок, а из глаз снова полились слёзы. Чувство вины, комом застряло в горле. Мир, что всё ещё держался на волоске, рухнул окончательно, но лёгкая надежда, что тот мог выжить, тихо затаилась в груди. — Сохо, — голос дрожит и прерывается. — Он… живой?.. — Тэхён боится услышать то, что и самого заставит лезть в петлю или убьёт в нём последние частички себя, при другом же исходе… — Господи, майор Ким, вас сейчас самого придётся откачивать, — переживает девушка, подходя к омеге и вытирая чужие слёзы, пока Пак аккуратно поглаживает шатена по плечу. — Он живой, повезло, что наша работница нашла его и мы вовремя прочистили желудок, — девушка подходит к окну, широко раскрывая его. — Мне жаль, что в первый день вашего повышения столько всего произошло, — сожалеюще. — Но, майор Ким, мы ждём указаний. Нужно отправить отчёт начальству и отряд на улице, ведь подполковник кажется не скоро придёт в себя и, так как вы — правая рука, управление переходит вам. Слова девушки режут без ножа. Но Чонгук живой, и это обливает сердце теплом, как и всё тело, но сейчас остаётся самое главное — взять себя в руки, принимая всю ответственность на свои хрупкие плечи, а не бежать к альфе, падая на колени и умоляя о грёбаном прощении, шепча слова о своих трепетных чувствах. Они в первую очередь на службе, как Чонгук и сказал, где нет места чувствам он — майор, брюнет — подполковник, но Тэхён — не Чонгук, и устанавливать правила теперь будет он. — Я понял Сохо, спасибо, — негромким голосом выдаёт Ким, спустя несколько тяжёлых минут молчания, что ему потребовалось. — Чимин, скажи отряду отправляться по своим комнатам, сегодня не до тренировок, в случае непослушания, приструню каждого, — приказывает омега, поднимаясь с кровати, поправляя на себе одежду и утирая свои слёзы. Как бы он не был сломлен, он должен быть сильным, не ради себя, ради того, кому отдаёт своё сердце. — Вау, не думал, что ты так умеешь, — посмеивается Пак с приказного тона омеги, на что получает достаточно угрожающий взгляд карамельных глаз. — Если мы друзья, это не значит, что ты не получишь, потому что ты всё ещё солдат, — твёрдо. — Кстати, — пауза, — скажи Минхо, что он больше не капитан, и займи его место. Мне нужен доверенный человек, который в отличии от некоторых со службой на «ты», — идёт в ванную, включая воду и ободряется, смывая с себя слёзы, которыми ещё не раз умоется. — Ты знаешь, где находится переговорная? — обращается к бете. — Я так понимаю мне нужно позвонить Джи, — девушка быстро кивает, на что получает тяжёлую улыбку в ответ. — Вас понял, майор Ким, — принимая позицию солдата, отдаёт честь Чимин, удаляясь из комнаты. — Сохо? С… — теряется. — С Чонгуком же сейчас кто-то находится? — выходят из комнаты. — Сейчас ему делают промывание желудка. Он пока в сознании, но это ненадолго. Как только они закончат, боюсь, подполковник попадёт в кому на какое-то время, — спокойно. — А ещё, я хотела бы извиниться. — За что? — Просто извините, — девушка не стала произносить причину, почему не сообщила Киму сразу, ведь она попросту забылась, забылась настолько, что просто сочла подполковника с обычным военным, что не выдержал нагрузки и допросных уроков, а когда до неё дошло, поняла, какая глобальная ошибка могла из этого всего вылиться. — Пройдёмте, я вас провожу до переговорной, — Тэхён согласно кивает, не особо желая сейчас с этим разбираться, просто следуя за блондинкой. Да вообщем-то Ким сейчас вообще ни с чем не хотел разбираться, было абсолютно не до этого, ведь голова просто была забита одним. Чонгук. Чонгук. Чонгук. И больше совершенно ничего, но сейчас нужно решить, что сказать Джи, придумать как бы съязвить так, чтобы подполковника просто не отправили в психиатрическое отделение, а оставили здесь, рядом с омегой, под его полным присмотром и контролем, пока он может.       С Джисоном были всегда странные отношения, они познакомились когда тот приехал в их отделение на проверку, ну и поглядеть на новенького, на которого жалобы просто летели одним потоком, не переставая, но тот подполковник, который был у Кима до Чона, почему-то не выкидывал того за шкирку, и когда приехал, понял почему, ведь не смотря на своё поистине ебанутое поведение, омега был отличным солдатом. Даже не так. В своём отряде он был лучшим солдатом омегой, среди альф, если бы только не поведение. Тэхён входит на показанную ему дверь, отправляя медсестру обратно к Чонгуку, не желая, чтобы тот оставался наедине с совершенно незнакомой ему бригадой медиков, мало ли что. В этой комнате оказывается не светлее, чем в кабинете подполковника, только здесь ещё и отсутствовали окна, оно и понятно. Коричневое обитое кожей кресло и черный экран, на котором высвечивается начало звонка и, совершая его, шатен присаживается на диван, ожидая ответа. Закончилось всё на удивление быстро, а ещё удивительно то, что Тэхён сам поставил эту точку в разговоре и манипулировал полковником, словно это ему ничего не стоило, хотя как раз таки именно так и было. Ким, как бы странно это не звучало, отстоял свои права на брюнета, хотя сейчас и понятия не имеет о том, что скажет Чонгуку когда тот проснётся. Извини? Нет, только не это, ведь такое не прощается. Омега бы не простил, он бы не просто не просил, он бы отказался сам себя видеть, но собственный эгоизм никто не отменял, поэтому альфе придётся смириться с тем, что Тэхён — полный придурок, который любит его всем сердцем, и наверное, если это действительно взаимно, может всё-таки простит? По пути к мед кабинету, шатен обдумывал то, что сказал ему Джисон по поводу того, что если Чонгук остаётся там, то лишается своей должности. Психически нездоровые — те, кто накладывают на себя руки, просто не могут руководить отрядом, а значит, к Киму переходит всё, превращая его не просто в правую руку, а в руководящего батальоном. Кабинет и комната Чона теперь его и с этим тоже придётся мириться. До чего же всё разрушилось. Теряясь в мыслях, которых стало слишком много для его недавнего состояния, омега не замечает как оказывается в белой комнате, где обычно проводил время, особенно если после пыток оставалось что-то более изощрённое, чем просто