наши с тобой 360'

ix.

      Это ее выходной. И не Акааши устанавливает здесь правила.       За окном лениво капает мелкий дождь, небо затянуто гигантскими тучами, и, возможно, реально что-то свыше диктует ей оставаться весь день в постели. Конечно же, закутавшись в одеяло, гладя кота и пожирая Нутеллу десертной ложкой, чтобы задница стала больше.       Ах, да, и еще она ну просто обязана снова смотреть первый сезон Боджека — ее любимый. По той причине, что не самый стеклянный. Все еще только начинается и все только впереди.       Акааши могла бы пересматривать его вечность. Это вообще одна из лучших вещей, которые она когда-либо видела. Без преувеличений. Так что… это именно то, что она делает прямо сейчас.       Смотрит Боджека, флегматично ест Нутеллу, а даже не пытается пошевелить ногами, потому что вечно голодные засранцы окружают ее буквально со всех сторон, требуя внимания, ласки и бесконечной еды любви. Акааши поправляет очки, бросая взгляд на спящие (или выглядящие спящими) пушистые клубки.       Стоит отметить, что время от времени они и правда выглядят так, словно понимают каждое из произнесенных ею слов.       Так случается пару раз, когда Акааши вслух проговаривает планы на следующую неделю, записанные в ежедневник, и непроизвольно делает акцент на купании котов, эти двое испаряются из ее поля зрения за считанные секунды. Как будто бы она их потом не найдет. Серьезно, что ли?       А еще, кстати, порой ей даже кажется, что черный кот смеется над ней.       Когда она мучается с застежкой серьги, когда слегка перебарщивает со специями и вяло ест то, что приготовила.       Он усмехается, когда она разглядывает свое отражение в зеркале, правильно настраивая себя на день грядущий, а еще когда она находит его в шкафу, лежащим на стопке чистых футболок, пахнущих кондиционером.       Коты вообще умеют улыбаться?       Если умеют подмигивать, то, должно быть, умеют и улыбаться. Но Акааши просто останавливается на том, что эти двое чересчур умны.       (После того случая со зверски растерзанной монстерой крошечный вонючка только и делает, что старается быть хорошим мальчиком для нее. Он позволяет чесать себя за ухом, гладить, когда этого захочется ей, а еще часто спит рядом и прекращает таскать мусор под диван.       Большой черный кот в это время притаскивает ей в гараж дохлую птицу, бросая тушку ей в ноги.       — На, — определенно точно, произносит он. — Подарок.       Боже, у местной разросшейся в последнее время стайки воронов скоро произойдет разрыв сердца.)       Они действительно умные. Слишком даже. Но в то же время, несмотря на все достоинства их интеллекта, как персональные грелки они просто великолепны — такие теплые и мягкие. А еще кряхтят совсем как моторчики, когда она все-таки позволяет себе случайно пошевелиться.       Акааши чувствует себя так, как будто ей не почти тридцать, а уже все сорок.       Хотелось бы ей, конечно, в эти годы как Ванесса Гекко по утрам посещать спортзал, а затем возвращаться домой, принимать бодрящий душ, заниматься любовью со своим мужем, с которым у нее есть трое прекрасных и просто очаровательных детей. Только это не сходится с ее реальностью.       Она, очевидно, так и будет валяться на кровати вместе с котами, пересматривая любимый мультсериал в сотый раз. Потом будет смотреть на игру BJ по телевизору. Хотя, возможно, в это время у нее появится больше возможностей присутствовать на матчах лично. Хотелось бы верить в мечту о действительно удобном и свободном графике.       Черт возьми, и в этом тоже была какая-то своя эстетика. Своя прелесть.       Абсолютно точно она не видит себя успешной мамой троих детей. (И даже одного ребенка.)       Одного Бокуто Котаро ей было вполне себе достаточно. Страшно представить, что будет происходить, если по дому будет носиться целых три уменьшенных его копии.       