Сирены

— Вот объясни мне, зачем они чеснок друг другу в зад запихали, а? — спросил Швепс, перекрывая вой сирены, пока грузовой автомобиль с гордо-облупленными буквами «Скорая помощь» мчался, разгоняя утренний трафик, словно зазевавшихся тараканов. Дагон сжал занемевшие пальцы вокруг руля. Накатывала усталость. Лоб вспотел и чесался, особенно у основания рогов. Последний вызов в смене всегда самый тяжелый. Даже Раф на соседнем пассажирском сиденье вошёл в энергосберегающий режим — моргать лишний раз ленился. Один лишь Швепс бодрячок: скалился, сверкая своими по-рыбьи прозрачными глазами, и тянулся всем телом вперед — никогда не мог усидеть на своем заднем сиденье, вечно вторгался, словно любопытная псина, между Дагоном и Рафом, нагло нарушая их уютное личное пространство. Раф устало улыбнулся. Сидел, как всегда, прямо, разве что голову откинул чуть назад на подголовник, открывая вид на шею — по-человечески трепетно белую, длинную, словно горлышко античной вазы. Оторвать взгляд было трудно. Дагон в который раз приказал себе следить за дорогой. — Ну ты прям как маленький, — Раф хмыкнул, так и не открывая глаз. — Зачем кто-то вообще в себя инородные предметы пихает? Вот тебе там чужие члены зачем? — Члены — это другое, — Швепс мотнул головой, и его светлые кудри взмыли вверх, как завитки спагетти, подкинутые на дуршлаге. — Я же вот не запихиваю туда, скажем, электрошокер. А эти клыкастые придурки? Совсем спятили? — Хотели ярких ощущений. — Ну так и вышли бы на солнце без очков. Нашим легче: веничком подмел — и готово. — Швепс двинул Дагону в плечо перепончатым кулаком: — Вот я вам расскажу, с дневной бригадой вчера ездил на «неотложный». Приходим — заперто. Ломаем дверь. Заходим, значит, в комнату, а там — полный тунец: сморчок уже загнивает. Вот это я понимаю: бумажку заполнил — и вперед. Легкотня! Не то что этим килькам недоразвитым в жопу лезть. Раф улыбнулся — печально-ностальгически. Глянул на Дагона своими красивыми человеческими глазами с круглыми, словно чёрные дыры, зрачками, будто говоря: «Помнишь?» На секунду проваливаясь в засасывающую космическую бездну, Дагон кивнул. Он помнил. Да-да, пять лет назад, впервые столкнувшись со смертью лбами, они говорили точно так же. Пошутили, постебались, порисовались друг перед другом крепостью психики — а вечером нажрались в гараже и рыдали в обнимку, попеременно придерживая друг другу волосы, пока блевали над кустами. Раф все так же глядел — сквозь усталость. Ночка выдалась беспокойная. Несколько ложных вызовов, пара семейных драк, двое упившихся в хламину фей, рожающая горгулья, престарелая ведьма с инфарктом и один обнаглевший оборотень-бомж, который чуть не каждую ночь прикидывался умирающим, лишь бы бригада отвезла его на подстанцию, где он мог спокойно помыться и подрыхнуть. Пришлось отвозить, а потом мчаться спасать богатеньких вампиров-секстремалов — от собственной же дури. И вот теперь, под утро, последний вызов. «Неотложный». Швепс похлопал Рафа по плечу и указал зеленоватым пальцем на бардачок. — Зачем ты в две смены работаешь? — спросил Раф, доставая оттуда пакетик солёных кальмаров. — Ты ж соображаешь через раз. Только на соли и держишься. Швепс выхватил свою отраву и отсел назад, откидываясь на заднее сиденье. — Ничего не через раз, — буркнул он, шелестя пластиком и заполняя салон неизбывным запахом селёдки. — И вообще, я, может, работать люблю. Дагон надавил на газ, но проиграл светофору. Как назло, перекрёсток запрудился ночными автобусами, не оставляя и зазора. Дагон рыкнул, яростно сигналя поверх завывающей сирены. Красный кругляш светофора пронзал темноту — он