царапины, а например вывихи… Да это неважно! Сейчас теперь уже Чонгук лежит там явно с состоянием похуже. Его и так бледная кожа после случившегося, кажется ещё бледнее под оттенками белого и его чёрных, как смоль волосами. Его ресницы слегка дрожат, а капельница доставляет в не совсем здоровый организм питательные вещества вперемешку с лекарствами. Какой же Тэхён был слепой. Ватные ноги сами ведут его к альфе, а блондинка, что сидела на стуле, поспешила удалиться. Пусть она и не понимала, что к чему, но почему-то считала, что эти двое должны быть наедине, вдвоём. Слёзы, что навернулись на глазах Кима, не смеют скатиться дорожками, ведь он же должен быть сильным, не смотря на то, что он сломлен и разорван в клочья вдоль и поперёк. Тэхён должен быть сильным не для себя, как делал это всю жизнь, он должен быть сильным для Чонгука. Омега со всей нежностью рассматривает расслабленное лицо, что так спокойно, словно летний морской бриз, губки, которые выглядят так аккуратно, а родинка под ними просто до жути красиво. В принципе, картина перед шатеном красива настолько, что боишься дышать. Тэхён воздушным движением убирает чёрную чёлку со лба, всё ещё не прекращая рассматривать чужой образ, забывая все обиды, но скрепя сердцем, ведь альфа не просто спит, он в ебучей коме, до которой довёл сам Ким. Беря чужую тяжёлую ладонь в свои обе руки, Тэхён жалко подавляет слёзы, целуя каждый миллиметр этой руки, тихо шепча: я тоже в тебя влюблён, и мне жаль, что ты решил полюбить взаимно. Наверное, если бы Чонгук и вправду не влюбился бы взаимно, этого всего бы и не было, но с другой стороны, брюнет хотел этого чувства, но именно оно и загубило его. Чувство — Ким Тэхён. Покидать свою любовь не хотелось совсем, но в голову так и бьёт мысль о том, что завтра не менее тяжёлый день. Мало того, что придётся повозиться с бумажной волокитой, так ещё и тренировка отряда альф, и некоторые из них навряд ли захотят быть под командованием омеги, это же такой абсурд, но никто и не догадывается какой абсурд может совершить такой с виду хрупкий омега. Наконец целуя на прощанье болезненно посапывающее тело, он нехотя спешит удалиться, направляясь в самый настоящую обитель горечи. В комнату альфы. И как бы сильно он не хотел туда идти, ему приходится, потому что и спать ему больше негде, дверь в свою прошлую комнату была просто выбита, а ютиться на диване в переговорной тоже не особо хотелось, хотя даже так Ким склонялся всё же к дивану, а не к чужой комнате, в которой он ощутит на себе всю боль Чонгука и снова позволит себе расплакаться. Отпирая дверь ключом, как же много сегодня грёбаных дверей, омега входит внутрь, тут же запуская дрожь по телу. Тут холодно — первое, что чувствует инженер, проходя внутрь и осматриваясь. На мебели ни одной пылинки, а на тумбочке лежит золотое кольцо и три фотографии в рамочке, две из который совместные с девушкой и ещё одна — это фото, с изображением одной девушки, с красивыми, большими, живыми, зелёными глазами, пухлыми, расплывающимися в улыбке, губами и такими же тёмными, как и у Чонгука волосы, словно космос. Почему космос, а не смоль или уголь? Потому что язык не поворачивается сравнить её волосы с этим. Жена подполковника — прекрасна, словно богиня спустившаяся с небес. Не сдерживая нового потока слёз, Тэхён рушится на колени перед фотографиями и кольцом, чувствуя как словно у него ломаются кости, превращаясь в острые осколки. Те вонзались в плоть и он, не сдерживая больше свой голос, истошно кричит. — Почему? — падает головой в руки, содрогаясь в плаче. — Почему? Почему? Почему? Почему ты умерла? — всхлипывает. — Прости, — Ким аккуратно тянется к фотографии, оглаживая чёрную тонкую рамку. — Я не справился, я не смог уберечь его и сам довёл до такого, — надрываясь, рыдает омега, чувствуя как намокают коленки, на которые стекает солёная вода. — Ему тут совсем не место. Но он… Ты… я не знаю, как тебя зовут, но надеюсь, ты слышишь меня, правда. Он должен жить… И прости, что влюбился в твоего мужа и то, что он в меня, — хрипит. — Но я никогда не стану заменой тебе. Просто… — вытирает слёзы, — прости.       К счастью, работница как раз намеревалась зайти в кабинет Чона, дабы забрать важные бумаги, но, увидев как тот бредит, сразу же позвала медсестру, а медсестра уже вызвала врачей. Нужно было делать промывание желудка, ведь симптомы было видно на лицо, но с такими ситуациями она сталкивалась, потому и не волновалась. Единственное, что волновало блондинку — как Чонгук выпил столько таблеток, которые пришлось довольно долго откачивать? Это самый настоящий яд, слава богу, они ещё не успели до конца впитаться, но все же это было похоже на самоубийство. Хотя ей оставалось только предполагать. Оповестив обо всем начальство, те решили не делать поспешных выводов и пока поставить Тэхёна Гуку на замену. Сам Чонгук остался в медпункте, на одной из коек, ведь пока находился в коме. К тому же, ему нужно было время на восстановление и непонятно сколько его пройдёт, а за мужчиной нужен глаз да глаз, поэтому медсестра сказала, что позаботится об этом. Однако, она согласилась лишь из любопытства, ведь что могло сподвигнуть брюнета на суицид? И пусть это грубо и эгоистично, но таков уж мир, и если одна работница узнает причину, то никому это не повредит, так что проблем возникнуть не должно. Но, на самом деле, из-за собственной вины она выполнила просьбу майора, ведь тот не хотел отправлять старшего в больницу. Конечно же, подполковника удалось спасти, ведь прошло не так много времени и очень большая удача, что кто-то его все-таки заметил. Она оставила мужчину лежать, вставив катетер для медикаментов и, подключив капельницу, откуда медленно поступало лекарство. Блондинка наблюдала за спокойным лицом мужчины, которое обычно было до жути злое и напряжённое. Все в отделении успели заметить такое поведение старшего, но все его боялись, а потому ничего и не сказали. Правда, сейчас дело начало набирать странные обороты и девушка тяжело вздохнула, оставляя мужчину одного. Ничего случиться не может, поэтому она чувствовала, что контролирует ситуацию, позволяя себе немного отдохнуть.

