наши с тобой 360'

xii.

      Черт возьми, задница Акааши — это не волейбольный мяч.       Бокуто это, кажется, совершенно не волнует, потому что он шлепает ее с такой силой, словно прямо сейчас совершает бросок с задней линии. Больно. Звонко. Акааши прикусывает костяшки пальцев, сдерживая крик. Она буквально проглатывает его, чувствуя, как сильно Бокуто сжимает ее ягодицы своими ловкими пальцами.       — Грубо, — бросает она, кусая опухшую нижнюю губу, когда ее дергают за талию и резко насаживают на член. Он нихуя не входит в нее медленно. Никогда. Бокуто и слово «медленно» — настоящие антонимы друг другу.       — Тебе это, блять, нравится.       — Заткнись, — Акааши не хочет в этом признаваться. Ни за что. Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на Котаро из-за плеча.       Бокуто всегда был большим (во всех смыслах), и Акааши ловит от этого просто крышесносный кайф, на самом деле.       Ее ладони потеют, когда она проходится ими по мышцам пресса, по мышцам груди, которыми он реально мог принять ебучую подачу. А еще она всегда обращает внимание на то, что его широкие плечи как будто бы были созданы для того, чтобы ей можно было закидывать на них свои ноги. Или гладить их. Они такие крутые.       Но большой член, в любом случае, круче.       Ей нравится, когда он шлепает им по ее лицу: по щекам, по алым губам. Проводит им по ее мокрой (какое же тупое и тривиальное слово, Акааши оно бесит) вагине, собирая розовой головкой влагу на половых губах, пока она трется о него как какая-то блядь.       Ей нравится пялиться на него, когда он стоит как будто колом, а Бокуто ходит голым по комнате, собирая упавшие на пол подушки (одна из них окажется под ее животом или бедрами, чтобы он мог проникнуть глубже) и доставая бутылку воды (все так же с лимоном), ставя ее на тумбочку. Акааши даже надевает очки, чтобы охуенный контент был для нее в HD-качестве, и широко разводит ноги, облизывая покусанные губы.       Она нетерпеливая. Жадная. У нее срывает все тормоза.       — Вот так, — Акааши едва слышно скулит. На глазах выступают слезы. Черные ресницы слипаются, и, к счастью, на них нет никакой туши, иначе все бы уже давно потекло по ее лицу. — Б-быстрее.       У нее буквально-таки нет сил на то, чтобы протянуть руку к своему воспаленному клитору. Но, черт возьми, в этом и нет особой необходимости, ведь от грубых быстрых толчков и без того сносит крышу.       Она не хочет признаваться в том, что ей нравится, как Бокуто дерет ее (не) изо всей силы, создавая такое чувство, будто он достает до самой ее матки.       Он двигается в ней с такой силой, что ритм дыхания летит ко всем чертям. Зачем ей дышать?       Это просто отвратительно — слышать, как его яйца и бедра сталкиваются с ней. Но в то же время это так безумно заводит и распаляет еще сильнее, хотя, казалось бы, уже даже и некуда.       Воздуха в легких не хватает совершенно.       У нее разъезжаются колени.       — Сука, да, мне это нравится, — она с трудом выдавливает это из себя, когда Бокуто останавливается. Намеренно, блять. Дразнит. Как последняя сволочь. И еще кусается так больно. На плечах тоже останутся следы.       Серия грязных ругательств как у сапожника следует после. Сразу после череды ее ломаных стонов и громких всхлипываний.       В первую ночь, на самом деле, они просто спят.       Реально спят.       И засыпают даже не кровати, а на диване, укрывшись большим пледом, из-под которого все равно вылезают их обнаженные конечности.       Акааши проваливается в сон сразу же, как только ее голова касается чужого плеча. Ей не снится ничего. Они просыпаются (вдвоем) в третьем часу ночи, проверяют время и входящие сообщения, а затем засыпают снова, даже не замечая, как чьи-то маленькие лапки с них стаскивают плед.       В ход идут только тактильные ощущения.       Телефоны тем временем разрываются на беззвучке.       Только потом они трахаются. На следующий день. Много. На Акааши скоро не останется и живого места.       Она совершенно не возражает против того, что ей заботливо подают лимонную водичку после и обтирают влажными салфетками, упаковка которых всегда лежала где-то под рукой.       Может быть, потом совсем чуть-чуть разбивает Бокуто сердце, потому что поднимается и идет в душ, чтобы с мокрой головой искать по всей комнате зарядку для телефона.       Бокуто занимает большую часть кровати, развалившись на ней поперек и распластав руки звездой. Акааши ухмыляется, глядя на него с мокрым полотенцем на голове.       Не волейбол однажды высосет из него всю энергию. Ага.       Он с недоумением смотрит на нее, когда Акааши достает планшет (ноутбук остался где-то на кухне, вроде бы) и долгое время просто стоит на месте, открывая на нем что-то и затем быстро печатая, размахивая пальцами над клавиатурой.       Девятый час вечера. Самое время.       — Идея? — Котаро приподнимает голову, глядя на белый экран с кучей какого-то текста, когда Акааши возвращается и ложится обратно, устраивая затылок на его прессе.       — Ага. Иди в душ.       — Пришла, когда мы занимались сексом?       — М-м, — на мгновение она кажется задумчивой. — Нет. У меня не получается думать в процессе.       — Потом?       — Йеп, — Кейджи кивает и шумно сдувает мокрую челку, упавшую на лицо.       — Как закончить? — он, конечно, был наслышан обо всех трудностях, связанных именно с концовкой.       Кейджи поворачивает голову, глядя Котаро прямо в лицо.       Акааши не видит перед собой никого, кроме Бокуто. Ебучего Бокуто Котаро, который ворвался в их дом без предупреждения, объяснив это тем, что хотел сделать сюрприз.       Мир вокруг действительно сужается до одной точки, создавая впечатление, будто все остальное поглотила одна большая черная дыра. И даже не одна, пожалуй. А несколько больших черных дыр.       Ну, в общем, у него сюрприз сделать получилось.       Кругом черные дыры.       В ее серых глазах плещутся искорки смеха.       — И как начать.       — Мне кажется, твои коты нас съедят, — добавляет он спустя пару минут молчания. Что угодно, только не душ, ага. Силы просто на нуле.       — Ты так думаешь?       — А черный мне вообще кого-то напоминает.       — Он уже облизал перед тобой свои яйца?       — Серьезно?       — Он может, — Акааши кивает.       — Ты уверена, что я должен это увидеть?

Шкала срыва Акааши Кейджи: 0%.

(Все возвращается на круги своя.)

xiii.

      — Черт, — Акааши резко поднимается и убирает в сторону планшет. Кровать снова скрипит.       — Что такое?       — В шкафу мог спрятаться Крошка. Он любит там спать.       Стыдно-то как.       Маленький желтый кот первым получает свое имя — Крошка.

Шкала срыва Крошки: 54%.