ugh!

      Тэхён ненавидит, ненавидит так сильно, как не ненавидел свою мать, суку, что бросила его при рождении, но, слава богам, он хоть её не видел, в отличие от человека, что растоптал его. Убил, уничтожил, боже, как же он ненавидит. Ненавидит всем сердцем, которое у него осталось, всего одного человека, что видит каждый день, видел на протяжении всего этого года, от момента когда он проснулся, и осознал, что всё же его использовали. Так низко. Получили то, чего хотели и выкинули в очередной раз, как одноразовую игрушку, просто ненужный мусор, перечеркнув этим у Тэхёна всю жизнь. Чёртов доверчивый идиот, что верит каждому слову, что ему скажут, что подставляется, словно бродячая псина под каждое тупое поглаживание, позволяя развешивать лапшу на уши. Знаете, что он увидел первое когда проснулся? Сухое на хрен полотенце, обычное мать его блять полотенце! Для чего? Чтобы, блять, Тэхён вытер им свои новые слёзы? Чтобы он поплакал над тем, что очередная тварь его кинула? И да, он плакал. Плакал, глотая слёзы, плакал, срываясь на крик, плакал ночью, делая вид, что ему плевать на ледяной взгляд днём, спасибо за заботу, блять. Он плакал до того момента, пока слёзы не закончатся, плакал пока не понял, что слёзы это просто жидкость организма, которая ничем не поможет и не соберёт сердце и разорванную душу в клочья по частям, по ёбаным молекулам, пока Тэхён сам этого не сделает. Этот год дался тяжело не только в моральном плане, но и во всех, и не только Тэхёну, всем было тяжело, страдал абсолютно каждый. Ведь каждый день, после того момента, военные возвращались в свои комнаты, словно выжатые фрукты или словно их стёрли на тёрке, давая отдых только когда те спят, и, чёрт возьми, этого было мало. Мало было отдохнуть десять часов, чтобы вернуть своё тело в норму. Не хватало даже сил говорить. Во время завтрака, обеда и ужина теперь в столовой стояла абсолютная тишина, не было слышно даже звяканье ложек о посуду, ведь никто почти не ел, есть было — больно. Казалось они все просто стали пластиковыми солдатиками, в которые играет ребёнок, ребёнок, который ненавидит весь мир и срывается на каких-то игрушках, ломая им руки, ноги и всячески измываясь.Только они — не игрушки, они люди, что чувствуют, а Чонгук не ребёнок, он настоящий подполковник, который плевать хотел на это. Интересно ли вам знать, во что превратился тренировочный день? Хах. Тэхёну хотелось бы об этом не думать, но не получается, ведь шрамы, оставленные на его теле, напоминают об этом каждый раз. Допросный урок проводился раз в месяц при хорошем расположение духа подполковника. Вызывались вниз по двое, а так как их девятнадцать, потом меньше, тот кто провинился или ошибся за месяц большое количество раз, да Чонгук ввёл отчёт, попадал в этот подвал один, и чаще всего это был Тэхён, ведь как и всегда, просто не мог заткнуться, высказываясь каждый долбаный раз, когда считал это нужным, от чего получал всё сильнее и сильнее. Синяки на его теле стали обычным делом, а товарищи уже привыкли его избивать под приказом Чонгука, что позже измывался над ним в подвале, уча дисциплине, которую Ким никогда не примет. И иногда омега даже рад находится одному в подвале, а самой худшей пыткой стал крик товарищей от боли, которую они испытывают. От всего этого хотелось завязать петлю на шее. Самые сильные держались, самые слабые ушли со службы после первой пытки, видите ли они пришли сюда не за этим. Ад. Допросный урок был самым настоящим адом, ведь именно это ты и чувствуешь находясь там, словно ты грешник, прибывший избавляться от грехов, проходя жестокие девять кругов ада, от обычного психологического воздействия, до переломов костей и иголок под ногтями, и каждый раз что-то новое, что заставляло невольно удивляться, откуда у человека, столько садистских фантазий. И как они оставались живыми, это вопрос вопросов. Единственным человеком, что его не кинул, был Чимин, и в этом Ким не сомневался, хотя он слишком часто это делал, и всё приводило к одному и тому же — выброшен. Но не Пак. Сначала, он хотел порвать его на кусочки, за то, что дал совет, за то что направил омегу к гибели, за то что чуть не убил, но после альфа стал единственным утешением, стал тем, кому он мог плакать в грудь, цепляясь как за одну единственную верёвочку жизни, как за единственного человека, видевшего в нем личность, а не пустую куклу, чьи глаза стали не просто стеклянные, а стали действительно пустые. Колыхающийся в них ненависть, где танцевали черти над могилами, каждый раз видя лицо, которому он хотел и подарил всего себя, переступая через принципы, страх, прилагая огромные усилия, чтобы не испепелить огнем, но в итоге все получилось так, что омега просто вложил нож тому в руки, позволяя воткнуть его в спину. Ненавидит.

Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит.

Каждый раз, находясь в кресле для пыток, он хочет поменяться ролями, стать палачом для Чонгука и каждый раз ему удаётся терпеть боль, лишь благодаря этому, лишь благодаря тому, что он представляет все эти ужасные картины, представляет как бы ломал чужие кости, как бы он срывал чужие ногти, слушая крики Чонгука, и получал бы наслаждение, просто как бы он преподал урок тому, кто вечно даёт их не правильно, кто ведёт себя, как и сказал Юнги, словно обиженный ребёнок. Кстати о Юнги, Тэхён возможно чуть-чуть стал ему завидовать, ведь умереть тогда, наверное, было бы сказкой, а ещё, может быть, Ким сходит с ума, и в его мед.карте действительно появится шизофрения, потому что иногда ему кажется, он слышит его голос, словно он — чертёнок, что сидит у него на плече, шепча ужасающие вещи, но такое происходит только в сильных эмоциональных порывах Тэхёна, которые стали редким явлением. А ещё Тэхён ненавидит себя, ведь единственное, что он хочет больше, это почувствовать вновь чужие губы на своих, чужие руки в своих волосах, и уткнуться носом в чужую шею. Что движет этим поистине тупым желанием? Омега не знает. Просто хочется увидеть снова ту тёплую и нежную улыбку, подаренную ему одному, но была ли она настоящей в тот момент, заставляет задуматься, от чего ещё больнее, ведь она казалась такой искренней, но в итоге всё равно было сделано то, что сделано. Но отдельно можно выделить за этот год редкие ночи, которые он проводил в полном спокойствии и умиротворении, когда Пак на свой страх и риск, покидал свою комнату после отбоя и шёл к Тэхёну дарить свои объятия, зная, что он в них нуждается не меньше, чем в глотке воздуха, давая тому высказаться, за время, которое они виделись только на тренировках, построениях и допросных уроках, на которые если они попадали парами, то обязательно друг с другом. И сейчас, если бы Тэхёну задали тот самый психологический вопрос, который задал ему Чонгук при первой встрече: допустим, перед тобой лежит твой полумертвый друг, который нуждается в медицинской помощи, но если ты не разминируешь бомбу, которая находится рядом, а вокруг находятся живые военные, продолжающие бороться, то все погибнут, то сейчас он однозначно выберет первое, потому что плевать он хотел бы на других, если погибнет Чимин, тем более, если среди тех людей будет тот же подполковник.       Теперь эта служба была точной блядской копией его прошлой. Он не давал спуска никому. Каждый страдал по-своему, но Гук соврет, если скажет, что ему это нравилось. Гук соврет, если скажет, что он ненавидит каждого из них, в том числе и Тэхёна. Гук соврет, если скажет, что он ни разу не думал о случившемся и не ревел, как маленький ребенок в собственном кабинете. Гук соврет, если скажет, что каждый божий день не думал о смерти, дабы этот кошмар поскорее закончился. Гук соврет, если скажет, что он остыл к военным. Гук соврет, если скажет, что его руки не дрожали каждый раз, когда нужно было войти в этот чертов подвал. Гук соврет, если скажет, что не пытался заесть горе таблеткам, а потом просто просыпался, чувствуя себя как живой мертвец. Только врать мужчина и умел, смотря людям в лицо и просто вытаскивая их органы из тела, делая вид что ему плевать. Но от части это было правдой. В его голове ничего не осталось. Он позволил сковать себя цепями, а командный голос полностью освободить и слушать только его. Этот механический, холодный, хриплый голос, как у робота, которым движет только месть (?). Такое мерзкое предательство не позволило Чону просто отдыхать и оставить все, как есть, потому он постоянно практиковал допрос с остальными, испытывая все новые и новые методы, на которые только способна его садистская сторона души. Которая каждый раз шептала ему самые ужасные пытки, придуманные в этом мире, пока старший болезненно слушал и выполнял их, стараясь справиться с нервными припадками. Что вы, это его не оправдывает. Думаю, это просто даёт надежду на то, что он ещё может исправиться, но каждый раз, замечая ненависть в глазах Кима, тот опускал плечи от безысходности, а затем резко поднимал их, вызывая парня в свой кабинет. Подполковник научился кое-чему. Тому, что стало и его благословением, и его проклятием. Любые негативные эмоции перерастали в злость. Он не позволял себе грустить, загоняться думать о чем-то довольно долго, а потом поступать так, как захочет «сердце». Его он закопал. Где-то глубоко-глубоко, в глубинах своего подсознания, залил землю свинцом, а дверь закрыл на ключ, который просто раздробил на мелкие кусочки. Альфа не собирается возвращаться к той жизни, которой он жил, хоть ему и казалось, что, если кто-то и захочет вернуть его, то этот человек явно сможет, ведь у него не было желания держать эту дверь закрытой. Когда-то он вспомнит про свои чувства, про то, что он на самом деле живой, про то, что он способен на любовь, а предмет его обожания просто сидит перед ним с иголками в ногтях, которые тот сам ему туда и вставил… Нет, фу, омерзительно. Предмет обожания? Смешно. Нет у него предмета обожания, он никогда никого больше не полюбит, и не способен сейчас на столь сильное чувство.