Всё равно из-за этих допросных уроков ей просто спуску не давали, так что она имеет полное право на лёгкий отдых.

      Мягко улыбаясь, Тэхён снова заходит в этот кабинет, неся в руках бутылочку с лекарством. Он пришёл как всегда рано. За час до построения. Он так делает уже вторую неделю, ведь больше времени не появляется. Пускай и отряд ходит по струнке, больше не хотя испытывать на себе воспитательные меры Тэхёна, бумаг всё равно навалом, да ещё и вновь всплыло дело по Юнги, ведь поймали крысу, которая передавала его письма. В общем, завал действительно посыпался со всех сторон и, если бы Ким ещё знал что к чему, было бы проще, но в итоге пришлось звонить Джи, чтобы он объяснял всё на пальцах, ведь к чему эта красная папка и вот это оранжевая, как на радуге, омега не знает. — Привет, — бархатистый тихий голос эхом звучит в комнате, пока шатен заменяет баночки в капельнице. — Как дела у тебя сегодня? — Тэхён снова трогает чужую чёлку, убирая её со лба и легонько целуя. — Знаю, не очень, — улыбается. — У меня тоже. — Ким обходит кровать, поступая по истине нагло со своей стороны, пристраиваясь под бок к альфе, утыкаясь ему в плечо и невесомо приобнимая. — Я с трудом справляюсь. Прошло всего две недели, а я уже устал, хах, — хихикает. — Я так в школе не уставал, хотя, честно скажу, я там правда выматывался, приходил... — замолкает. — В детдом и просто падал. А ещё диван в разговорной безумно не удобный, знал бы как у меня болит спина. Ладно, не важно, я… — трётся носом. — Можно я просто молча полежу? Через час Тэхён снова покидает кабинет, надеясь, что в следующий раз Чонгук проснётся, но всё-таки его жутко терзали мысли по этому поводу, помимо работы. Что он ему скажет? Что скажет Чонгук? Что он будет делать? Да, и надо будет как-то сказать о его сокращении, и что теперь он может вернуться в город, может… может влюбится снова в какую-нибудь красивую омегу, что хочет семью и детей, что хочет счастья так, как Тэхён хочет его для Чонгука, понимая, что просто не сможет осчастливить его сам, ведь всю жизнь, омега то и делает, что волочит за собой одни страдания, и возможно этим утром, он так обнимал альфу в последний раз.

***

— Да ладно, не правда, — обиженно отвечает Киён, наблюдая за тем, как Чонгук открыто смущает её прямой правдой. Девушка посмотрела куда-то в сторону, размешивая сахар, пока парень обнимал её сзади, положив голову ей на плечо. — Правда, правда. Не могла со мной заговорить из-за своих чувств, — Гук мило улыбнулся и издал лёгкий смешок, наблюдая за такой привычной реакцией омеги. Брюнетка надула губки и вопросительно изогнула бровь. — У меня чай в руках. Очень горячий, — пригрозила она с улыбкой на лице, на что альфа лишь рассмеялся, поцеловав девушку в висок. Теперь голова лежала на волосах и старшему оставалось лишь вдыхать этот великолепный цветочный запах. Чон мило улыбнулся и направил свой взгляд на фильм, который они собирались посмотреть вместе, пока по бокам лежали разные сладости и вкусности, недавно купленные в ближайшем супермаркете. — Ты же знаешь, я просто шучу, — тихо прошептал студент и сжал руки на талии омеги чуть крепче, притягивая такое хрупкое тело к себе. Он просто сжимал её сильнее, будто пытаясь полностью покрыть собой и защитить от разных бед этого чёрного мира. Однако сейчас, мир казался очень даже великолепным. А точнее, просто превосходным. Чон не хотел, чтобы это все заканчивалось. — Я люблю тебя, — тихо шепчет парень, наклоняясь к уху. Девушка резко вздрогнула, а по телу пробежались мурашки, ведь просто так шептать слова и опалять таким горячим дыханием её кожу, было просто до невозможности приятно и резко. Киён поставила чашку на стол впереди и повернулась к брюнету лицом, втыкаясь ему в грудь и сжимая руки на такой широкой спине. Ей совсем не был интересен фильм. Больше всего на свете, омега хотела чувствовать этого парня рядом с собой и не спускать с него своих живых и глубоких от природы глаз. Но Киён молчала, а голоса в фильме будто стихли, как и все звуки в их уютной квартире. Всё начало пропадать, а Чонгуку оставалось лишь наблюдать за происходящим и стараться понять, что происходит. Но даже сейчас, когда он ничего не знает, он прижимает девушку к себе сильнее, будто это странное ощущение заберёт её и они снова расстанутся. Как тогда. В этом чёртовом роддоме. Все вещи начали блекнуть и приобретать другой оттенок. Они становились прозрачнее, а вскоре и вовсе исчезали, оставляя после себя абсолютное ничего. Вскоре и брюнетка начала пропадать, и Гук испугался, поднимая её лицо к себе. По её глазам стекали слезы, и губы слегка дрогнули, пока парень пытался уловить хоть какое-то объяснение таким резким событиям. — Тебе ещё не время, — тихо прошептала Киён и улыбнулась, пока из глаз градом текли слезы. Видеть такое было просто невыносимо, и у самого Чона они начали стекать вниз, пока голос охрип и слова, которые он хотел произнести превратились в немой крик. Резкий удар под дых заставил его начинать задыхаться и ухватиться за малейший шанс нормально вздохнуть.

***

Подполковник резко подскочил, открыв глаза, и попытался восстановить дыхание, глотая ртом этот чёртов воздух, которого становилось все больше и больше, придавая какое-то чувство реальности. Сердце начало бешено биться, а боль разлилась по всему телу, вгрызаясь в каждую мышцу и просто разрывая её на части. Гук стиснул зубы, пытаясь понять, что происходит, пока каждая клетка организма кричала от каких-то резких и неприятных ощущений. Снова боль. Опять эта чёртова боль. Неужели он все-таки выжил? Мысли разрывали голову брюнета, пока он пытался справиться со всеми чувствами сразу. Получалось плохо, потому он облокотился на мягкую подушку и посмотрел по сторонам. Капельницы, катетер, какие-то лекарства, а вокруг все было завешено белыми шторами, от чего тот тяжело вздохнул.

Он выжил. Чёрт.