слегка двоился и пульсировал, манил взгляд, будто говоря, что сегодня, сейчас, он был больше, чем знак, запрещающий движение, будто сейчас это был самый настоящий портал в преисподнюю, откуда в наземный мир однажды проникли демоны. Такие, как Дагон. В груди что-то неприятно зашевелилось, зацарапало, нехорошее предчувствие ткнуло трезубцем в сердце. Рядом тут же затормозила стайка ангелов на новеньком Порше — явно возвращались с попойки. Ну что за бесовский день? — Нет, ты глянь, эти твари рогатые уже и во врачи подались! — слова влетели в приоткрытое окно, словно метко брошенный коктейль Молотова. — Эй, ты, козлина хвостатая, вали обратно в свою канализацию, слышь? Привилегированные ублюдки. Конечно, раз белокрылые — им все можно, особенно с демоном. А стоит Дагону глянуть искоса — по судам затаскают. Сосредоточенно игнорируя визгливое тявканье, он вдавил палец в кнопку: стекло неторопливо зашуршало, возводя преграду между ним и улюлюкающей ангельской швалью, но прежде чем окно закрылось окончательно, перед лицом мелькнули полыхающие праведным гневом карие глаза с круглыми зрачками, в нос ткнулись мягкие темные волосы: перегнувшись через него, Раф высунулся наружу, насколько это позволял просвет в окне. — Скажите это еще раз, когда он приедет вытаскивать ваши головы из ваших жоп, вы, мешки с хуями! — показав для убедительности третий палец, Раф вернулся на свое место, позволяя Дагону закрыть окно. Кажется, мальцы кричали что-то в ответ, активно жестикулировали и по-боевому трясли перьями, но в этот момент портал в преисподнюю потух, сменившись милостивым зелёным, и Дагон сорвался с места. Пару кварталов проехали под звук сирен, вой которых так прижился в мозгу, что воспринимался почти тишиной. — Мешки с хуями? — сказал Дагон наконец, стараясь, чтобы его голос не дрожал от смеха. — Не очень-то профессионально. — Зато доходчиво, — Раф пожал плечами, снова входя в режим подзарядки. Дагон выдохнул, расслабляясь. Предчувствие опасности понемногу отпускало, пульс приходил в обычный ритм. Коленями он все еще ощущал тяжесть Рафова тела, а в лёгких еще задержались нотки корицы и бергамота. Раф всегда душился чуть больше, чем нужно, будто стараясь заглушить свой естественный аромат, так что запах его любимой туалетной воды впечатался в подкорку — чай с бергамотом теперь неизменно заканчивался стояком. — Я записал их номера, — подал голос с заднего сиденья Швепс. — Можешь накатать жалобу в ОБК. — Спасибо, — сказал Дагон. — На этот раз, я думаю, обойдёмся без борцов с ксенофобией. Но Швепс не успокоился. Упихивая кальмаров за щеку, он пробурчал: — Я вот не понимаю, какого хека к тебе все цепляются? Тот вон дедуля-призрак в прошлый раз вообще отказался, чтобы ты его осматривал. Что за бред? На меня за всю жизнь криво не глянули. — Русалы не развязывали войну с белокрылыми, — мрачно сказал Дагон. — Мои предки обтрепали слишком много слишком важных перьев. — Да когда это было-то? Уж за сто лет пора забыть. Не говоря о том, что ты вообще-то полукровка. Бред каракатицы… — вздохнул Швепс, заедая свое возмущение очередным кальмаром. Больше он ничего не успел сказать, потому что на другой стороне дороги показалась перевернутая на крышу и смятая в гамбургерную котлету машина. — Грейс, — бросил Дагон приветственно, торопливо опуская чемодан с медикаментами рядом с хрупкой фигурой в полицейской униформе. — Кто-то живой? Грейс высунулась из-под покореженного корпуса. — Вроде, не могу понять, — сказала она, поправляя пучок спящих змей на макушке. — Женщина. По внешним признакам, русалка. — Пустите! — Швепс юркой рыбкой нырнул под корпус. — Темно