Он вообще ни на что не способен, кроме как наблюдать за чужими страданиями и подливать масла в огонь.

Но шрамы на спине помогали тому не срываться, помогали идти вперед, ведь когда Чона избивали велосипедной цепью до потери сознания, он просто кричал. Держал язык за зубами, но кричал. И никто его не жалел. Никто не проявлял к нему жалости и сожаления. Инженерам внедрили в голову то, что они её не заслужили. Никто в этой чертовой жизни не заслуживает доверия и прощения. Правда, это не то, чему он хотел их научить. Но командный голос твердил иное, а так как слушать было некого, ему и выбора-то не оставалось. Оставалось лишь иногда рассматривать Тэхёна, пока он не видит, пытаясь справиться с этим диким желанием сделать то, что он сделал год назад, но продолжать вставлять ему иголки в кожу, ведь… так и должно быть, разве нет? Чонгук не знает, почему просто не уйдет со службы. Почему просто не покинет этот ужасный ад и не вернется в город, где начнет новую жизнь. А знаете почему? Потому что ответ всегда появлялся прямо перед глазами. А в чем альтернатива? Думаешь, сможешь влюбиться и завести семью, как ты и хотел? Этот человек находится на службе, и ты думаешь, что, вернувшись в город, сможешь все начать заново? Да, возможно, в этом плане мужчина повел себя, как самый настоящий эгоист, но ему больше ничего не оставалось. Хотя нет, у него был выбор. Остаться здесь, продолжая жить, хоть и сложно это так назвать. Либо вернуться назад, однако на этом моменте уже нужно сделать паузу. Его не отпустит начальство, потому брюнет просто ждал повышения одного из инженеров, которых становилось все меньше и меньше. Он не мог просто так уйти, поэтому ему оставалось просто ждать. Пусть уже этот долбанный полковник напишет приказ и повысит кого-нибудь и тогда Гук сможет спокойно покинуть это место. А если он это сделает, то он больше никогда сюда не вернется, хотя на этом моменте в голову влезал Тэхён. Просто так оставить его здесь? Да, ведь какая тебе разница? Но, я не могу… Просто не могу и, да, он прекрасно знал причину такого волнения за чужую жизнь, но никогда бы в жизни не озвучил её вслух. Никогда, по крайней мере, не сейчас и не здесь. Раньше Юнги мог претендовать на повышение, но теперь выбор стал не точным и Гук просто рассчитывал на выбор начальства, полностью отдаваясь работе. Также мужчина, почему-то, начал снимать кольцо. Нет, он не выбрасывал его и не забывал о нем, просто снимал во время работы и надевал по ночам. Скорее всего, это связано с тем, что Киён явно бы не оценила такого поведения альфы, хоть он и никогда в жизни на неё не срывался. Что бы с ним не происходило, он не мог даже повысить тон при разговоре с ней, потому что… безумно любил. Однако сейчас, Гук действовал странно. Да, Тэхёна он любил и сомнений в этом больше не было, ведь он просто не мог объяснить такую тягу и манию к человеку. Правда, доставлял ему боли больше всех, а почему, не знал. Возможно, он просто хотел побольше видеть его наедине, а возможно, он просто блядский долбоеб, который ведёт себя, как дебил, не думая о чужих чувствах и о дальнейших последствиях. Нет, фу, забудь это слово. Чувства. Омерзительно. Не было бы их с самого начала, до такого бы не дошло. Но подполковник никогда не мог забыть. Он вообще никогда ничего не забывает, потому что полностью потерял контроль над собой.

Он просто потерял контроль над происходящим и действовал, как чертово животное.

***

Оголяя ключицу, омега стоит в ванной перед зеркалом, осматривая на смуглой коже новоиспеченную вполне себе глубокую рану, оставленную на нём Чонгуком на недавнем допросе. Она ещё немного кровоточит и, аккуратно беря вату и медицинский спирт в руки, Тэхён, немного морщась, сам обрабатывает царапину, ведь больше и некому, разве, что Чимину, но тому бы и свои раны обработать, чем думать о кимовых. Ранее руки, что были чистыми и буквально идеальными, стали все в ссадинах и небольших шрамах, что отражаются в зеркале, вместе с двадцативосьмилетнем Тэхёном, чьё лицо, на удивление, в каких условиях он находился, лишь похорошело, а волосы — его гордость, отрасли ещё больше - настолько, что их пришлось подстригать. Ватка, что в его руках, оказывается в крови, и тут же выкинута в мусорку вместе с пустым флакончиком из-под спирта, что закончился буквально за месяц, который бы он вообще бы предпочёл бы выпить до дна и сдохнуть, ведь медицинский спирт — далеко не алкоголь, который даст опьянение, медицинский спирт — это то, что при попадании внутрь тебя мучительно убьёт. Да и к чёрту. Хотя если быть честным с самим с собой, Тэхён бы действительно хотел бы напиться и хоть ненадолго забыть то, что было, однако на службе это просто невозможно. Судя по собственным расчётам, сегодня он должен получить майора, чтобы свалить на хрен, и заодно прихватить с собой Чимина, ведь оставлять его здесь он не собирается, потому что какого чёрта? Почему он должен хотеть оставлять своего единственного друга с этим садистом? Тэхён мельком смотрит на часы, завязывая свои ботинки потуже, а затем смело покидает комнату, не забыв оставить ключи на вахте ведь, забыв, вспоминается сразу несколько неприятных моментов связанных с этим, и думать, а тем более повторять их, не хочется. Омега снова, как всегда, первый на построении и по сюжету, как всегда, следующим приходит Чонгук, окидывая мертвыми злобными глазами, затем Пак, здороваясь лишь взглядом, ведь сказать хоть слово при альфе не рискнёт в отличии от некоторых ненормальных как Тэхён, который не просто скажет, так ещё и съязвит, ну не идиот ли? Погода сегодня является очень даже хорошей: тёплый ветерок, полюбившийся Киму так сильно, снова развевает его волосы, а солнышко чуть греет лицо, с еле заметными веснушками взявшихся хрен пойми откуда, но лишь ещё больше украшавшие эти щёки, которые почти впали, но ещё имелись, потому что он ел через силу, ведь все нагрузки и восстановление тела тратило в разы больше калорий. И несмотря на такой обычный вроде бы день, когда он должен получить майора и перевестись, на душе стоит какое-то неспокойное чувство, словно всё, о чём он грезил весь год, разрушится. Построение. Чонгук с раннего утра стоял на месте встречи, думая о приказе, который отправили ему буквально полчаса назад и, прочитав его, он застыл в шоке прямо в кабинете, ведь… какого черта? Тэхён? Серьёзно? Хотя это было, правда, очевидно, ведь Ким показывал хорошие результаты, потому удивляться было нечему, но теперь его план по спасению собственной жизни вдруг провалился. Правда, в голове появился кое-какой получше. Командный голос твердил: тебе полностью плевать на его чувства, так делай с ним, что хочешь, а голос «чувств»: тебе полностью плевать на его чувства, так делай с ним, что хочешь, а потому, увидев знакомые лица, тот уже начал продумывать план действий. Сказать сейчас или дождаться тренировки? Но ждать совсем не хотелось, потому, поздоровавшись с отрядом, брюнет дал команду Минхо начать свое дело. — ТэТэ, в мой кабинет, — произнес подполковник напоследок, недовольно хмуря брови, ведь эта новость его явно не порадовала со всех сторон. Чон направился в главное здание, пока стук сердца шел наравне со стуком каблуков, то есть довольно учащенно, но мужчина об этом и не думал. Все мысли были закрыты пеленой злости и даже похоти, ведь, блять, издеваться над омегой ему было вовсе недостаточно. Да, он любил его, но в жизни этого не признает, потому просто продолжит липнуть и придираться, как глупый ребенок, который пытается привлечь внимание предмета своего обожания к себе с помощью издевательств и оскорблений. А что еще ему остается? Он пытался искренне выкинуть эту мысль из головы, и у него это даже получилось, а потому старший недовольно фыркнул, проходя вперед. Слыша своё тупое прозвище, которое въелось ему в голову до тошноты, Тэхён заметно распрямляет плечи. Вот оно, он не ошибся, он слишком упорно добивался этого звания, чтобы начальство его заметило, и наверное, это сейчас… да? Оно заметило. Омега торжествует, ведь теперь свободно сможет написать апелляцию на перевод обратно в Тэгу, подальше от этого ада, подальше от Чонгука. Он устал бороться, он делает это всю жизнь, борется со всеми и с самим с собой, ебаной жизнью, что уничтожает его двадцать восемь лет, не жалея, будто организм хочет выгнать прогрессирующий вирус, но тот слишком упёртый, чтобы просто так сдаться. Пока другие военные остались под руководством Минхо, Ким проследовал за подполковником, буквально считая шаги и рассматривая впереди идущую широкую спину альфы, в которую руки чешутся воткнуть нож, в которую руки чешутся вцепится и снова обнять… Но на это Тэхён просто фыркнет, ведь никому это блять не нужно, разве что Паку, который позволяет чувствовать себя важным и не одиноким, нужным хоть кому-то. Гук облокотился на стол и взял документ, который благополучно лежал на столе. Медленно вскрывая конверт и доставая из него лист с напечатанным текстом, мужчина быстро пробежался глазами по его содержимому. Это точно не ошибка. Кима повысили до майора и поставили, как «правую руку» Чонгука. Боже, какая ирония, можно сказать, мужчина об этом только и мечтал. Брюнет издал саркастичный смешок и поднял взгляд на омегу, уже начиная свое привычное дело. Полное издевательство со взглядом, который осуждает и критикует хрупкое тело перед ним, не стесняясь. Он заходит в кабинет следом за Чонгуком, закрывая за собой дверь, полностью понимая, что попал в эмоциональную ловушку, тут же прокручивая в своей голове, события годовалой давности, события, что так сильно покосились на его состоянии. Этот кабинет вечно наводит панику, отправляя Тэхёна в неустойчивое состояние, где он становится абсолютно беззащитным, и обычно здесь и происходят самые настоящие пытки, после которых он как раз и нуждается в ком-то. Чонгук стоит перед ним, облокотившись о стол, к которому Тэхён был не раз больно приложен, от чего голова гудела днями, а сейчас, он стоит перед ним, держа в руках папку и… ухмыляется? Нет, серьёзно? Он издевается над ним или что? Что это за саркастический смешок? Ким начинает нервничать, а его кончики пальцев слегка подрагивает, он просто не может находиться здесь, наедине с Чоном, а когда впервые за год, он сейчас видит хоть какие-то эмоции на лице брюнета, становится действительно не по себе, ведь они могли бы быть какими угодно, но только не такие. — Уважаемый подполковник Чон Чонгук, — начал он с саркастичной улыбки и продолжил, не поднимая на омегу взгляд. — Просьба прочитать этот документ немедленно и передать информацию капитану Ким Тэхёну, — улыбка не сползала с его лица, и тот кинул раздраженный взгляд на младшего, положив листок на стол. Он выглядел ужасно агрессивным сейчас и, казалось, что он буквально держится на ниточке, лишь бы не сжать этому чертову инженеру горло. Гук перешел к следующему документу и начал зачитывать эту информацию, начиная медленно, но верно подходить к шатену. — Уважаемый Ким Тэхён, — стук каблуков эхом разнесся по комнате, и альфа подходил к парню все ближе и ближе, но с лица так и не спадала ироничная улыбка, а глаз будто начал дергаться от содержимого листка.