Старший не успел хоть как-то среагировать, как к нему подошла бета, дабы проверить состояние больного и узнать, в порядке ли он и как себя чувствует. — Вы проснулись, подполковник Чон. Отличная новость, — сказала она и запустила руки в карманы белого халата. Но для Гука это не было хорошей новостью. Это было самой, черт возьми, худшей новостью в мире. — На тумбочке лежат таблетки и вам нужно их принять, — медсестра подошла к мужчине и хотела было взять все, дабы протянуть это Гуку, но резкий рык остановил её и она посмотрела на пациента. — Я не буду это пить, — холодно отрезал он и слегка сжался от боли, которая явно его не жалела и продолжала напоминать о себе. Ему не нужны эти лекарства. Он не хочет лечиться, блять, просто позвольте ему умереть. — У вас есть крысиный яд? Влейте мне его, пожалуйста, через катетер. — недовольно нахмурившись, сказал Чон, начиная вытаскивать из себя иголку с капельницей. Девушка его остановила, резко схватив за руку и серьёзно посмотрев прямо в глаза. — Успокойтесь, подполковник Чон. Моя задача — спасти вашу жизнь и хотите вы этого или нет, я это сделаю, — она была уверена в том, что имеет контроль над ситуацией, но ужасно и глубоко ошибалась, за что и получила прямо по руке. На коже резко появился красный след и работница, вскрикнув больше от неожиданности, нежели от боли, её отдернула, отходя от Гука на какое-то расстояние. Чонгук просто так сюсюкаться не будет, а потому церемониться не собирается. Медсестра понимает, что ничего сделать не сможет и, скорее, ещё больше пострадает, потому сразу созвонилась с Тэхёном — самым старшим в отделении, по рации. — Ким Тэхён, срочно, Чон в сознании, — быстро проговаривает она, пока игла с трубкой остаётся на полу, а Гук недовольно шипит, чувствуя, что причиняет себе ещё больше боли. А услышав это имя, альфа тут же бесится и хмуро вырывает катетер, издав резкий и громкий крик от боли. Всё тело будто резало сотнями ножами, а брюнет просто мечтал о том, чтобы это наконец закончилась. Пусть боли будет больше, пусть она дойдёт до крайней точки и доведёт его до смерти. Пусть его перестанут спасать. Он же тварь последняя, которая умеет только издеваться и причинять боль другим людям, так зачем его пытаются вылечить? Зачем это все? Что за парадоксы? Если все так ненавидят альфу, то почему он до сих пор жив? Или им нравится его мучить? Забирать последний шанс на спасение и возвращать в реальность? Мрази, какие же они чёртовы мрази. Но ничего. Жизнь Гука под контролем и закончить её не станет проблем. Мужчина взял в руки иглу, но понял, что убить она его не сможет, да и к тому же, подбежала бета, дабы избавить его от оружия в руках. Девушка начала заталкивать брюнета на кровать, на что тот лишь рывком оттолкнул её от себя, осматриваясь, в поисках хоть какой-то попытки самоубийства. Может, просто разбежаться и въебаться прямо в стену? Нет, нужно что-то мгновенное. Взгляд сразу же упал на окно. На такое идеальное, но хрупкое окно, которое можно разбить, а осколком пробить себе грудь насквозь. — Киён… Я хочу к Киён… — тихо прошептал брюнет и направился к окну, собираясь ударить его. Состояние все ещё не стабилизировалось, а звуки вокруг превратились в звон, от чего тот невольно стиснул зубы, сжимаясь всем телом. Ноги подкосились, а вены начали набухать, принося острое жжение и тупую ноющую боль. По щеке начала стекать слеза, а руки, да и все тело в общем, безумно дрожало. — Киён, я скоро буду рядом… Потерпи… Теперь зова слышно не было. Но он знал, что нужно сделать, чтобы услышать этот женский голос снова. Он знал, что может облегчить боль. Он знал, что все будет хорошо, если раскромсать себе жизненно-важные органы. Киён. Киён. Киён. Брюнет так хочет её видеть вновь, чувствовать прикосновения, слышать голос и тихое шептание. Хён. Пожалуйста, Хён. Старший хотел переиграть жизнь заново и застыть на том моменте, когда она так мило и нежится, словно котенок, требующей заботы и ласки. И мужчина на все готов, чтобы преподнести это для нее. Он готов сделать всё, что угодно, дабы получить возможность отдать ей всего себя. Абсолютно всё. Эти воспоминания слишком приятные. И Чон не готов терпеть всю жизнь ради парочки счастливых моментов, а потому он нашёл выход. Если он погибнет, то все закончится. Он будет наедине с Киён и их маленькой малышкой и никто не сможет их разлучить. Гука не вернут к жизни и положат в гроб, рядом с могилой Киён, и именно так их совместная история и закончится. И мужчина не имеет ничего против этого финала. Он просто любит её, любит до безумия, и он хочет продолжать испытывать это чувство, пока это возможно. Больше он не видит смысла в работе, в своих поступках, в других людях. Он чувствует, что очень хочет любви, а если в реальном мире он её не получает, то может, в мире мёртвых он её найдёт? Когда-то его любовь забрал Бог. Хотя… что он за Бог если допускает такое? Затем забрали и его ребёнка, хотя он так хотел его. Брюнет был готов дарить ему ласку и заботу, но силам свыше на это было плевать, и они забрали у него все, что было. Всё, что он любил и чего желал. То, ради чего он был готов сделать, что угодно. То, ради чего он продолжал идти вперёд. Но его сил было недостаточно. А может, дело было вовсе не в этом? Может, он все это время поступал неправильно, правда, какая уже разница? Он нашёл выход, а остальное и неважно. Теперь ему хватит смелости, теперь он точно не слабак. Теперь альфа стал сильнее, потому и вскроет себе грудь этим чёртовым осколком острого стекла. Он сможет. И ничто его не остановит. Даже этот чёртов Тэхён, который просто так ворвался в его жизнь, возвращая того на землю. Омега, просто не предупреждая, отрезал ему крылья и подарил ласку, но стоило Гуку отвернуться, как он забрал все назад и совершенно ничего не оставил. Хотя, нет. Оставил.

Он много чего оставил. А главный его подарок — это протоптанная дорога в ад.