тут, как у вампира в жопе, — он щелкнул фонариком. — Точно, русалка. — Вылезай, будем доставать, — Дагон привалился плечом к капоту. — Не успеем, — глухо отозвался Швепс. — Дыхания нет, пульса нет. На грудине глубокая рана от лобового стекла. — Из темноты вынырнул перепончатый кулак в резиновой перчатке: — Раствор соли. Раф сунул уже приготовленный шприц. Все замерли в напряжённом молчании. — Ну что там? — спросил Раф. Послышалась возня, сопение, сдавленные ругательства. — Не помогает, — рыкнул Швепс. — Что ты мне дал? Почему не помогает?! Еще одну дозу! Раф подскочил с другой стороны машины, заглядывая через разбитое боковое стекло. — Это не русалка, — сказал он, светя фонариком на рану. — Сдурел? Что я, свою не узнаю? Ты жабры не видишь? Перепонки? — В рану ей загляни, — голос Рафа был обманчиво спокоен. Швепс мазнул лучом света по вспоротой грудине и отпрыгнул, как кот от огурца. — Тунец полосатый! Что за хрень? В пробоине под ключицами не было внутренностей — лишь прозрачная субстанция, похожая на желе. Дагон схватил Швепса за неоновый жилет и вытряхнул наружу. — Доппельгангер, — сказал он, сам залезая под машину. Внутри было темно и мокро, пахло дорогим парфюмом и жженым пластиком, на языке осел едкий привкус рыбьего жира. Сунутый Швепсом фонарик выхватил красивое бледное лицо, спутавшиеся розовые кудри, пухлые накрашенные губы. Девица и впрямь была похожа на русалку, но прозрачный пластилиновый наполнитель под кожей не оставлял сомнений: жабры, перепонки на пальцах, по-рыбьи большие глаза — лишь форма. В голове мелькали страницы учебника по анатомии: жизненно важные органы редких и потому не до конца изученных доппельгангеров — мозг и сгусток энергии в груди, управляющие нейронными сигналами. Сейчас внутри раны была темнота. Упоминая всех демонов в алфавитном порядке, Дагон положил руки на смятую белую кофточку на груди и сделал три резких толчка. Рассчитал три удара — и снова нажал. Под ладонями у него вспыхнул пронзительно-белый свет, будто заново вкрученная лампочка. Напомаженный рот распахнулся, с шумом вдыхая, огромные глаза раскрылись, глядя на Дагона отчаянно, дико. — Возьми, — прохрипел совсем не русалочий голос. — Возьми. Никому не отдавай. У них везде свои. Отдай тому, кто придет — он сам тебя отыщет. Возьми… да возьми же! Доппельгангер чуть дернулась, разорванная кофточка скользнула, под воротом блеснул небольшой кулон: перламутровая раковина, болтающаяся на чёрной цепочке. — Возьми… — грудь опустилась в выдохе — и больше не поднялась. Свет внутри окончательно погас. Ну уж нет! Дагон вжал руки в белую кофточку. Было жарко и тесно, пот щекотал виски, рога царапали обшивку, но он судорожно работал ладонями, не замечая времени, воя сирен, нервных голосов вокруг. — Даг, — услышал он, сквозь кровь, бьющую в виски. — Даг, вылезай. Даг! Он опустил руки. Выпутав рога, вылез наружу. Сел, вытирая лоб рукавом. — Ты сделал, все, что мог, — голос Рафа успокаивал, а пальцы так приятно сжимали плечи. Дагон рассеянно кивнул. В голове была мутная хмарь, в лёгких — горьковатый запах бергамота, а в ладони — кулон в виде перламутровой ракушки. Что за бесовский дьявольский день?! — Швепс, вы вчера приняли и отправили в морг труп из девятого округа? — загремело из глубины коридора. Таким голосом обладал бы пожарный гидрант, если бы вдруг решил заговорить. Пока эхо испуганно билось об стены, в болезненный свет больничных ламп выступило человеческое воплощение дракона. Черный ёжик на макушке агрессивно топорщился, ядовито-рыжие глаза полыхали огнём, темная кожа глянцево блестела. В этом облике заведующий отделением Макфайер был