Бежать!

Все инстинкты самосохранения кричали об этом. Нужно забить на всё и бежать. Далеко, куда угодно, но чёрт возьми бежать, пусть даже в могилу к Юнги. Перед глазами так и мелькала табличка с ярко-красными словами ОПАСНО с самых первых слов. С самых первых слов, произнесённых слов подполковника, Тэхён понимает, торжествовать рано, он рано обрадовался, а сейчас? Что будет сейчас? Чонгук его убьёт? Медленно делая неуверенные шаги назад, Ким упирается спиной о дверь, и понимает, что чёрт, эта ловушка стало не только эмоциональной, этот кабинет, стал буквально мышеловкой, которую Тэхён сам на себе захлопнул. В глазах лишь испуг чистой воды, не ненависть, не наглость, а животный страх, от которого дышать становится тяжело, и на каждое действие и слова старшего он попросту вздрагивал. — Поздравляю Вас с присвоением специального звания «майор инженерного батальона». Благодарю за добросовестное исполнение служебного долга и, — мужчина уже стоял вплотную с омегой, но все равно направлялся вперед, заставляя младшего медленно отступать к двери. Речь со временем ускорялась, как и взгляд, который бегло воспринимал и обрабатывал текст. — Желаю Вам здоровья, благополучия и дальнейших успехов в этом нелегком деле, как служение Родине. Теперь официально, вы становитесь майором данного батальона и правой рукой подполковника Чон Чонгука, — брюнет, психанув, достаточно резко кидает документы в пол, не отрывая от омеги злобного взгляда, полного ненависти и раздражения. Чон рывком повернул младшего к себе спиной и прижал его к стене, скрещивая обе его руки на пояснице. В конце концов, кисти у него были довольно крупные и крепкие, по сравнению с руками омеги, а потому, тот спокойно приставил к шее шатена лучевую кость (от локтя до запястья), совсем слегка перекрывая дыхательные пути. Как-никак, он хотел его изнасиловать, а не задушить, а потому, опускаясь к его уху, мужчина начал опалять своим горячим дыханием мягкую кожу Кима, лишь сдавливая хватку все сильнее. — Знаешь, правой рукой я дрочу, ТэТэ, — шепчет он, пока на лице застыла легкая улыбка. Переставая сдавливать руки Кима, тот шлепает парня по ягодицам, оставляя пальцы на такой упругой заднице, резко сдавливая и сжимая такое, казалось бы, идеальное место пониже спины. О да, он ждал этого, ведь прикоснуться к Тэхёну таким образом ему хотелось уже давным-давно, а эта новость о повышении просто заставила все эмоции переродиться заново и проснуться, совершенно забыв о всевозможных правилах и границах. Он просто желал тело омеги, так страстно и грубо. Брюнет просто хотел его и, черт возьми, не видел причин себе отказывать. Резко сменяющаяся поза, лицом к двери, заставляет сердце перевернуться и стучать как бешеное, отдаваясь стукам даже в висках, а совершенно не возбуждающее, скорее пугающее горячее дыхание, в переплетение с шёпотом, от которого, колени чуть ли не подкосились, потому что, … что происходит и почему он дрожит словно осиновый лист на ветру? Чужая рука, оказавшаяся на собственной заднице, что крепко её сжала, расставила все точки и до Тэхёна дошло то, чего бы не хотелось, и честно сказать, лучше бы это была смерть, лучше бы Чонгук сейчас убил его, чем сейчас делал то, что делал… В голове невольно промелькнули слова Юнги: где же этот непробиваемый Ким Тэхён? и, чёрт, правда, где он? Почему он позволяет это делать с собой? Да, он может принять самые изощрённые пытки, но не это, только не снова «поиграл и бросил», он не переживёт, он действительно может сломаться, и не как игрушка, ведь он живой… хотя наверное было бы лучше, если его мать сделала аборт или задушила бы подушкой. Собирая в себе все последние силы, Тэхён собирается сопротивляться. Он сделает всё, что может, чтобы попытаться хоть как-то предотвратить то, что собирается сделать Гук. Поэтому, резко дёргаясь, Тэхён, освободившимися руками, отталкивается от стены, естественно отталкивая от себя и альфу. Нужно, чёрт возьми, бежать. Чонгук, чувствуя сопротивление, резко дергается, но затем снова врывается в личное пространство Тэхёна, однако, вовсе не для того, чтобы поцеловать его или что-то в этом роде. Брюнет грубо отдергивает омегу от двери за воротник, чувствуя как азарт полностью овладевает им и сносит крышу. Мужчина его точно просто так не отпустит. Теперь, когда появилась возможность показать, что Киму даже не следовало лезть в военную службу, он обязательно ею воспользуется. По крайней мере, он так думал. Но причина совершенно в другом. Он дергается к двери и закрывает её на чертову щеколду, пока пальцы начинают медленно хрустеть, а взгляд падает на младшего, который лежит на полу, ведь старший отдернул его слишком резко. Гук явно времени зря не теряет, а потому, ухмыляясь, резко прижимает шатена к полу. Если он хочет на полу, то подполковник, конечно же, не против. Слово омеги — сейчас для него закон, как бы иронично это не звучало. Зажав руки прямо над головой младшего, брюнет нервно дышит, присаживаясь на бедра, дабы тот и двинуться не смел. Да и сам альфа не собирается двигаться с места, пока тот не успокоится. Волосы слегка спали, начиная висеть прямо перед глазами, но мужчина застыл, не отрывая глаз от шатена. В них вовсе не выражалось желание или азарт, в них проскользнул тот самый добрый Чон год назад, но эта эмоция охватила старшего всего на секунду, а затем, облизнувшись, тот начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Тэтэ. В конце концов, он был в разы сильнее и, как бы младший не сопротивлялся, он не сможет его сдержать. Сейчас он даже не мог двинуть руками или ногами, ведь те были крепко схвачены и сжаты, а дверь закрыта на щеколду и, ох, поверьте, никто не захочет заходить в кабинет подполковника добровольно, а значит никто их не потревожит. Правда, сейчас это волновало доминанта в последнюю очередь. Он оказывается слишком медленным, чтобы бежать и слишком слабым, чтобы сопротивляться. Да будь он хоть чемпионом по реслингу, омега ничего не сможет сделать перед альфой, тем более перед тем, который прежде чем что-то сделать, убил парня морально. Каштановые кудрявые прядки, красивыми завитками свисают на лицо, прикрывая собой такие убитые испуганные глаза. Он, правда, пытается сопротивляться, пытается бороться, но всё без толку, его просто прижали к полу, беря верх над стеклянным телом, покрытое царапинами от своего мучителя, над душой, что так и не собралась. Тэхён чувствует, как на его теле медленно расстёгивают рубашку, жадно пожирая взглядом, но на мгновение, всего на жалкое мгновение, хотя может быть ему и показалось, он видел в этих жутких омутах другого человека, того, кто горько плакал, мокро забирая Кимов первый поцелуй. Хах, какая же у омеги больная голова, что даже в этот момент, мечтает об этом человеке, несмотря на собственное убийство… — Слишком много наглости, ТэТэ, — прошипел сквозь зубы мужчина, осматривая тело под собой. — И когда это ты перестал выполнять приказы? — полностью оголяя хрупкий торс, тот с неким вызовом, жадно его осматривает, а затем приближается к лицу, слегка недовольно хмуря брови. — Ты ведь так жаждал повышения и глотал все, что я тебе преподносил, так что изменилось? — на лице застыла зловредная улыбка, пока руки невольно коснулись сосков. Но тот не смел отходить от лица, пока не услышит ответ. Альфа сошел с ума и в начале феромоны даже не повысились, ведь от издевательств они и не повышаются. Правда, теперь дело обретало совсем другой оборот. И вот, Ким снова слышит этот холодный и надменный голос подполковника, как при самой их первой встречи, или пыток. Голос, что задаёт такой глупый и никчёмный вопрос: что изменилось, от которого Тэхёну хочется залиться истерическим смехом. Серьёзно? Что случилось? Может быть то, что ты не считаешь меня за живого? Может то, что ты позволил мне подарить тебе себя, но как только всё пришло в норму, ты просто забыл меня, как сломанную игрушку? Или то, что сейчас тобой движет грёбаное желание, чтобы получить удовольствие и снова выкинуть? Я… я не… ты просто убьёшь меня. — хотелось бы это прокричать Киму, но на деле он просто закрывает глаза, чтобы снова открыть их, и просто показать, как он ненавидит, как сука