Кажется, Тэхён тонет в этих бумажках, совершено ничего не успевая: их кажется настолько много, что если раздать каждому человеку в Сеуле по одной, останется ещё столько же, и когда их подписывать и все перечитывать, Ким просто понятия не имеет, а как с ними справлялся Чон остаётся огромным вопросом для омеги. Неожиданно сработавшая рация на груди просто заставила парня подскочить с места и уронить все бумаги, на которые тут же стало плевать, ведь то, что он услышал, стало единственной важной вещью. Чонгук очнулся. Но, несмотря на это всё, что-то с голосом Сохо было не так, как и на сердце. Что-то происходит, что-то, куда Тэхён должен обязательно вляпаться иначе произойдёт уже не поправимое. И снося всё на своём пути, омега несётся в мед. кабинет, желая успеть, даже не зная зачем ему успевать, просто нужно. Обязательно. В спешке открывая дверь, майор начинает действовать раньше, чем разум поймёт, что происходит, потому что когда он понимает, Тэхён уже перехватывает руку Чонгука, заламывая её ему за спину. Шатен чувствует сопротивление, сопротивление такого сильного и большого тела по сравнению с омежьим, но таким слабым сейчас, от чего Тэхён даже теряется, ведь с такой лёгкостью смог повалить альфу обратно. Чонгук начинает бешено биться в агонии, чувствуя на себе чужую руку, которая кажется такой сильной и крепкой, что у того перехватывает дыхание. Неужели, какой-то альфа подошёл сюда? Неужели, кто-то из инженеров? Но когда Гук слышит этот голос, такой до жути приятный, но такой серьёзный и грозный, и видит мягкие кудрявые волосы боковым зрением, понимает, что это опять этот омега. Снова он здесь, приносит ещё больше боли, сжимая руки, откуда недавно была выдернута трубка и игла, от чего тот невольно сжался и прошипел сквозь зубы, но не посмел произнести и слова. Сказать Тэхёну ему нечего. Совсем нечего. Он сказал все, что хотел какое-то время назад, а теперь ему нет необходимости говорить с ним. Никто не захотел его слушать, так что теперь он ничего и не скажет. — Сохо, натягивай ремни! — приказывает Ким, прижимая запястья к поручням безопасности на койке. Пока девушка, всё ещё не понимая происходящего, начинает нерешительно подходить и застёгивать ремни на запястьях, шатен действительно начинает прилагать усилия, чтобы удержать мужчину в своих руках, но когда дело сделано Тэхён медленно отходит, подставляя рядом с кроватью стул, взглядом показывая бете удалиться и только потом, оставаясь с Чоном наедине, выдыхает, закрывая лицо руками. Значит он всё ещё рвётся туда? Рвётся умереть? От этих мыслей сжимается грудная клетка, выбивая весь кислород… Чонгук должен жить… он… просто не может. Тэхён не позволит. Почувствовав ремни на своих руках, мужчина начал дёргаться, но был слишком слаб, а осознавая, что его план по самоубийству провалился, он и вовсе залился краской от злобы. В следующий раз он не будет медлить, правда, теперь сомневался, что этот следующий раз вообще наступит, ведь его сковали и довольно крепко, а состояние было просто ужасным. Продолжая сопротивляться, тот даже не смотрел Киму в глаза, потому что… не хотел. Он боялся провалиться и утонуть в этих двух глубоких озёрах. Он боялся посмотреть на парня и снова полюбить. Он боялся лично подписать смертный приговор на продолжение страданий только из-за одного человека. Старший просто хотел к Киён. Он просто хотел собственной смерти. — Мне жаль. Услышав слова омеги, мужчина издал саркастичный смешок, оскалив зубы. Черт, да вся жалость в мире не стоит и ломанного гроша. Чего он хочет добиться этими словами? Что он хочет сказать? Он что, простил подполковника? Хах, если так, то он точно чёртов мазохист. Недовольно хмыкнув, Чонгук успокоился и покорно лёг на постель, облокачиваясь на подушку. Брюнет осмелился поднять свой взгляд, но глаза бегали по всему лицу младшего, все также не касаясь его глаз, от чего по телу пробежала дрожь и тот снова начал дёргать руками, надеясь выбраться. Но каждый толчок отдавался немеющей болью по всему телу, от чего тот резко сжимался и пытался восстановить дыхание, пока губы были слегка приоткрыты. — Жаль? Почему же? — саркастично улыбнувшись, сказал старший, опустив глаза на ремни, продолжая дёргать руками, хотя те и дрожали от боли, ведь альфа буквально вырвал себе трубку из вены. Оттуда маленькой струйкой шла кровь, от чего подполковник закусил губу, дабы не закричать прямо здесь. — Я наглотался таблеток не из-за тебя. Не обольщайся, — конечно же, Чон врал. Причём так открыто и умело, правда, все равно было видно, что слова сказаны с язвой и сарказмом. Боже, он не хотел продолжать это слушать. Он ничего не хотел. Кроме отсутствия крови в своём организме, что привело бы к мгновенной смерти. Поскорее бы его освободили и он сделал то, о чем так давно мечтал. Тэхён же, в отличии от Чонгука, никуда кроме его глаз не смотрит, и он видит в них столько боли и отчаянья, что хочется вовсе потерять зрение, только бы этого не видеть, только бы не видеть в этих глазах самого себя. Слова из уст напротив больно режут по сердцу, даже если это откровенная ложь, ведь в неё сейчас не поверит даже самый легкомысленный. Потому что понять, что брюнет врёт, это проще чем сложить два и два. Замечая кровь, стекающую по руке, омега спокойно встаёт со стула, будто проигнорировав Чонгука и достаёт из стекляного шкафа ватку и медицинский спирт, которым обильно смачивает белый мягкий комок в своих руках. Снова кинув взгляд в глаза напротив, Тэхён прижигает ранку и убирает кровь, тяжело вздыхая, понимая, что сейчас хочет сделать, и от этого не лучше. Чонгук чувствует на себе спирт, который будто обжигает кожу, и невольно шипит, правда, легче все равно не становится. Всё тело ноет от боли, а душа жаждет покинуть тело и убраться отсюда куда-нибудь подальше. Да, поскорее бы от всего этого избавиться и пойти к Киён. Его любимой, мягкой и пушистой Киён. — Я — сирота, — начинает Тэхён, грустно усмехаясь. — Моя мать бросила меня ещё при рождении, и мне жаль, что она не знала, что такое аборт, хотя возможно она была пьяницей или шлюхой, у которой просто не было денег, — глаза накрылись мокрой пеленой. — С самого детства я узнал жизнь во всех красках, во всех оттенках чёрного. Многие люди представляют себе детдома как, ну обычный детский сад, только дети там ещё и спят, но… Это только всё так выглядит, там жизнь учит выживать и действительно драться за кусок хлеба, а потом быть иссечённой суком с дерева так, что эти кровавые полосы мешают тебе нормально ходить, и это всё пока ты ребёнок, который ещё не дорос до школы, дальше лишь хуже. — Тэхён хотел бы сейчас почувствовать на себе объятья, но лишь приобнимает сам себя. — В школе ты получаешь одну боль не только от «воспитателей», но и от ровесников и детей постарше. И я не про физическую, все они, аморальные уроды. Я тогда чуть не умер, жаль, что охранники нашли меня, — первая слеза медленно скатывается по щеке. — В семнадцать лет я стоял на краю моста и хотел спрыгнуть и даже шагнул, но зацепился за поручень, как за последний шанс, который я даю жизни, — усмехается. — Лучше не стало. В универе я учился под ярлыком шлюхи. Моя гордость настолько была растоптана, что в итоге мне пришлось просто подавлять себя, превращаясь в ядовитую язву, в то, что прибыло к тебе тогда в первый день службы, и меня даже немного удивило то, что альфы в твоём, — теперь уже моём умолчал. — Не зажимали меня при каждом удобном случае, в отличии от тех, — ещё слеза, которую Ким тут же утирает. — И просто тогда, когда ты меня так целовал, я подумал, что жизнь наконец приняла меня и я впервые буду любимым? Но ты ушёл, будто жизнь сказала мне и вправду не обольщаться, словно я — совершенно никто и никогда не был кем-то, — новые слёзы. — И две недели назад ты поступил так же, сказал, что влюбился и снова ушёл, — голос слегка заикается, а кулаки сжимаются, и пряча своё лицо, потому что нарушает обещание не плакать, младший опускает голову. — Я... мне... Может быть, если бы я заметил за этот год что-то помимо своей ненависти, этого бы не произошло… Если бы ты умер, я больше бы не смог терпеть это всё. Ты — единственное, что я полюбил в этой жизни. Поджимая к себе колени, Тэхён обхватывает их покрепче, прикусывая губу, чтобы хоть как-то замолчать и не рыдать так громко, чтобы хоть как-то успокоиться и быть сильным для Чонгука как он и хотел. Правда, омега в природе не может быть сильнее альфы, и это ещё одна причина проклинать эту ёбаную жизнь. Когда мужчина начинает слышать голос парня и такую откровенную речь, то сразу же замирает, не в силах пошевелиться. Конечно, состояние лучше не стало и хотелось продолжать кричать от боли, но эти неприятные ощущения будто ушли на второй план, а на первом появился слух. Гук начал вникать в каждое слово, пока глаза не отрывались от омеги ни на секунду. Он замечал каждую эмоцию на его лице, как и слезы и он снова вспомнил тот день, год назад, стоило шатену упомянуть его. Да, он ушел и, возможно, это было самым ужасным решением в его жизни, но он не мог иначе. По крайней мере, тогда он был ослеплен этой отговоркой. Сейчас же, старший просто думал, что является самым глупым человеком на планете. Руки захотели невольно подняться, дабы обнять Кима и сказать, что теперь все хорошо. Теперь все будет по-другому. В альфе проснулись те эмоции, которые он испытывал раньше только наедине с Киён. Альтернатива. У него всегда была альтернатива оставаться в этом мире и продолжать борьбу. Просто он всегда выбирал путь полегче, путь, который привёл бы к мгновенной смерти, но точно ни к чему хорошему. Сейчас Гук начал медленно это осознавать.