О да, у них у всех будет его цвет волос, цвет (совиных) глаз, похожая форма бровей, а еще — точно такой же нос. Они все будут выглядеть как Бокуто. Словно никто из них не вышел через ее несчастную вагину, а она не имеет к ним никакого отношения.       — Мама!       — Ма-а-а-ама!       — Мам-а-а-а!       — Кейджи-и-и!       — Хей-хей-хей! — последнее ну просто обязательно звучит хором, и все они начинают исполнять вокруг нее свои жуткие ритуальные пляски, стоя на головах и хлопая в ладоши.       Акааши качает головой, стараясь отбросить в сторону этот возникший из ниоткуда странный образ.       К слову, даже само подсознание намекало на то, что именно ей придется прийти в семью Бокуто, если тот закон так и не отменят. Она снова возвращается к этим мыслям.       Да, она с трудом может представить себя с новой фамилией, но у Бокуто уже сделано имя. Он профессиональный спортсмен. Он бренд. Его лицо продается, а мемы с ним гуляют по просторам интернета. Будет странно, если Бокуто Котаро исчезнет, а вместо него возникнет Акааши Котаро. Нет, конечно, люди привыкнут, но все-таки… вряд ли это реально.       Фраза, когда-то брошенная вскользь его матушкой: «А как же наша могила?» Ну, запомнилась тоже, ага.       Акааши приходит знакомиться с его семьей, когда ей всего-навсего девятнадцать. Жизнь только начинается. Открываются новые возможности, перспективы. Они молоды! Они должны быть пьяны и безумно влюблены! Мать Бокуто, однако, сразу начинает разговор про семейную могилу.       Ну и мракобесие.       Акааши пытается спрятаться от него под одеялом, уже не глядя на экран, а просто слушая озвучку персонажей. У нее никогда не было проблем с английским, к счастью. Были проблемы со сленгом. Понимать все тонкие шуточки не удавалось ввиду слишком сильного различия их культур.       Ну а в целом ей хотелось бы верить, что к своему сорокалетию она получит всемирное признание как успешная писательница, которой своими книгами, написанными потом и кровью, но нисколько не слезами, удалось что-то в мире изменить. Удалось найти благодаря им какой-то отклик в умах некоторых людей, и все такое.       У нее благородные цели. Иногда ей кажется, что идет она к ним слишком медленно. Но, если так подумать, то мир каждый из нас может изменить, сперва начав с самого себя. Над этим Акааши пришлось долго и усердно потрудиться. Для того, чтобы достичь существенных успехов.       В свои почти двадцать девять она сильная и уверенная в себе женщина, которая не зависит от чьего-то бесполезного и тупого мнения.       У нее, конечно, есть свои положительные черты, и ей хотелось бы верить в то, что их больше; у нее есть и отрицательные, потому что все люди многогранны. Она не исключение. Работу над собой она вела довольно продолжительное время, и ей действительно есть, чем она может всерьез гордиться.       Про независимость Акааши, правда, молчит.       Здесь была большая проблема.       Акааши становится грустно, когда Бокуто долго нет рядом. Уныло, что ли? Постоянно какая-то ерунда лезла в голову. Безусловно, это не зависимость в нашем обычном понимании, но при таком раскладе полностью независимой ни от чего Кейджи назвать себя не может.       Все это уже поняли.       Смотреть Боджека одной, кстати, тоже довольно грустно.       Пускай, пару раз Бокуто и засыпал чуть ли не на ней, глядя в экран ноутбука лишь первые пять-семь минут, медленно отключаясь, но ничего не мешало ей смотреть серии дальше, гладя тяжелую любовь всей своей жизни по вихрастой голове.       Но также он смеется громче, чем когда-либо, когда до него первым доходит суть скрытой штуки (ее еще нужно было сперва заметить) про проститутку-бомогола. Акааши лишь недоуменно косится на него. Только потом понимание озаряет и ее.       Без Бокуто смотреть Боджека сейчас как-то совсем паршиво. Слишком много воспоминаний лезет в голову.       Она устало потирает лоб. Коты спят.