любит, и умирает. Чонгук не такой, Чонгук не может так поступить. Он уверен. Он убеждён, убеждён в том, что тогда это была сладкая ложь, а сейчас…. Чон не получает желанного ответа, от чего тяжело вздыхает и опускает взгляд на тело парня, смотря куда-то в стороны. Он будто размышлял о чем-то и никак не мог выбрать верный вариант развития событий. То, чего он хотел и то, что нужно ради этого сделать, и, честно, сопротивление Кима было тут совсем не к месту, а потому, снова подняв серьезный взгляд на шатена, тот слегка улыбнулся, пока его выражение лица так и издевалось над Тэхёном. Да, он решил показать младшему, что всё-таки сделает, что собирается и, если ему, не дай Бог, что-то не понравится, он просто будет долбить его во все щели до потери сознания, пока не получит желанного результата. И если тот продолжит сопротивляться, это создаст только лишние проблемы и ненужную мороку, чего брюнет, конечно же, не хотел. — Будь хорошеньким песиком, ТэТэ, и заткнись, иначе мне придется сделать это самому, — рявкает Гук, пока до соприкосновения их лиц оставалось буквально пару сантиметров. — Это приказ, — но несмотря на это, на лице расплывается улыбка, когда мышцы расслабляются, а плечи опускаются. Конечно, так и нужно было с самого начала. Пусть майор просто расслабится и перестанет возникать по пустому поводу. Пусть проглатывает свою гордость, вместе с чувствами, ведь они совершенно не важны. Всем на них наплевать и сейчас в голове должна только мысль об исполнении желания подполковника, больше ни о чем. Будь хорошим пёсиком, конечно, да, он будет, ведь не посмеет ослушаться приказа, так как просто не сможет не сделать чего-то, что ему приказано, пока внутри, глубоко у себя в голове, он будет продолжать ненавидеть всё здесь. Каждый уголок этого кабинета, пропитанный ложью и болью, а ещё оставленными кусочками его души, а сегодня, кажется она здесь останется навсегда и больше не будет подлежать восстановлению. Если все так хотят, чтобы он был куклой, он ею будет. Станет настоящей игрушкой в чужих руках, что можно выкинуть, хотя и без этого все прекрасно справляются, а Киму остаётся лишь молча глотать слёзы. Был даже момент, когда он хотел всё бросить и попробовать начать нормальную жизнь, может быть, завести семью, но всё это перечёркнуто одним большим чувством, которое принадлежит одному альфе, что не принадлежит ему. Мысль о том, что он получит майора, была спасением, спасательным кругом, что мог вытащить его отсюда, мог бы увезти его как можно дальше от своего мучителя, что способен совершать лишь свои желания, что не хочет думать о чувствах других, даже не представляя, сколько всего те прошли, потому что, наверное, ему всё равно? Вот и Тэхёну. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое, лучше бы он ничего не чувствовал, лучше бы его не было. Тело на прикосновения альфы отвечало само, поддавалось, тянулось, выпускало феромоны, пока самого Тэхёна тошнит, тошнит от всех прикосновений, обстоятельств, и сейчас бы хотелось раскусить таблетку с ядом под языком, чтобы прекратить это всё как можно скорее, но к сожалению, такой таблетки у него нет, но есть чёткий внутренний голос, созданный собственным сознанием, который говорил, что скоро всё закончится, потерпи ещё немного, ты сильный, и как бы странно это не звучало, это был Минов голос, который раздражал не меньше, но придавал немалых сил. Медленно убирая руку, Чон видит, что омега не собирается сопротивляться, а потому слегка притягивает его к собственным губам и аккуратно целует в лоб, тихо шепча: вот и умничка. Гук быстро меняется в лице, которое полностью холодеет, а в глазах появляется лишь сарказм и азарт. Тот бегло переворачивает младшего на живот, закусывая губу и медленно проводя пальцами по голому позвоночнику. Слава Богу, на полу был довольно мягкий ковер, а потому это не приносило особых неудобств младшему. Стоп. И чего это вообще думает о том, удобно ли майору или нет? Пф, что за забота? Фу. Снова раздался командный голос в голове, но Чон лишь мотнул головой, потому что ему надоело его слушать. Этот момент пройдет так, как хочет Гук, а не так, как хочет этот чертов подполковник. Все будет по-другому. Всё будет совсем не так. Все пройдет так, как он желает и так, как желает омега. Хотя, по поводу последнего, он не был особо уверен. Однако, не раз замечал то, как феромоны повышались, стоило старшему прикоснуться к шатену или что-то в этом роде. Да, брюнет был глух ко всему, но совсем не слеп к происходящему. Чувствуя, что у него самого по телу пробежала легкая дрожь, он перешел к ягодицам, начиная их слегка сжимать и, дабы вспомнить этот желанный вкус, мужчина прильнул к шее парня, проведя вдоль неё языком и слегка кусая. Да, та же самая превосходная и манящая сласть. Подполковник внутри кричал об остановке, ведь какого хрена? Что за забота? Что за нежности? Омерзительно. Подполковник Чон, остановитесь! Но подполковник Чон уже не слушал. Старший лишь слегка посасывал и закусывал кожу на шее омеги, от чего сердцебиение участилось, и он вернулся к тому моменту, когда воспоминания становились для него единственным спасением на этой блядской службе. Возможно, сегодня он позволит себе покормить мечту сладким привкусом исполнения. Тихий стон наслаждения, сорвался с губ вместе со слезой, что предательски скатилась по щеке. Больше он не сильный, ничего не вечно, и Тэхён в самом деле может сломаться, словно игрушка. Чонгук слышит этот стон, но резко останавливается, ведь тело отвечает, но совсем не сам Тэхён. А разве брюнету нужно это сейчас? То же самое, что пытаться добиться реакции от любой другой омеги. И она будет совершенно такая же. Это не то, чего подполковник желал и, честно сказать, у него даже нет сил противиться самому себе, а потому, начиная медленно мотать головой, он отводит все мысли прочь, не желая думать об этом. Ещё с самого начала он так и делал. Не давал слабину своему разуму, не позволял загоняться, а сейчас снова вернулся к тому моменту, откуда начал, хотя так этого не хотел. Мужчина так хотел полностью измениться, но этот Ким постоянно возвращал его назад, будто спускал на землю и говорил о том, что не все в этой жизни идёт так, как ты хочешь, Хён. Постоянно в этой блядской жизни все идет не так и тебе нужно уже привыкнуть к этой мысли, потому, закусывая губу, тот чувствует, как челюсть начинает подрагивать от злобы. Пальцы сами скользят вниз, прямо под боксеры, между ягодиц, а вторая рука поворачивает голову шатена к себе, уплетая их языки в этот чертов мокрый поцелуй. И, блять, альфа возбуждается. А как ему не возбудиться, черт возьми? Как устоять перед собой и таким видом? Боже, он стал ещё слабее, чем был раньше. Год назад он хотя бы сдерживал себя и просто дрочил в собственном кабинете, а сейчас всего-навсего накидывается на предмет своего обожания, желая его тела и любви, пусть оно и останется просто телом, которое будет реагировать инстинктивно. Похотливые животные… Все люди в этом мире — похотливые животные и Гук считал, что относится к их числу, потому, вставив два пальца тот еле как отрывается от губ, заглядывая шатену в глаза, черт бы побрал его эмоции, которые снова появились спустя этот гребаный год. Но сейчас это и неважно. Неважно, что о нем подумает Ким. Может, вообще сочтет за больного, хотя старший именно так себя сейчас и ведет, но он просто не мог больше сдерживаться. Этот год… Этот год был самым сложным в его жизни. Находясь так близко к младшему, он прикасался к нему только, чтобы доставить боль, а теперь он так нежно входит, начиная двигать пальцами внутри, ощущая как там узко, но горячо, и слегка покусывать чужие губы, иногда переходя к шее, но потом, снова возвращаясь, как бы извиняясь за то, что сейчас происходит. Он действительно хотел этого, сомнений не было, и оправдываться — бесполезно, так за что же альфа все-таки извиняется перед младшим? Мужчина извиняется за то, что так и остался слабаком, не способным предпринимать нормальные решения. Он способен лишь убегать от ответа и делать только хуже. Он способен решать все не так, как нужно, а потом продолжать обливать тела других людей бензином и поджигать.