***

Чонгук устало заходит в дом и хлопает дверью, начиная чуть ли не скрипеть зубами от злости, ведь как же его достал этот чёртов день. С самого утра сплошные наказания и мучения следуют за ним по пятам, продолжая издеваться над его нервами. Как с таким жить вообще? И рядом даже не было Киён, хотя так хотелось её поддержки и объятий. Именно её слова были такими помогающими и тёплыми, и ни чьи больше, потому, сняв с себя обувь, парень бросил портфель где-то в коридоре и направился дальше на поиски. — Я дома, — еле как повысив голос, крикнул парень, наблюдая за тем, как омега что-то там режет на досточке, пока в её ушах вставлены наушники. Хрупкое, но красивое тело двигалось в такт, иногда позволяя себе попробовать продукты на вкус. Конечно же, она никого не слышала, а Гуку нужна была срочная операция, потому, дабы не пугать младшую, старший аккуратно прикоснулся к её плечу, от чего та спокойно повернулась и улыбнулась, когда увидела предмет своего обожания. Девушка бегло сняла с себя устройство и обняла брюнета за талию, вжимаясь в его грудь посильнее, все также улыбаясь. — Хён, наконец-то ты пришёл, — тихо прошептала она, оставив на чужих губах лёгкий поцелуй. Девушка еле как дотягивалась до них на носочках, потому слегка потянулась вверх, что вызвало у альфы мгновенное умиленье и тот подхватив девушку на руки, одарил её лёгкой улыбкой. — Ч-что такое? — слегка испуганно сказала девушка, но выражение её лица не менялось. Гук никогда не мог причинить ей боль, потому она и не боялась его действий. — Выглядишь не очень. Опять учёба, да? — брюнетка провела рукой по щеке парня и поднялась к волосам, слегка их потрепав. Омега всегда понимала все без слов. Гук устало вздохнул и слабо кивнул, направляясь к кровати, куда аккуратно положил Киён и обнял за талию, прижимая к себе. О да, именно этот момент он ждал весь день. Именно этого так долго желал и вот, ради чего продолжал все терпеть. Именно ради этих приятных поглаживаний по голове и такого горячего тела, которое излучало тепло, он продолжал бороться с таким диким желанием вскрыть себе вены. По телу пробежала дрожь, но парень лишь прижал девушку сильнее, чувствуя как та просто гладит его и молчит, иногда оставляя на такой шелковой макушке поцелуи. — Я уж думал повеситься в этом университете, — тихо и будто сонно прошептал альфа и прижался сильнее, но девушка ему не позволила и подняла его лицо за щеки, посмотрев своим строгим взглядом учителя. Нет, он не был особо страшным и пугающим, просто он был довольно редким и из-за этого студент замер в немом ожидании, ведь не понимал, что не так сказал или сделал. Обычно, она так не смотрела. Разве что, только тогда, когда ей что-то не нравится, правда, такое бывает не часто, ведь брюнетка была спокойной и всегда принимала все, как есть. — Никогда так не говори. Любой человек заслуживает жизни и никто не в праве её у тебя отбирать. Даже ты сам, — надув губки, произнесла она. Омега никогда не поддерживала суицид и даже шутки по этому поводу, ведь во всех шутках есть доля истины. — Если я узнаю, что ты на себя руки наложил… — омега выжидающе посмотрела на парня и поцеловала его в лоб, продолжая гладить шёлковые пряди. — Просто утоплю тебя в своей любви лично, — сказала та, от чего Чон залился детским смехом и слегка расслабился, чувствуя как и Киён начала смеяться. Девушка протянула мизинец, потому что ждала обещания. Ведь, если Гук дал обещание, то никогда не посмеет его нарушить. — Пообещай, что никогда ничего с собой не сделаешь, — спокойно и уверенно произнесла учитель, легко улыбаясь. — Обещаю, — и Чонгук протянул мизинец в ответ. Протянул без раздумий, а что творит сейчас?

***

— Никогда так не говори, — вдруг произнёс Чон, убирая взгляд куда-то в сторону. — Любой человек заслуживает жизни и никто не в праве её у тебя отбирать. Даже ты сам, — это были не слова подполковника, а слова его мёртвой жены. Она всегда ко всем относилась по-доброму и не смела никого критиковать и осуждать. Она никогда не считала себя судьёй или богом и, это, правда, заставляло её уважать и любить ещё сильнее. Руки невольно расслабились, как и все тело в общем, пока мужчина начинал медленно отходить от своего бешеного состояния. — Если бы ты правда хотел умереть, то давно бы это сделал, согласись? — это был риторический вопрос, от которого брюнет усмехнулся. Он ведь какое-то время назад чуть не погиб и собирался вскрыть себе грудь осколком стекла. Как иронично. Чонгук задумался на какое-то время, ведь вспомнил кое-что. Слова, которые были сказаны больше десятка лет назад. Перед гибелью его девушки. Не зацикливайся на моей смерти. А если отмотать ещё на пару лет назад, то она подарила ему скрипку. Ту самую скрипку, которая сейчас стоит в его комнате, прошептав только одну фразу: если ты чувствуешь себя опустошенным, позволь музыке заполнить эти пустые дыры приятной мелодией. Она часто это говорила. В конце концов, она была учителем в музыкальном колледже и, действительно, видела в инструментах некое спасение в жизни. Поэтому она приучила к этому Гука, так что и Гук начал цепляться за приятные ноты, как за последний глоток воздуха. — Развяжи меня, — смело сказал брюнет, потому что ему очень не нравилось чувствовать себя таким беспомощным и бесполезным сейчас. Чувствовать то, что ты не можешь ничего сделать и тебе остаётся лишь сидеть на месте, как чёртов слабак. Хотя мужчина им и являлся, но ему это, честно сказать, надоело. — И принеси скрипку, — в голосе были слышны нотки приказа и старший поторопился это подправить. — Пожалуйста, — тихо, почти шёпотом добавил он и повернул взгляд куда-то в сторону, не смея заглянуть шатену в глаза. Тэхён вздрагивает от раздавшегося голоса по помещению, а всхлипы что доносились из-за его коленок тут же замерли, слушая Чонгука и просто не веря в его слова, ведь брюнет сам сейчас лез в окно, а сейчас просто говорит это, потому что Ким сказал о том, что сам бы хотел умереть и даже один раз чуть не сделал это с собой? И ощущая, как тело на кушетке перестаёт дёргаться в попытке вырваться, Тэхён удивлённо поднимает голову, и слыша это «развяжи меня» замирает. Особенно с просьбой о скрипке сердце просто наливается кровью, он искренне хочет верить, что это не способ избавится от него, что это, правда, не отвлекающий манёвр, чтобы Чонгук смог покончить с собой, так и не приняв омегу, но если всё так, он не сможет ему помешать, просто потом уйдёт на тот свет следом, ведь если сейчас это всё ложь, то и слова, о том, что никто не имеет права отнимать жизни, тоже ложь, следовательно, это будет не на его совести. Если бы его сейчас видела Киён, она бы явно была недовольна, потому и Чон сбавил обороты. Он стал спокойнее, стал таким, каким бы его хотела видеть девушка и таким, каким бы он сам хотел быть. Ни к чему тратить нервы, ведь так? К тому же, какое-то странное тепло разлилось по всему телу, от чего брюнет невольно вздрогнул, начиная размеренно дышать и чувствовал, как сердце начало биться в спокойном ритме, от чего на душе становилось спокойнее, а боль со временем проходила.

