Потерянная душа

Чем дальше брёл юноша, тем плавнее менялась декорация этого застывшего мира. Пустыня, которая ещё мгновение назад была готова поглотить его своим яростным жаром, теперь смирилась и, по разрешению старшего Асакуры, начала стремительно отступать. Раскалённое марево сходило на нет, уступая место совсем иному пейзажу. Воздух вокруг начал резко холодеть, становясь колючим и разреженным. Золотистый песок под ногами тускнел, на глазах превращаясь в жёсткий наст, а затем и вовсе стал покрываться ровным слоем свежего снега. Очертания бескрайних дюн искажались, вытягиваясь вверх и каменея, пока не превратились в отвесные заснеженные скалы. Йо почувствовал, как иней схватывает его ресницы. Тишина пустыни сменилась яростным свистом горного ветра, принёсшим с собой запах гари и предчувствие неизбежной беды. Смена климата была настолько резкой, что Йо невольно обхватил себя руками, пытаясь удержать остатки тепла. После изнуряющего зноя пустыни морозный воздух казался острыми иглами, проникающими под кожу. Юноша судорожно выдохнул, и облачко пара мгновенно застыло перед его лицом белой дымкой. Он огляделся. Прямо перед ним, за выступом массивной, покрытой льдом скалы, открывалась небольшая заснеженная площадка. Йо инстинктивно прижался к холодному камню. Прячась в тени валуна, Йо затаил дыхание, так, чтобы оставаться невидимым наблюдателем, но при этом иметь возможность видеть каждое движение, каждую тень на лицах тех, кто стоял в центре этого ледяного круга. В центре заснеженного плато стоял огненный шаман. Но это был ещё один из "прошлых" образов личностей Хао. Высокий, измождённый шаман в традиционных одеждах племени Патчи. Образ его старшего брата пятьсот летней давности. Юноша вновь, вспомнив обрывки воспоминаний показанных Лили-Лалой, оценил его невероятное сходство с Силвой. Словно одно лицо. Напротив него, сжимая рукоять меча побелевшими от холода пальцами, стоял Йокен Асакура, его предок, о котором Йо слышал от семейства Асакур. Шаман, который победил Хао в его втором перерождении. Лицо предка было бледным, почти прозрачным, а в глазах читалось такое глубокое отчаяние... Которое бывает только у человека, вынужденного предать самое дорогое. А чуть поодаль, почти сливаясь с белизной снега, застыл Матамун. Сердце Йо болезненно дрогнуло, и он инстинктивно схватился за ожерелье из трёх когтей на своей шее. — Матамун... — бесшумно, одними губами произнёс юноша. Внутри Йо поднялась волна невыносимой нежности и боли. Маленькая фигурка казалась совсем крошечной, почти невесомой в этом безбрежном океане льда и камня. Кот-демон не двигался, но Йо видел, как мелко и часто дрожат его плечи под старым плащом. В груди Йо всё сжалось. Он помнил Матамуна спокойным, мудрым, бесконечно печальным, но всегда величественным в своём одиночестве. Здесь же он видел его сломленным. Видел ту самую секунду, когда в душе кота-демона навсегда поселилась та тихая грусть, которую Йо чувствовал в каждой их беседе в Изумо. — Ну же, Йокен, — голос Хао прозвучал в морозном воздухе неожиданно... мягко. Эта интонация была до жути непривычна для слуха юного Асакуры, привыкшего к ядовитому смеху и надменному холоду огненного шамана. Но сейчас в этом голосе сквозило что-то настолько естественное и глубокое, что невозможно было усомниться в его искренности. Это не была очередная ловушка. В этом тихом призыве слышалась мольба человека, который слишком долго нёс свой крест и теперь просил лишь об одном — позволить ему наконец его опустить. Йо, сжавшись в своём укрытии, почувствовал, как по коже пробежал мороз. Эта мягкость ранила его сильнее, чем любая агрессия. Хао не просто позволял себя убить — он доверил Йокену эту роль. Он отдавал свою жизнь в руки друга с таким спокойствием, словно это был последний, самый ценный дар, который он мог оставить. — Я не могу... — проговорил шаман хриплым, напряжённым голосом. Он опустил меч, и кончик клинка едва слышно звякнул о заледенелый камень, — Хао, ты воин, равного которому я не встречал. Я не стану строить величие своего рода на твоей крови. Йокен поднял глаза на друга. В них была мольба, отчаянное желание найти другой выход. Но Хао оставался неподвижен. Йо, притаившийся в своём укрытии, почувствовал, как сердце забилось чаще, отдаваясь глухими ударами в ушах. Он видел эту сцену изнутри, чувствовал этот ледяной холод не только кожей, но и самой душой, проводя для себя страшные для сознания параллели. — Почему?.. — выдохнул Йокен, и его голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот, — Почему ты выбрал этот путь? Мы могли бы... — Нет никаких «мы», — Хао перебил его резко, как ударом хлыста. Взгляд Хао заволокло дымкой бесконечной  усталости — так смотрит человек, который уже прожил этот момент в своей голове миллион раз. Но в следующее мгновение он тряхнул головой, и усталость сменилась привычным ледяным презрением. Хао сделал шаг вперед, намеренно сокращая дистанцию, подставляя свою грудь под замершую сталь. — Не ожидал от тебя такой слабости, — его голос расцвёл ядовитой иронией, тут же резанувшей слух Йо. Хао прищурился, глядя на дрожащие руки шамана с плохо скрываемым отвращением, — Ты действительно думаешь, что твоё «милосердие» чего-то стоит? Посмотри на себя, Йокен. Ты дрожишь, как побитый пес, и мнишь себя благородным? Нет, ты просто трус, который боится замарать руки и нести груз ответственности. Твоя верность — это лишь оправдание твоей никчёмности. Хао медленно обвёл взглядом заснеженное плато, словно что-то проверяя, а затем снова впился глазами в Йокена. — Что ж, я даю тебе выбор. Если ты не убьёшь меня сейчас, я сожгу этот мир дотла. И начну, пожалуй, хм... с твоей семьи. С детей, что ждут тебя дома. — Прекрати, — шептал Йо не в силах смотреть на это, — что же ты делаешь... Он был полон такой достоверной, концентрированной ненависти, что даже Йо, спрятавшийся за скалой, на секунду поверил в это безумие. — Ты слаб, Йокен. Весь род Асакура — лишь кучка ничтожеств, если их лучший воин не может исполнить свой долг и добить врага. Ты подведешь Матамуна. Ты подведешь саму историю. Ты станешь тем, из-за кого погибнут все, кого ты любишь. Ударь! Или я обещаю тебе — ты будешь молить о смерти, глядя на пепелище своего дома.