На большее он и не способен.

На секунду Тэхён подумал, что всё закончилось, не успев начаться. Чонгук ненадолго замер, просто смотря на лицо Кима, которое он отвернул, но тут же резко почувствовал, как чужие руки быстро нарушили его личное пространство окончательно, а спина неожиданно прогибается от ощущения чужих пальцев в своём теле, пока феромоны и природная смазка начинают активно выделяться. — П-подполковник… Чон… — тихо и умоляюще шепчет омега сквозь поцелуй, пытаясь увернуться от горячего языка альфы, а речи о том, чтобы назвать брюнета «хёном» и быть не может, ведь Тэхён не видит его, а был ли он когда-нибудь вообще, он не знает. — Не н-надо… — ненависть, которой он защищался всю жизнь, пропала, оставив лишь животный страх и собственное тело, что не поддаётся контролю, реагируя только инстинктами размножения, так как заложено в природе, омега подчиняется альфе, и плевать, что и кто будет при этом испытывать. Чонгук слышит это тихое шептание и буквально мольбу об остановке, отчего судорожно сжимается, но не отпускает Тэхёна, начиная двигать пальцами быстрее. Внутри уже было горячо и мокро, а значит, инстинкт размножения запустился, правда, у альфы инстинкт был немного другого рода. Да, он хотел заняться сексом с младшим, но совсем не хотел в него кончать или насиловать, хотя сейчас именно этим он и занимается. Всё было странно и непонятно, и мужчина просто ослеп, пока на глаза легла пелена страстного возбуждения. Чувствуя, что внутри уже достаточно свободно, брюнет перевернул тело парня к себе лицом и, раздвинув ему ноги чуть пошире, припустил штаны и вставил три пальца, одновременно прильнув к его шее. Гук точно отбитый, ведь так давно не чувствовал ничего подобного, а потому сердце бешено колотилось, немеющая дрожь бежала по рукам, но тот смело притягивал майора к себе за талию. — Не зови меня подполковником, — в перерыве между засосами и покусываниями шепчет старший, пока вся злость и строгость уходит на ноль, оставляя после себя только возбуждение и заботу. Да, Гук вряд ли кончит, но хотя бы доведет до конца состояние омеги, так как не может просто так оставить его или выбросить из кабинета. Возможно, дело в том, что он не может позволить другим прикасаться к Киму. Да, эта мысль часто посещала его голову и, честно сказать, он бы лично разорвал Чимину глотку, но понимал, что этот альфа хоть немного спасает шатена из депрессии, потому сдерживал свою злобу. — Я ведь не зову тебя майором, ТэТэ. — слегка нахмурив брови, прошептал Чон и, начиная заходить все глубже и глубже, снова перешел к губам, потому что, черт возьми, не мог ими насладиться. Несмотря на все, у Чонгука была голова на плечах. Он думал о последствиях, о том, что может случиться и о том, к чему это может привести, правда, последний пункт не учел, хотя очень старался все продумать. Ему слишком нравилось слышать эти сладкие стоны, слишком нравилось чувствовать такую влажность и теплоту, слишком нравилось видеть такого Тэхёна, но, отчасти, он и понимал, что это просто инстинкты, от чего на душе становилось не спокойно. Мужчина был просто человеком-парадоксом, от чего часто раздражался и бесился, но теперь сил на это просто не было. Все желания и чувства уходили на парня под собой и, по сути, это было лучшей тратой в его жизни, о которой он пожалеет только тогда, когда все закончится, ведь Тэтэ вовсе не игрушка.

Как жаль, что пока подполковник не понимает того, что творит.

Пальцы внутри двигаются всё глубже, а стоны просто сами срываются с губ. Тэхён не хочет, но ноги сами расходятся лишь шире, Тэхён не хочет, но смазка выступает всё больше, а внутри всё переворачивается приятным чувством, пока непослушные руки цепляются за чужую спину и запускаются в мягкий загривок чёрных волос Чонгука. — Пожалуйст-. Ах… Подполковник Чон… — игнорируя просьбу Гука, громко стонет Тэхён, чувствуя, как подполковник добавил третий палец, и тут же понимает, что его слова могут быть зачтены не правильно, поэтому, снова отрываясь от настойчивых губ, добавляет. — Х-хватит… Слёзы, что скопились в уголках глаз, вырвались маленькими дорожками вдоль висков, теряясь где-то в волосах. Этот мужчина заставляет Кима слишком много плакать, заставляет плакать того, кто этого не делал даже в самых ужасных моментах, ведь потому что не чувствовал жизни, пока сейчас испытывает её во всех самых тёмных красках, и, честно, мечтает закончить это всё, в том числе и «жизнь», за которой так долго гнался. — Уверен, что мне стоит остановиться? — в глазах читается непонятная эмоция. То ли игривость, то ли серьезность, то ли недовольство, а может, негодование? Чонгук не понимал, как в таком состоянии, омега может умолять об остановке, ведь он сам буквально стонет, чувствуя пальцы внутри, смазка сама течет, а организм продолжает возбуждаться. — Что будешь делать, если я прямо сейчас тебя отпущу? — тихо шепчет Чон, закусывая мочку уха майора, начиная слегка замедляться. Теперь большой акцент уделялся глубине, нежели скорости. Мужчине казалось, что он уже дошел до самой крайней точки, а потому лишь медленно двигался туда-сюда, будто подразнивая Кима. — Ты ведь понимаешь, что сейчас слишком уязвим? — начинает добивать фактами старший, от чего сам невольно закусывает губу и спускается от уха к шее, которая и так была покрыта красными пятнами. Гук не собирался его отпускать, и дело было даже не в собственной прихоти. Сейчас, Тэхён излучает такие феромоны, что любой альфа не сможет сдержаться и даже сейчас, если старший его отпустит, куда бы он не пошел, он кого-нибудь да встретит, а эта мысль заставляла брюнета злиться. Он не думал о своем состоянии и возбуждении, сейчас его полностью волновало чужое, поэтому доминант отдавал все чувства младшему. Мужчина думал только о том, чтобы тот побыстрее кончил, даже если он этого не хочет. К сожалению, Ким не может пойти против собственного организма, и брюнет прекрасно это понимал, потому терпеливо продолжал двигаться, углубляясь все дальше и дальше. Не хватало ему ещё изнасилования в отряде… Хоть и эта фраза была до абсурда ироничной сейчас, пусть лучше до оргазма его доведет сам подполковник, чем кто-либо еще. По крайней мере, брюнет думал, что это верно. Он не мог его отпустить, а прикосновения на собственной спине и волосах просто сводили его с ума и умоляли не об остановке, а о продолжении. Он не будет слушать омегу, пока тот не кончит и не возьмет себя в руки, более менее восстанавливая себя и свое состояние. Что бы младший ему не сказал, Чонгук должен довести дело до конца, и это вовсе не его желание.

Это желание тела парня под собой, которое так и насаживалось на пальцы Чона.