Может, он сможет помочь Тэхёну? Может, он сможет найти спасение в музыке, как Чонгук сумел его найти? А может, они наконец смогут найти спасение друг в друге?

Тэхёну страшно. Тэхёну страшно, но он всё равно развязывает Чонгука, не поднимая своих глаз. Пожалуйста, пусть это будет правдой, пожалуйста, только не оставляй меня снова, — мысленно умолял Ким, и когда расцепил один ремешок, тут же испарился из мед. кабинета, направляясь в комнату Чонгука, рыдая сильнее и по-прежнему надеясь, что когда он войдёт обратно, то увидит его живым или, по крайней мере, в помещении. Чонгук видит то, как омега судорожно вздрагивает и боится, но сейчас в голове одна сплошная каша. Он и сам пообещал когда-то давным-давно, что никогда в жизни не затянет веревку на шее или не вскроет себе вены где-то в душе, а буквально недавно проснулся от того, что наглотался таблеток. Эти смутные галлюцинации заставили его полностью потерять рассудок и забыться, от чего мужчина невольно задумался, начиная осмысливать происходящее. Честно, он даже не догадывался о том, что творит. Он этого не понимал, он полностью забыл свое обещание, он был слишком ослеплен, хоть это и не оправдание. Что он творит вообще? Как смеет не держать слово? Как смеет противоречить самому себе? Хотя, последнее не особо и удивительно. С появлением Тэхёна в его жизни, все пошло наперекосяк и альфа уже перестал понимать себя, от чего опустил плечи и посмотрел куда-то в потолок. Ким смиренно развязал один ремень, а со втором уже старший справился самостоятельно. Брюнет размял руки и, да, сейчас ему был предоставлен отличный шанс что-то с собой сделать. Даже, можно сказать, долгожданный, но девушка в голове разочарованно опустила взгляд и надула губки, от чего подполковник сжался и вздрогнул, пока по телу пробежала странная дрожь. Нет, он не хотел её разочаровывать. Он не хотел чувствовать на себе этот взгляд. Чон молил Киён об улыбке, ведь больше не собирается что-то с собой делать. Он все обдумал, он больше не станет никогда в жизни совершать нечто подобное. Он сдержит слово, ведь если когда-то его дал, то не сможет нарушить. Он просто не может. Нет, никогда… — Прости… — тихо прошептал Гук, рассматривая и разминая кости рук, которые уже затекли. Да, может он был не молод, поэтому и требовалась хотя бы небольшая разминка, а потому старший начал массажировать мышцы шеи, плеч и спины. На всё остальное не хватало сил, ведь болезненное ощущение не давало ему покоя. Странная боль возникала в самых разных местах, что было невозможно предугадать, потому брюнет лишь облокотился на подушку, прикрыв глаза. Пока в коридоре не было слышно никаких звуков, альфа искренне надеялся, что Ким принесет ему скрипку довольно быстро и снова придет. Придет, чтобы Чонгук смог его поддержать и обнять, ведь смотреть на слезы шатена было просто невыносимо. Сердце невольно сжималось, а руки порывисто дрожали, но ему нужно было что-то с этим сделать, ведь играть в таком состоянии было невозможно. Отпирая чужую комнату, в которую он больше так и не заходил с того дня, Ким попадает в место, что почему-то больше не окутывает одиночеством и холодом, а скорее теплом, и больше успокаивает, придаёт умиротворению душе и сердцу, от чего взгляд невольно падает на ту самую фотографию, на которой изображена девушка с яркой улыбкой, живыми зелёными глазами и волосами словно космос, и омега уверен, что за пробуждение Чонгука, должен благодарить именно её. — Спасибо… — давит улыбку, подходя к фотографии. — Что думаешь? Если он ещё там… — голос дрожит. — Получится ли у меня, сделать наши жизни наконец счастливыми? И, конечно же, ответа он не получает, а лишь снова с трепетом оглаживает чёрную рамку, громко всхлипывая. Тэхён взглядом окидывает помещение, находя нужную вещь, а точнее, футляр для скрипки, и сдувая с него небольшой слой пыли, направляется обратно в кабинет, вытирая слёзы с лица, бережно держа предмет в руках, и наконец оказавшись перед дверью, сжавшись всем телом, входит внутрь. Пожалуйста.       Брюнет принял полулежащее положение, начиная хрустеть пальцами и просто двигать ими, дабы восстановить кровообращение. К огромному счастью, у него это получилось, и тот спокойно выдохнул, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Тот правда надеялся, что с Тэхёном всё хорошо, и он не потеряется где-нибудь по дороге, потому что видеть его в таком состоянии было очень волнительно и непривычно. Все кости невольно застывали на месте и могли разбиться вдребезги от обычного легкого прикосновения. Когда где-то в глубине коридора послышались шаги, старший встрепенулся, как птица, которая пытается избавиться от воды на перьях, и посмотрел в сторону двери, надеясь, что услышит звук того, как она открывается. В конце концов, вокруг были только шторы, и он не мог ничего особо разглядеть. Сердце просто плясало в каком-то непонятном ритме, от чего тот устало вздохнул, потому что устал с этим бороться. Что бы Чон не делал, он не мог успокоиться. Все же, все эти воспоминания и события не давали ему блаженного покоя, а еще казалось, что чего-то не хватает. Чего-то очень важного. Например, присутствие чужих губ на своих. Но подполковник быстро отбросил эту мысль, хотя, кому он врет? Он не смог этого сделать. Не смог и все. В голове крутился лишь один образ и, черт возьми, больше он не собирается молчать или прятать правду за жестоким насилием и издевательствами. Ким и так настрадался сполна. Они оба каждый чертов день глотали эти трудности и проблемы, так что пришло время остановиться. Когда Тэ входит в комнату и видит Чонгука, весь груз, что так давил на плечи, спадает лишь под одним чужим взглядом, лишь просто под осознанием того, что сегодня его не бросили, и сегодня Тэхён действительно поверил в то, что жизнь может быть прекрасной. А ещё, теперь омега считает, что счастье — его любимое чувство. И сейчас оно заполняет его с ног до головы, но есть одно «но». Шатен всё ещё не уверен, может ли обнять альфу как обнимал его утром, потому что утром, он был без сознания, а сейчас нет. Ведь если Чонгук решил остаться в мире живых, это совершенно не значит, что ради омеги и что тот будет его любить? Тэхён, быстро утирая