даже более устрашающим, чем в другом — четырехлапом и огнедышащем. — Учуял, гад, — шепнул Швепс, отступая. — Ну я, — сказал он громче. — И вам добрейшего утра, мистер Макфайер. Заведующий дракон глядел своими файерболами так, что желудок прямо под кожей превращался в шашлык. — Тогда потрудитесь напомнить первое правило при осмотре трупа, — прошипел он. Швепс чуть отступил, но улыбку свою огнеупорную еще держал. — Мистер Макфайер, говорите уж сразу, в чем я… — Первое правило при осмотре трупа, Швепс! Под обжигающим взглядом Швепс покраснел, казалось, даже кудри заискрили. Глаза его наполнились осознающей свое идиотство болью. — Первое правило при осмотре трупа… убедиться… что он не зомби… Слева сдавленно прыснул Раф. Макфайер побагровел еще сильнее. — Вы отправили в морг уставшего, выпившего снотворное гражданина! — рявкнул он, явно едва сдерживая пламя. — Уважаемого человека! Члена академии научного общества! Размер иска, который грозит отделению, соразмерен лишь объёму вашей тупости! Это ж надо было на этаж ошибиться и вломиться к ни в чем неповинному жителю! Вы что, спите на смене? Швепс опустил глаза, болезненно скривился. — Что… что с человеком, к которому я не пришел? — тихо спросил он. Макфайер махнул рукой: — Там все в порядке, обычная головная боль. Но дела это не меняет! — Полыхнув на прощанье взглядом, он зашагал дальше по коридору: — Отчет через час мне на стол! Швепс стоял в печали, Раф — в сочувствии, Дагон — в откате. После адреналиновой встряски пальцы все еще дрожали. Раф похлопал сникшего Швепса по плечу. — Иди поспи, слышишь? — Он глянул на Дагона: — И ты тоже. Дагон кивнул. Поспать бы не мешало. Но сначала — в душ. Тёплые капли били по самой макушке, отскакивая от рогов и распадаясь на миллион нежных искорок. Дагон стоял, позволяя им смывать с себя усталость. Адреналин покидал тело вместе с пылью, и можно было наконец послать к черту приличия и отпустить блокиратор — со звуком открывающегося зонта за спиной расправились жесткие крылья. Дагон сладко выдохнул: будто целый день ходил в наручниках, и вот — свобода. Теперь капли глухо барабанили по натянутой коже, тёплые струйки приятно щекотали затекшие складки. Дагон оперся одной рукой в гладкий больнично-нейтральный кафель. Мысли возвращались к аварии, но не так, как он будет отчитываться психологу мисс Арнетт. Упрямые мысли-молоточки возвращались, забивая очередной гвоздик в воспоминание: сильные руки на плечах, теплое дыхание в шею, успокаивающий шёпот в уши. Бергамот и корица. И полуулыбка. Та, что только для него. Дагон фыркнул, капли брызнули с губ. Рука сама потянулась к члену. Двигался размашисто, торопливо. Мыльные пальцы хорошо скользили, примагничивая ощущения к паху, смывая пыль теперь и изнутри. С мозга словно тоже снялся блокиратор, перед глазами вспыхивали совсем запретные картинки, нереальные, но такие желанные: Раф, бесстыдно ухмыляясь, стоящий перед ним на коленях… облизывающий губы… тянущийся к нему красивым розовым языком… Дверь скрипнула, разгоряченную спину защипал ворвавшийся холод, а ветер донёс чуть горьковатый запах бергамота. Черт. Черт-черт-черт. Черт. Дагон отдернул руку, будто обжегшись. Крылья покрылись гусиной кожей. Позвоночные бугорки встопорщились. Хвост нервно метнулся по кафелю, чувствуя насмешливый взгляд. Ну скажи что-нибудь, не стой там, будто медузой заколдованный. Сзади послышался вздох. Или усмешка. Или кашель. Черт, что это было? — Я… попозже зайду. Дверь осторожно закрылась. Да что же это за бесовский дьявольский сатанинский день?! Дагон постоял, слушая удаляющиеся шаги, и лишь потом принялся стучаться лбом о стену.