Да плевать Тэхёну хотелось на собственную уязвимость. Он хочет, чтобы это закончилось, он хочет убежать подальше, омега бы даже предпочёл, чтобы его кто-нибудь жестоко выебал за углом, чем сейчас вот так лежать под тем, что так нежно доводит его пальцами, и впритык не видит состояния шатена, не хочет видеть, брюнет видит только то, что хочет его сознание. И наконец выгибаясь в спине, омега изливается себе на живот, уничтожая в себе, последние частички души. Наступает то состояние, когда всё становится по барабану. Гордость, чувства к альфе — всё становится обычной пылью. Цвета, что ощущались яркими, становятся бледными, ощущения — холодные словно лёд, и он всё ещё хочет уйти, а приказ, что раньше он не мог ослушаться, стал пустым звуком, но уже поздно, потому что теперь уже всё равно. Помнится, Чонгук хотел приструнить Кима. Так вот, у него это получилось, теперь он более чем покорный, теперь не скажет и слова, сейчас самое время выкинуть его, ведь всё же сломался. Терпел и боролся со всем, что с ним случалось и сломан всего одним единственным человеком. Наверное, в таких моментах говорят «хочу к маме», «хочу домой», только этого всего у омеги нет и никогда не было, от чего внутри всё сжимается лишь сильнее, а ведь всё началось с вопроса хён, какого это радоваться, а единственное, что показал хён, это правду, горькую правду о том, что Тэхён давно должен принять, он — никто. Наконец, когда все это заканчивается, Чонгук отстраняется, даже не смея остаться ближе, чем позволено. Его пальцы медленно выходят и самому Гуку даже стыдно посмотреть парню в глаза, хотя, кому на самом деле должно быть стыдно? Мужчина сам не понимает, что творит и почему так себя ведет. Он видит то, как взгляд омеги становится стеклянным, то, как все внутри разрушается, оставляя после себя абсолютное ничего в обоих душах, но если у Тэхёна все опустело, то у Чона это «все» опустело уже давным-давно. Еще тогда, когда он оставил полотенце в медпункте, вместо того, чтобы остаться с омегой рядом. Вместо того, чтобы поцеловать его снова и прошептать слова поддержки, он прошептал ему смертный приговор, чем, конечно же, не гордился и о чем безумно жалел. И сейчас, эта пустая отговорка: я не мог иначе, кажется такой глупой и бесполезной. Конечно же, он мог. Он, блять, мог, но почему-то не сделал, а причину, действительно, не знал, что и мучило его все это время. На месте раны появилось огромное клеймо с одним лишь словом: подполковник, а потому он и думал, что не может иначе. Любовь могла быть взаимной, могла быть даже семья и дети. Могло быть то, о чем Чон так мечтал, но эта блядская служба сказала: нет, а альфа даже не смел спорить. Чертов слабак. Брюнет быстро подходит к тумбочке и вытаскивает оттуда салфетки, начиная вытирать липкую жидкость с живота Кима. Он не поднимает на него взгляд, потому что не может. Мужчина позволил себе слишком многое, как обычно позабыв о чужих чувствах и желаниях, ведь он гребаный эгоист, который только о себе и думает, и оправданий этому не было. Закончив, старший встал и дал понять, что омега может уходить, хотя сейчас отряд стоял на улице на построении. — Возвращайся к отряду, — приказал он своим холодным голосом, будто ничего и вовсе не произошло. И снова, он не сказал тех заветных слов, хотя, если честно, думал, что сейчас не время. Этот чертов момент никогда не наступит, потому слова останутся не сказанными и не услышанными до конца этой жизни. Больше старший и не может произнести чего-то другого. В голове было пусто, ни одной мысли, а на лице лишь грозный и холодный взгляд, потому что он подполковник.       Ничего другого и нельзя было ожидать. Пустые глаза осматривают комнату, мельком пробегая взглядом по альфе, и… ничего нет, кроме адской боли и дыры в груди, что обвивает сквозняк. Сердце словно вырезали, раскромсали и пустили по ветру, оставляя лишь маленький кусочек, чтобы Тэхён не забыл, чтобы он помнил о том, что он — ничто, а если ты — ничто, всем плевать на тебя. Бороться с миром и несправедливостью со стороны Кима, это была заранее проигранная война, которая даже и не начиналась, потому что всё подрезали под корень. Приказной тон Чона говорит о том, что он сейчас произнёс приказ, который теперь омеге уже по боку. Поднимаясь с пола, со всё ещё мокрыми щеками, шатен спокойно надевает боксёры, натягивает штаны и, поднимая рубашку с пола, небрежно застёгивает на ней пуговицы. Майор наконец покидает этот проклятый кабинет, оставляя там свою душу, порванное в клочья сердце, себя. На самом деле, Ким даже не услышал приказ и какого содержания он был, ведь тот просто понял, что хочет в свою комнату, под тёплое одеяло, которое всё равно не спасёт от холода и к вещи, что до сих пор слабо пахла альфой, чья аура казалась спасающей, и почему этот человек так засел в голову, Ким тоже не знает. Просто хорошие воспоминания, сохранившиеся о нём, время от времени помогали, особенно, когда совсем было плохо. Тэхён спокойно открывает свою комнату ключом, входя внутрь и снова закрывая, оставляя ключ прямо в дверной скважине, на тот случай, если будет запасной, ведь так он просто не будет входить и станет бесполезным. В шкафу омега достаёт из-под своих вещей футболку, что принадлежала Юнги, на ней даже всё ещё остались чужие феромоны, и совершенно не думая на какую кровать лечь, ложится на кровать Юнги, с головой накрываясь одеялом, и как бы извращённо это не звучало, просто прижимает к себе ткань и нюхает, как наркоман, получивший свою дозу, пытаясь найти хоть какое-то успокоение, желая остаться в этой тишине навсегда. В голове снова образовался вакуум, без единой мысли, а бороться и снова плакать, сил не было, да и какой смысл? Чтобы всё повторить по кругу? Лучше Ким пойдёт и действительно завяжет себе петлю на шею, но грёбаных сил не было даже на это.

Где же тот не пробиваемый Ким Тэхён?

Умер.

      Чонгук начинает медленно приходить в себя, устало потирая переносицу, потому что, блять, как же он устал от самого себя. От своих странных действий и не адекватных решений. От того, что он не может взять себя в руки и довести дело до конца. Он говорит себе, что больше никогда не изменится и, в конечном счёте, просто теряет голову, забывая про все свои чёртовы принципы. Что за безответственность и ложь? Одна сплошная чёртова ложь, которая заставляет его бить стены от злости. Но он сдерживается, потому что ещё несколько шрамов на теле ему не нужны. Тот ужас, что скрывается на его спине, каждый день напоминает ему о неверном выборе. Нужно было остаться в городе и начать работать, а не идти сюда. Боже, он отдал бы что угодно, лишь бы вернуть время вспять. Понимая, что надолго задерживаться нельзя, мужчина покидает кабинет, прихватив с собой печенье, которое ему оставила работница. А что? Как раз во время тренировки перекусит, а не то в желудке еды не было ещё со вчерашнего обеда. Слишком много накопилось мыслей, которые не желали уходить из головы и совсем не возбуждали аппетита. Хорошо, что брюнет снял кольцо. Хотя, это не даёт ему особого спокойствия, ему вообще кажется, что этот день будет одним из тяжёлых, и он начинает это понимать, когда, направляясь к отряду, не видит там Тэхёна. Его просто нет, от чего старший невольно замирает на месте и оглядывается, пытаясь понять, где этого дурачка носит. Может, ему просто показалось? А может, шатен вообще ушёл в другом направлении? Боже, чёртов ребёнок. — Минхо. Где ТэТэ? — все таким же холодным и властвующим голосом спрашивает подполковник, выравниваясь в районе спины. Возможно, отряд мог заметить куда омега направился, ведь они стояли на улице, а значит можно предположить, что могли видеть парня. — Он пошёл в главное здание, подполковник Чон, — выйдя вперёд, смело и уверенно проговорил командующий и вернулся на свое место. В этот момент в венах вскипела бешеная злость и мужчина шикнул, давая приказ заниматься, пока без контроля старшего. Брюнет направился в здание, уже намереваясь засыпать младшего проблемами и наказаниями. Останавливаясь на первом этаже, он проверяет карманы и хорошо, что он прихватил с собой запасные ключи, потому что ему кажется, что шатен пошёл явно не в душ. А если все-таки и туда, то какого черта? Ему было сказано вернуться к отряду, казалось бы, вроде приучил к приказам, а все равно иногда ведут себя, как бунтующие подростки. Чонгук встаёт напротив двери комнаты пятьдесят два и дёргает за ручку, которая, почему-то, не дёргается. Да ладно, он что серьёзно закрылся в своей комнате, как обиженное дитя? Боже, какая драма. Гук берет ключ и хочет вставить его в замочную скважину, дабы открыть, но ничего не получается, от чего тот стискивает зубы, начиная бегло стучать, а точнее, барабанить по двери. — ТэТэ, быстро открой дверь, — приказал он, не переставая стучать, но эффекта никакого не было, а альфа ждать не любил, потому, ещё раз дернув за ручку и прислушиваясь к звукам, он понял, что дверь ему не откроют. Правда, для подполковника проблемой это не было, так что, отойдя от своего прежнего места назад на несколько шагов, тот начал медленно дышать и готовиться к удару. Мужчина хрустнул пальцами и, взяв небольшой разгон, ударил ногой по двери. Та резко дернулась, но не открылась, потому, приняв некий вызов и высвобождая всю свою злость, Чон решил, что это просто великолепная возможность избавиться от такого дерзкого чувства внутри, и, снова разбежавшись, ударил по двери плечом. Спустя пару попыток и абсолютно нулевой реакции со стороны омеги, старший невольно свёл брови к переносицу, начиная беспокоиться. Он ведь там… не повесился? Взяв разгон побольше, Гук снова ударил ногой по двери, которая со скрежетом отворилась, но брюнет не торопился заходить. Глаза выражали агрессию и волнение одновременно, и тот спокойно зашел в комнату, начиная осматриваться. Когда он увидел кровать Юнги, какой-то острый укол вины и ненависти воткнулся прямо в сердце, но мужчина не позволил яду разлиться дальше. На мягкой постели лежит, скорее всего, Тэхён и Гук тянется, чтобы сорвать одеяло с лица омеги, но останавливается на пол пути, присаживаясь на корточки. — Чего валяешься? У тебя тренировка, забыл? — рявкает Чонгук, наблюдая за телом, которое слегка двигается, выдавая то, что Ким живой и вроде спокойно дышит. Это снимает некий груз с плеч брюнета, но мужчина этого не показывает и лишь медленно наблюдает, стараясь успокоиться.