слёзы, подходит ближе, аккуратно кладя футляр со скрипкой на тумбу, ещё раз оглядывая Чонгука, к которому хочется прижаться и уснуть, утыкаясь носом в тёплый бок, прямо как год назад, только без чьего-либо ухода и полного игнорирования, которое Тэхён просто не переживёт. Однако, несмотря на всё, Ким не может оставить сейчас Чонгука, поэтому просто присаживается на стул, опуская взгляд в пол, закрывая лицо своими кудрями, снова всхлипывая. Он так долго ждал этого момента, когда Чонгук очнётся, когда всё теперь будет хорошо, когда всё будет настолько спокойно, что он сможет со спокойным сердцем и душой выдохнуть. Ведь проживать этот год было так мучительно больно, а после случившегося собирать себя по молекуле было ещё тяжелее. Так было больно видеть альфу, такого слабого, неподвижного, все две недели, все эти дни, просто невыносимо, а сейчас... Сейчас всё же хорошо? — К-как ты… — замолкает. — К-как ты себя чувствуешь? — не поднимая головы, тихо проговаривает Тэхён. Чонгук просто смотрит на Кима и еле заметно улыбается. В его руках заветный музыкальный инструмент, который просто навевает воспоминания, но альфа смело их отгоняет, ведь сейчас у него совершенно другая цель. Сейчас он должен попробовать наконец-то что-то сделать, причём что-то правильное. Все это время он ошибался, что приводило к чреватым последствиям и к одной только боли и страданиям, но сейчас он примет правильное решение. Освобождая скрипку от футляра, мужчина замирает, когда слышит вопрос, ведь ему кажется, что именно брюнет должен его задать, так как на Тэхёне сейчас буквально лица нет. Гук смело придерживает вещи одной рукой, а второй берет омегу за руку, стараясь посмотреть прямо в глаза. Теперь он не боится его взгляда. Теперь он будет действовать иначе. — Не нужно так переживать. Я ведь живой, — пальцы аккуратно сжали такую теплую и родную кисть, от чего по телу пробежались мурашки. — Я в порядке, если не учитывать немеющую боль по всему телу, — он легко усмехнулся, давая понять, что все правда хорошо, и он даже настроен на шутки, продолжая поглаживать большим пальцем такую мягкую и приятную кожу шатена. Но рано или поздно всему приходит конец, а потому альфа убирает руку с большой неохотой, начиная вспоминать такие знакомые ноты и даже мелодии. Он, действительно, давно не играл, поэтому аккуратно провел смычком вдоль струн, начиная смело зажимать их, издавая приятную и спокойную музыку. Но это была лишь небольшая разминка, дабы наверстать упущенное. Сколько времени уже прошло? За весь этот год он ни разу не взял её в руки. Вдобавок ещё эти две недели был в коме, но руки все помнили, потому мужчина быстро настроился и, слегка улыбнувшись, посмотрел на омегу, как бы привлекая его внимание. Брюнет приложил палец к своим губам, давая знак о молчании и, глубоко вздохнув, прикрыл глаза, вспоминая ту самую мелодию, которую он выучил вместе с Киён. Брюнетка сама его этому научила, чем он безусловно гордился пока руки, обычно такие грубые и резкие, превратились в самые настоящие волны, которые медленно и плавно двигались, создавая блаженные ноты. Сердце невольно вырвалось из груди и пустилось в какой-то странный полет, пока разум вспоминал все прожитые дни и остановился на мысли, что не так уж все и плохо. Да, парни многое пережили, вполне настрадались, но теперь все в порядке. Все очень хорошо. Все даже лучше, чем могло быть. Но это не точная формулировка. Можно сказать, что сейчас все заслуженно. Чувствуя, что чего-то не хватает, Чонгук на мгновенье остановился и его взгляд упал на руку Кима, которую тот без раздумий положил к себе на колено. Все-таки от прикосновений омеги ему становилось спокойнее и, убедившись, что теперь странное тепло расплывается по всему телу, заставляя старшего расслабиться, он со спокойной душой снова прикрыл глаза, слегка напевая мелодию, которую играл, ловко двигая пальцами и зажимая нужные лады. Всё будто перевернулось с ног на голову, но честно сказать, Гук этому был вполне доволен. Сейчас все казалось правильным. Сейчас все происходило так, как должно было и от этой мысли, даже боль отошла на второй план, ведь по сравнению с душевным равновесием, никакие физические ощущения сравниться не могли. Пока музыка плавно вытекает и растекается по всему помещению, а тёплая рука греет сердце брюнета, ничто его не волнует и он очень надеялся, что Тэхен чувствует то же самое. Вдохновлённо и зачарованно наблюдая за таким брюнетом Тэхён просто выпадает из реальности, музыка, что наполняет каждую клеточку тела, будто исцеляет все раны на теле, душе и сердце, созывает их вернуться к обладателям, даря им покои и расслабление. То самое равновесие, что омега искал всю свою жизнь. Словно никогда и не было прошлого, а что будет дальше неважно, словно сейчас есть только этот момент и больше ничего. Чонгук красивый. Нет, конечно, Тэхён и раньше так считал, но сейчас особенно. Взъерошенные чёрные волосы, что сейчас так непривычно торчат в разные стороны, сосредоточенное выражение лица, которое такое совсем не из-за работы. Руки, что были такие грубые и делали только ужасные вещи, сейчас поистине нежные и хочется прильнуть к ним, чтобы они крепко сжали талию, погладили по спине или по голове, пожалели, приласкали. А губы, губы такие влажные, смоченные языком, что… Тэхён, поднимаясь с стула, аккуратно приближается к брюнету, бережно беря чужую скрипку в свои ладони и откладывает её куда-то в бок, перемещая руки альфы себе на талию, как и хотел, а затем просто долго-долго рассматривает глаза напротив. Такие тёмные, глубокие и так полюбившиеся омеге. Спешить не хотелось, а время просто остановилось. Остановилось только для них двоих. Самые сокровенные мечты и чувства вырвались наружу, ломая все преграды, что были. Поддаваясь вперёд, шатен, слегка наклонив голову, сталкивается губами с Чонгуком, трепетно накрывая их и чувствуя фриссон по всему телу. Возможно, поцелуй казался мокрым и медленным, но в него вкладывалась каждая эмоция, каждая частичка сердца и души, будто происходил обмен, который связывает две сложных судьбы, две жизни, которые наконец нашли друг друга, чтобы спастись из этой бесконечной бездны, только уже вдвоём, и наверное до конца?