Шкала срыва Акааши Кейджи: 40%.

x.

      Акааши спит. Ведь так?       Да, скорее всего, так и есть.       Но тем временем они живут в Лос-Анджелесе, пока она спит. У этого города такое прекрасное название, правда?       Акааши рада, что хотя бы не в Чикаго, где холодно круглый год.       В Лос-Анджелесе же реально круто, потому что всем вокруг, откровенно говоря, насрать на тебя.       Кто ты, откуда ты взялся, чем занимаешься? Никому нет до тебя дела. Акааши чувствует себя влюбленной в этот город до беспамятства, несмотря на то что ей также приходится иногда попадать под прицел камер.       Единственное, чем она недовольна, так это тем, что по утрам в своем отражении она видит Диану.       С ее потрясающе мягкими волосами (они просто удивительны, ох), в ее очках, и с ее тайскими корнями. На ней такая же зеленая куртка, в которой она гоняет целыми днями и даже выходит замуж, а еще она тоже любит покурить, сидя на крыше.       Акааши откуда-то знает об этом. Такое вот тупое и беспокойное осознание.       Она все так же пишет книгу. Ничего не меняется.       В какой бы реальности Акааши ни оказалась, она все равно будет писать свою книгу. При любых обстоятельствах.       С ней так же возникают проблемы. Она, вроде как, большую часть дней играет в приставку в поисках вдохновения. Набирает лишние килограммы, что вполне естественно для подобного «голливу(д)ского» образа жизни, но эта действительность отличается от канона тем, что живет она не с Мистером Пинеттбаттером, милым желтым лабрадором, который хранит теннисные мячики в багажнике автомобиля, а живет с таким же милым Бокуто, который почему-то сова. Красивая. Довольно мужественная.       Нет, Акааши даже этому не удивлена.       Кругом антропоморфный мир. Каждый второй — антропоморфное животное. Ну или птица. Или рептилия. Вообще все равно.       Бокуто сова. Очень логично.       Со своей дурацкой укладкой в подростковые годы он реально ее напоминал. Сейчас у него есть настоящие крылья-которые-ну-как-бы-все-таки-руки и пугающие уши. Акааши помогает ему высушить перья, стоя перед ним с большим жужжащим феном, пока тот удерживает банное полотенце с его инициалами на бедрах.       — Сделаешь мне кофе? — он смотрит на нее огромными золотыми глазами. — Пожалуйста? — Здесь у нее талант варить вкусный кофе.       Из зеркала на нее почему-то все еще смотрит Диана. Акааши старается на него не смотреть, кивая в знак согласия.       У них над кроватью висит разноцветная серия Энди Уорхола с Монро, хотя живут они в доме, совершенно не похожем на дом Боджека, да и Акааши никогда не была поклонницей творчества художника. Она бы повесила над кроватью «Поцелуй» Климта. Если бы на нем не были дурацкие змеи. (Куда делись влюбленные люди?)       Еще больше смятения у нее вызывает ее фитнес-тренер. Он напоминает ей большого черного кота. Акааши никогда бы не подумала о том, что у него будут реально такие классные подкачанные ноги.       — Давай, ты можешь быстрее, — он бежит вместе с ней на соседней дорожке и улыбается шельмоватой улыбкой. — Быстрее. Давай-давай!       — Не могу, — Акааши выдыхает, протягивая руку к шейкеру с водой.       — Можешь, — он отрицательно качает головой. — Ты можешь все. Ты просто даже об этом не задумываешься.       Еще немного, и ее ноги подкосятся прямо на этой ужасной дорожке. Акааши вытирает пот с лица белым полотенцем и недоверчиво смотрит на парня.       — Не могу! – возмущенно бросает она. — Ты должен знать о том, что у всех есть свои пределы. Ты ведь тренер.       — Бред, — он отмахивается от нее и ускоряется, перенастраивая параметры дорожки. — Ты также должна знать о скрытом потенциале.       Скрытый потенциал? Что он несет?       — Ничего особенного, — дурацкие глазированные хлопья рассыпаются по кровати, когда Бокуто протаскивает в спальню целую пачку, картинка на которой так и заманивала купить ее по акции. — Ты так серьезно задумываешься над этим, Акааши, — его смех звучит как самое настоящее уханье. — Просто расслабься.       Щелкая длинным черным клювом, он хрустит хлопьями и смотрит прямо на нее. Сидящую в его футболке.       Без привычной зеленой куртки Акааши чувствует себя голой. Как-то так уже даже непривычно стало. Но она все еще не Диана! Не-а.       — Возможно, — пялиться в потолок у нее получается лучше всего. Даже когда над ней нависает удивленное лицо Бокуто.       Акааши касается его пушистой щеки ладонью, мягко оглаживая, и улыбается:       — Всегда было интересно, какая ты сова.       — Рогатая.       — И ты даже умеешь поворачивать голову на все сто восемьдесят? — восхищенно спрашивает она.       — Конечно, — Бокуто гордо кивает и незамедлительно демонстрирует свой примитивный (для совы) навык. Выглядит немного жутковато, но ничего. Акааши хлопает в ладоши. — Ты что, не знала? Все совы так умеют.       На следующее утро в зеркальном отражении на нее смотрит сонная белая неясыть, у которой на голове творится просто какой-то ужас. А она вообще смыла вечером свой макияж? Почему-то с трудом удается вспомнить, какое у нее было лицо прошлым вечером.       — Хо-хо? — зубная щетка во рту мешает ей говорить. Буквально.       Бокуто, стоящий рядом с ней у зеркала и выглядящий как вполне себе нормальный и обычный человек, улыбается. Так же сонно. У него еще даже не до конца глаза открылись. На его трусах какой-то нелепый принт — смешной. Футболка зато простая. Серая.       — О-хо-хо, — он берет свою зеленую щетку и щедро выдавливает на нее половину содержимого тюбика с пастой.       Возможно, в том, что теперь она сова, есть свои плюсы, к слову. Нужно просто привыкнуть.       Ей больше не нужно красить брови, потому что их в принципе нет.       Почему-то только повернуть голову так, как это делает Бокуто, у нее не получается. В ней больше человеческого, нежели совиного? Как это работает?       — Ты делаешь не так, — Бокуто смеется над ней, пока из крана шумит вода. — Так у тебя ничего не получится.       — А как надо? — она моргает.       — Сейчас покажу.       Этот жуткий хруст позвонков заставляет Акааши проснуться. Лучше бы она этого не спрашивала. Лучше бы не открывала свой рот.       И, нет, это не происходит так, как происходит во всевозможных фильмах любого жанра. Ну, знаете, когда главный герой или героиня просыпается посреди ночи в ужасном холодном поту, поднимается на кровати и долгое время смотрит в пустоту, пытаясь отдышаться.       Подобного рода клише — не о реальных людях.       Акааши просыпается с каким-то неприятным чувством где-то в районе груди и отнюдь не сразу открывает глаза, потому что боится увидеть перья на своих руках. Но это всего лишь сон. Кейджи прекрасно это понимает. Только доходит не сразу.       Он дурацкий, сумасшедший и слишком реалистичный.       Думая о том, что это сон, Акааши с облегчением вздыхает.       Этого не происходит в реальности! Ура! Бокуто не сворачивает собственную шею на ее глазах. Они не ебучие совы! Они всего-навсего люди, которым время от времени снится какое-то дерьмо. Ей, пожалуй, нужно реже пересматривать Боджека. Слишком сильный отпечаток от происходящего в мультсериале оставался в ее голове.       Стянув с лица шелковую маску для сна, Акааши смотрит куда-то вперед.       Темно. Вторая половина кровати как обычно пустует. Даже трехцветный крошка куда-то ушел. (Акааши замечает, что именно по ночам у них появлялись какие-то максимально важные дела.)       Глубоко вздохнув еще пару раз, она включает светильник на тумбочке у кровати и берет в руки телефон, поставленный на режим «не беспокоить».       