Тишина.

Тэхён ничего не отвечает, лишь обнимая вещь в своих руках и поглубже вдыхая в себя этот слабый запах. Он не хочет говорить, не хочет идти на тренировку, Ким не хочет абсолютно ничего, кроме как дышать феромонами умершего, как бы жутко это не звучало. Омега хотел получить хоть немного тепла, и тогда, год назад, это был такой огромный для него шаг в преодолевании себя, за которую он получил немного сладкой лжи, а затем горькую правду, которая его почти уничтожила, но тот продолжил бороться, не сдался и терпел всё до самого конца. Глотая ненависть, слёзы и боль, что пустила паутинку трещин по всему сердцу и порвала на кусочки душу. А сейчас Чонгук решил добить его окончательно, и это получилось. Осталось лишь пустое тело молодого омеги, который по идее должен быть в самом расцвете сил, но завял, словно цветок, который так и не получил должного ухода, который даже и не расцветал. Ему не позволили. Никто не позволял. Ни родная мать, что должна была его растить и лелеять, даря любовь, ни воспитатели детдома, что должны были о нём, по крайней мере лживо, заботиться, но лишь избивали «в целях воспитания», ни друзья, что должны были быть с ним рядом и в беде и в радости, ни тот парень, что нагло спихнул свою вину на омегу, ни тот придурок из университета, что выставил его шлюхой, ни альфы из Тэгу, что зажимали того при каждом подходящем случае, ни Чонгук, которому Тэхён так трепетно доверился, но был смешан с грязью. С ничем. С таким же ничем, как и он сам. И чтобы это осознать было убито двадцать восемь лет. И лучше бы он тогда прыгнул с того чёртова моста в свои семнадцать, а ещё лучше бы его мать знала, что есть такая вещь как аборт. Интересно, если бы он не пошёл на службу, а в обычный мир, он бы нашёл счастье там? Возможно, у него уже были бы дети, хотя с его везучестью, максимум от кого у него могли бы быть дети, это от насильника или клиента, что забыл про презерватив или попросту его порвал, забыв о правиле: не создавать сцепки. Хотя сейчас это уже не имеет значения, потому что уже всё равно. Он понял, что никакая борьба не спасёт тебя от того, кем ты являешься, а точнее — ничем. Потому что как бы Тэхён не боролся, жизнь всё равно пробила его грудную клетку насквозь.

Он не будет говорить. Он не будет делать абсолютно ничего, потому что больше ничего не имеет смысла.

Чонгука такое отношение к себе взбесило и он все-таки решил сорваться, слегка нахмурив брови. Сейчас отряда рядом не было, а значит, необязательно показывать собственное превосходство криками и нервными срывами. Но и спокойно разбираться мужчина не собирался, потому рывком сорвал одеяло с Тэхёна, полностью отбрасывая его куда-то в сторону. Он не хотел видеть то, что видел. И, скорее всего, он понимал, что уже поздно, но есть одна великая фраза, которая впилась ему в голову ещё с самого начала его жизни.

Никогда не поздно.