Конечно, в пятом часу утра она все еще не готова к социальным манипуляциям, но ей банально интересно узнать время. Она моргает, прищуриваясь, чтобы сфокусировать взгляд, и затем убирает телефон обратно, светильник не выключая, а отворачиваясь от него.       От соседней подушки, к сожалению, не пахнет тем самым терпковатым, но в то же время мягким парфюмом. Пахнет стиральным порошком, кондиционером и, собственно, так, как и должно пахнуть от любой подушки.       Акааши зевает, надевая маску снова. Она и без того легла слишком поздно сегодня. Сердце почему-то колотится как бешеное. Снится реально какая-то дрянь. С неприятным впечатлением после.       Для того, чтобы сразу провалиться обратно в сон, ей катастрофически не хватает чьего-то громкого дыхания рядом, чьего-то присутствия в целом — чего-то, так похожего на сладкое маршмеллоу, которое можно как потискать, так и съесть. Странная ассоциация, но какая есть.       Громкое мяуканье раздается после того, как она слышит какой-то грохот в соседней комнате.       Ну и что случилось на этот раз?       Акааши поднимается с кровати, снимая маску. Матрас прогибается под ее весом.

Шкала срыва Акааши Кейджи: 50%.

xi.

      Помочь ей может, разве что, только кофе.       — Кофе, кофе, кофе, — Кейджи напевает это как какое-то заклинание, доставая самую пузатую из всех пузатых в домашнем арсенале кружку. Она чувствует себя до безобразия не выспавшейся и разбитой. Уснуть после того, как она устраняет последствия кошачьего бунта в гостиной, ей не удается. — Мой кофе, — планы на день еще никто не отменял.       Ядреный аромат кофе, конечно, не спасает ее от желания послать все к черту и просто завалиться обратно в кровать, но уже все-таки добавляет каких-то красок в этот понурый и серый мир, стоящий перед глазами человека, которому поспать за ночь удалось от силы часа два. Грустная история.       Да, Акааши довольно поздно ложится особенно в последнее время. Это уже давно было понятно, впрочем.       Еще ей снится тот самый дурацкий сон. Она просыпается, ну а после этого пушистые дураки решают, что хватит с нее, и роняют в гостиной все, что встречается им на пути.       Хотя, на самом деле, за происходящим довольно занятно наблюдать: ночью эти двое дерутся, а на следующий день поддерживают состояние холодного нейтралитета, особо друг к другу не приближаясь и игнорируя чужое существование. Любовь прошла? Акааши даже интересно, что они не смогли поделить, но даже сейчас ее замечательные познания кошачьего не помогают. Эти двое молчат.       С самого утра.       Черный кот запрыгивает прямо на стол рядом с кофеваркой и лезет под руки.       — Можешь меня погладить, — кажется, говорит он.       — Ну спасибо, — тихо произносит Акааши, слегка поморщившись. К недосыпу добавилась еще и головная боль. Просто невероятно.       Шерсть у него, на удивление, мягкая. И даже не лезет. Чего нельзя было сказать о его приятеле.       Акааши сонно зевает, прикрывая рот ладонью и вслушиваясь в то, как шумит кофеварка.       На этот раз ее не спасут даже патчи. Кожу вокруг нижних век приятно покалывает, конечно, но она совсем не уверена в том, что ей стоит ждать обещанного эффекта. Ее синяки под глазами размером с два Тихих Океана, лишая всего желания жить на этом свете. Но если она снимет очки, то все будет не так прискорбно.       Пустой желудок урчит, но у нее совершенно нет аппетита. Может быть, как-нибудь появится потом. Она бы съела поджаренный тост. Попозже.       — Где твой друг? — большой черный кот позволяет ей потрепать себя за ухом, и Акааши с лихвой пользуется этой возможностью.       