Гук лишь смотрел на шатена и ничего не говорил, будто ожидая. Может, он ждал каких-то действий со стороны младшего, но ничего такого не было и он, тяжело вздохнув, невольно присел на кровать. Альфа занял совсем немного места, а потому омеге вроде не мешал, хотя тот и не особо реагировал. Гук достал то самое печенье в пакетиках и, бросив на Кима мимолетный взгляд, положил рядом с его лицом одно из них. Да, возможно поступок был детский и даже глуповатый, но он не мог поступить иначе. Он просто сделал так, как захотел и, честно сказать, не хотел искать этому объяснений. Просто сделал и все. — Выглядишь так, будто призрака увидел. Съешь хоть что-нибудь, — слегка недовольно сказал брюнет, доставая печенье из упаковки. На вкус оно было весьма неплохим и Чону оно действительно понравилось. Надо будет запомнить название и, когда он вернётся в город, найти их и попробовать снова. Если он, конечно, вернется. Гук оставил себе заметку в голове, смотря на футболку в руках шатена. Он не знал, кому она принадлежала, но и знать не хотел, поэтому лишь пожал плечами, смотря куда-то в пустоту. Чонгук не знал, что и сказать, ведь все казалось таким странным и непонятным. Единственное, в чем он был уверен, так это то, что это полностью его вина и ему следует хоть что-то сделать или произнести. Хоть что-нибудь. Спокойствие и покой, которые были под одеялом, пропали в считанные секунды, заставляя хрупкое тело шатена буквально дрожать от холода и жаться к вещи в руках ещё сильнее, совершенно не обращая внимания на печенье и на слова брюнета о призраке, хотя ситуация достаточно ироничная, ведь Ким жмёт к себе вещь мёртвого, хотя понятно, что дело далеко не в этом. Сладкий аромат от приятного вида имбирного печенья слабо бьёт в нос, и этого становится достаточно для того, чтобы Тэхён тихо чихнул и тут же спрятал лицо, поджимая к себе ноги и сам же пугаясь этого негромкого шума. Тэ искренне не понимает зачем пришёл Чонгук, зачем присел рядом с ним, говорит, вот это печенье… Снова? Снова хочет поиздеваться и смешать его с грязью? Он насмехается? Первый всхлип не заставляет себя долго ждать, ведь и слёзы больше нет смысла сдерживать, всем всё равно плевать. Тэхёну тоже. Со стороны, омега выглядит и правда словно кукла. Красивое лицо со смешной формой пухлых губ, аккуратный носик с родинкой, большие и, увы, стеклянные глаза, длинные реснички и пушистые, словно облако, волосы. Хотя это только описание лица, потому что карамельное тело выглядит не менее прекрасно, что даже удивительно, словно скульптором Тэхёна был сам бог, но никто не оценил это хрупкое творение, что каждый раз оказывалось выброшенным. Чонгук боковым зрением наблюдает за происходящим, а внутри, где-то глубоко в грудной клетке, начинает надуваться какой-то непонятный шар, пока кислорода становится все меньше. Ощущение было весьма странным, будто в сердце вкололи укол и начали заливать организм свинцом, который сразу же принялся застывать, испепеляя органы и превращая их в кровавое месиво. Услышав всхлип, тот инстинктивно вздрогнул, ведь в последний раз, когда он видел и слышал Тэхёна, омега был в таком же состоянии. И различий совсем не было. Что тогда он плакал из-за Чона, что сейчас, брюнет продолжает смело игнорировать проблему, но… это полная ложь. Он видит её и понимает, просто не знает, как поступить и что сделать. Он не знает, как быть, а слова не лезут в голову, потому он просто опускает плечи, иногда поглядывая на шатена. — Вижу же то, что хочешь. Я тебя не убью, боже, — недовольно хмыкнув, сказал брюнет и раскрыл упаковку от печенья, которое лежало у Кима перед лицом. — Если сам не съешь, буду кормить, понятно? Так что вперед, — все также злобно, но вполне спокойно продолжил альфа и облокотился локтями на колени. А что ещё ему оставалось? Черт, он так хочет что-то сделать и как-то помочь, но когда он вообще в последний раз этим занимался? Чертов год назад. Он сумел поддержать Кима и все на этом. Все эти триста шестьдесят пять дней прошли без доли радости, улыбки или поддержки. Совершенно ничего, и сейчас бесполезно ожидать от подполковника чего-либо. Весь его опыт и характер будто стерли, оставив лишь детское поведение, которое не свойственно мужчинам. Сплошные неадекватные недопонимания. Рука уже потянулась к лицу ТэТэ, дабы вытереть глаза от накопившихся слез, приобнять омегу и объяснить свои поступки. Объяснить, почему он сделал так, объяснить, что у старшего давно проблемы с головой, и как он только не сошел с ума? Рассказать всю его историю и только потом дать право Тэхёну судить. Только потом дать право Тэхёну делать выводы, но Гук лишь отдернул её в сторону, потому что подумал, что слишком высоко себя ценит. Он — ненормальный и оправданий этому не было. Шатен мог его судить, потому что на это были причины и какие-то факты, которые нельзя оспорить событиями из прошлого. Что бы не произошло у Чонгука в жизни, он не имеет права так относиться к младшему. Не имеет право позволять себе слишком многое, ведь, по сути, в этой ситуации именно Чон — никто. И миру следовало бы сломать брюнета и стереть в пыль, не оставив и следа. Тэхён тяжело дышит, молча терпя мокрые дорожки по щекам и холод. Нет, он не хочет эти печенья, он просто хочет, чтобы его оставили в покое, чтобы Чонгук ушёл, хотя наверное может быть он бы и хотел, чтобы подполковник остался, но не верит, и поверит ли он ещё когда-нибудь? Неизвестно. Сейчас ему так холодно и так хочется согреться, а единственный источник тепла, что у него остался, это эта футболка, потому что одеяло с него нагло скинули. Хотя наверное «нагло» это сильно сказано, Чонгук сделал как должен подполковник, точно также как должен был вынести дверь. Но сейчас, сейчас он сидит и говорит слова, которые не имеют смысла, слова в которые Ким даже и не пытается вслушаться. Перестань пожалуйста! — шмыгает носом, и отодвигает от себя печенье. — Хватит издеваться, хён! — двигается к стенке, пряча лицо сильнее. — Перестань кормить меня сладкой ложью! Ты убил во мне меня… Влюбил в себя, и растоптал… — Тэхёну хочется высказать всё, но он молчит, молчит, потому что это не имеет смысла. — Уходи, — тихо, почти еле слышно хрипит омега, пока Чимин, который не мог спокойно тренироваться без мыслей о том, что с его Тэ. Наплевав на все запреты и на то, что подполковник его потом просто-напросто может «учить дисциплине», пытая в подвале, он тихо стоит у стенки за выломанной дверью и, как бы плохо это не звучало, подслушивает, разбираясь в происходящем и в том, надо ли ему будет вмешаться. Да, он знает об этой ситуации, и обо всём, что происходило с Тэхёном. Оказывается, Киму нужно было так мало, чтобы довериться и пригреться, что у альфы сердце кровью обливается. Днём при всех и, особенно Чонгуке, он всегда такой упёртый и колючий, когда на самом деле просто одуванчик, на который подуешь и он рассыпется, словно карточный домик, который тот с трудом сам для себя выстраивал, и сейчас Пак очень хочет надеяться, что его домик цел. Чонгук издал саркастичный смешок, но без доли обиды. Такое тихое шептание со стороны Тэхёна рассмешило его, но он понимал, что это совсем не к месту. На самом деле, ему было страшно, однако, он повторял, что никогда не поздно. Что никогда не поздно сказать все, что он думает и то, о чем думал все это время. Это то же самое, как высказаться самому себе… ведь так? Иногда ты не хочешь, чтобы мысли оставались в голове, поэтому и начинается некий монолог с самим собой и, честно сказать, мужчина бы очень хотел им поделиться. Очень хотел все рассказать и плевать, как эту информацию воспримет Ким. В конце концов, они оба отсюда не смогут сбежать, как бы не пытались. Если они уйдут, то только вдвоем и никак не по отдельности, потому, тяжело вздохнув, Гук берет себя в руки и облокачивается локтями на колени, все еще находясь к омеге спиной. — Если ты думаешь, что я уйду, то ты глубоко ошибаешься, — сначала холодно и даже слегка злобно говорит Гук, но со временем успокаивается и, можно было увидеть и даже услышать, что он старается восстановить дыхание. — Да, год назад я поступил, как мразь, — вдруг признался брюнет, потому что не знал с чего начать и поэтому просто позволил словам вылиться. В конце концов, он чувствовал, что они не помогут, но он хотя бы попытается. И, скорее всего, не бросит эти попытки, правда, сейчас он считает, что эта возможность последняя в его жизни и, если он ничего не скажет, то точно повесится у себя в кабинете. А может, это попытка и является последней, потому что он всё равно повесится. — Не думай, что я использовал тебя, — взгляд направлен куда-то в пустоту. Старший все еще не осмелился посмотреть шатену в глаза. — Не думай, что я смогу так просто тебя забыть или выбросить, ведь иначе, я бы просто заставил тебя пойти на тренировку и, как я обычно говорю, плевал я на твое состояние, — Чон усмехнулся, начиная трогать палец, на котором так не хватало обручального кольца. — Знаешь, когда ты пришел, я сразу не взлюбил тебя также, как и всех остальных. Я не понимал, почему люди сюда приходят. Я не понимал, кто в здравом уме пойдет сюда, поэтому и отговаривал остальных. Да, у меня были свои методы, но я использовал их только потому что знаю, что они работают, — по спине пробежала бешеная дрожь, вызванная болью прошлых дней, но тот смело подавил припадок и продолжил. — Да, ты отлично справлялся. Спорить не стану, ты большой молодец и, наверное, в службе тебя действительно ждет успех. Но ты прекрасно видишь, что здесь творится и, могу поспорить, что тебе явно неприятно, — Гук продолжал смотреть в никуда, копаясь в глубинах своего сознания, дабы подобрать правильные слова. — Когда-то, давно у меня была жена. Я учился в военном университете и проходил службу на тот момент. Но, честно, я безумно её любил, — на лице застыла легкая искренняя улыбка, пока глаза начали слегка слезиться. — Видеть её счастье было для меня дороже всего на свете, и я собирался уйти с училища, когда у нас родится ребенок, — брюнет закусил губу, слегка прищуривая глаза, ведь вспоминать прошлое совсем не хотелось. — Я приехал к ней на роды, но младенец родился мертвым, а не выдержав такого давления, погибла и мать, — в комнате повисла ужасная, холодная и мрачная атмосфера, но брюнет смело держался, ведь, даже если Ким не слушал, он будет знать, что мужчина старался и сделал все, что мог. Хоть это его и не оправдывает. — Так как у меня не было альтернативы оставаться в городе, я вернулся на службу, где и провел последний десяток лет. А может чуть больше, — губы слегка дрогнули и голос хотел начать дрожать, но старший не позволил, глотая довольно большой ком, застрявший в горле — И с того момента, я не знал, что такое любовь. У меня не было человека для поддержки, у меня не было того, кому я мог высказаться. Появился Юнги, но и тот сумел полностью раскромсать меня и мою душу, пока я утопал в жалости к самому себе. И тогда, год назад, когда… — короткая пауза. — Ты пришел ко мне со слезами на глазах, умоляя перестать такое говорить, я почувствовал что-то. То ощущение, будто я живой… хм… нет. — Гук мотнул головой, пытаясь дать более точную формулировку. — Я почувствовал, что получил то, что так давно хотел и так давно потерял. В любую секунду, я могу покинуть службу и просто начать работать, но, честно сказать, — мужчина потер переносицу, пока глаза наполнились горькой жидкостью. — Я очень боюсь одиночества, потому и до сих пор нахожусь здесь. Хотя знаю, что лучше не становится. Ни мне, ни людям, которые меня окружают, — брюнет тяжело вздохнул и встал с кровати, намереваясь закончить такой открытый поток мыслей. — Да, я сделал вид, что мне плевать на тебя и твои чувства, но я — подполковник, а ты — майор, и именно эта мысль не давала мне покоя. Между нами ничего даже не могло быть. — он издал легкий смешок от безысходности, пока предательская слеза скатилась вниз, а голос слегка дрогнул. — Прости, я правда не хотел, — Чон посмотрел в сторону выломанной двери, пытаясь поскорее провалиться под землю, ведь как же стыдно ему все это говорить. — Можешь просто избить меня, как я делал все это время, и я даже не буду сопротивляться,— Гук направился на выход, останавливаясь на пол пути и поворачиваясь к шатену. — Знаешь, мне сложно это говорить, но… — короткая пауза. — я, правда, влюблен в тебя и мне очень жаль, — шепчет Чонгук напоследок, но так, чтобы омега его услышал и, удаляясь, он даже не позволяет Чимину увидеть его лица. Да и плевать, что о нем теперь подумают. Пусть по всему отряду пойдет слух. Какая разница? Чонгуку не впервой глотать оскорбления на свой счет. Пострадал десять лет? Ничего, пострадаешь еще и, спускаясь в свой кабинет, тот закрывает его на щеколду, медленно сползая вниз по стене. Да что за блядская жизнь! Как же его все достало! Что ни день, то испытание! Каждый чертов день, как допрос с самыми жуткими пытками! А суть в том, что альфа даже не владеет секретной информацией, которая так нужна палачу. — Таблетки… — тихо шепчет мужчина, пока с глаз стекают слезы, а руки невольно дрожат. Само дыхание сбивается со своего обыденного ритма вместе с сердцебиением, но тот смело поднимает взгляд на баночку с лекарством. Обычные стимуляторы, которые есть у каждого в аптечке, но тридцать-сорок таблеток хватает, чтобы попрощаться с жизнью. Затылок невольно опирается на холодное дерево, а на лице появляется легкая улыбка. — Ну, Киён… Скоро увидимся, — спокойно хрипит брюнет, блаженно прикрывая глаза.