В ответ он ничего не говорит. Не издает ни звука, точнее. Только широко зевает и демонстрирует розовый язык с острыми зубами. Такой вот милый и совсем домашний убийца птиц. И как ему не стыдно? Его ведь кормят. (А еще он постоянно ворует еду со стола. Позавчера он точно сожрал половину ее тарелки с пастой, пока Акааши разговаривала по телефону с курьером.)       Он кусает ее за палец, когда Акааши пытается коснуться его темно-коричневого носика.       — У тебя просто отвратительное воспитание, ты знал?       — Ну и что с того? — наверняка (не) интересуется он. — Ты меня с улицы подобрала.       Кофеварка с ужасающим шумом оповещает ее о том, что кофе готов. Возможно, ее стоит показать мастеру. Она никогда не шумела так раньше. Звучит весьма пугающе.       Кот поудобнее устраивается на поверхности стола и наблюдает за ней сверкающими глазами. Лапки сложил совсем как аристократ. Помоечный.       — Тебе нравится моя пижама? — спрашивает Акааши, чертыхнувшись. Под кружкой откуда-то появилась кофейная лужа. Протечка? Откуда только? — Мне тоже, — добавляет она, услышав однозначное «да». — В ней удобно. А ты случайно в прошлой жизни не умел ремонтировать кофеварки?       Ее вопрос игнорируют. Приятно.       Кружка почти скользит в руках, потому что она мокрая, липкая и грязная.       У кота резко дергаются уши, и он резко спрыгивает со стола, убегая куда-то по направлению ко входу в дом.       Акааши решает, что он просто струсил. Как и полагает мужчине, решил сбежать от ответственности. Кто знает, как бы все обернулось, если бы она не болтала с ним, а следила за кофеваркой? Никто.       Во-первых, все капает с кружки. Во-вторых, все капает с кофеварки. В-третьих, на полу уже появляется лужа. Некрасивая.       Когда со стороны громко хлопает входная дверь, Акааши даже не успевает испуганно обернуться (она дома одна, помните?).       Громкое «Ака-а-а-аши!» буквально оглушает ее, и кружка падает из ее рук, разбиваясь и расплескивая все кофе на пол, на ее голые ноги, на кухонную мебель, а еще и на хвост крошки, появившегося буквально из ниоткуда.       — Твою мать, — выдыхает она и только после этого оборачивается, с трудом в это веря. У нее вот-вот задергается глаз.       Коту оказывается весьма интересен этот громоздкий чемодан. Он стоит рядом с ним и торопливо обнюхивает его, пока крошка издает какие-то жуткие энергетические волны. Кому понравится, когда на твой хвост прольют кофе? Также никому. Даже коту.       Акааши преодолевает расстояние между ними за считанные секунды. В голове становится пусто, когда она резко просыпается от всего происходящего вокруг.       Черная кепка с какой-то лаконичной надписью на голове Котаро идет нахуй. Акааши обнимает его за шею и за талию, прямо как панда, цепляясь своими ногами, и срывает бесполезный головной убор, взъерошивая волосы, от которых пахнет шамунем с ментолом.       Черная кожанка тоже идет нахуй. Она шумно падает на пол. Акааши нужно больше кожи. Если Котаро замерзнет каким-то ебанутым образом, она всегда сможет его согреть. Волна нежности затапливает ее с ног до головы. Дикой какой-то. Хаотичной и щемящей сердце.       Тупые вопросы типа «ты как здесь оказался?», «почему меня не предупредил?», «какого хуя, блять, так внезапно? ты меня напугал» даже не лезут в голову, когда Акааши прижимается своей щекой к щеке Котаро, чувствуя едва отросшую щетину. Кому-то было лень побриться в самолете. Классика.       Еще немного, и они просто задохнутся в этих крепких объятиях, но по-другому просто не получается. Или превратятся в осьминогов, что сплелись в огромную косу.       Непередаваемая любовь плещется из нее как вино из переполненного бокала.       От того, с какой нежностью Бокуто касается губами ее подбородка, у нее отказывают конечности.       — Я сейчас упаду, — Акааши обхватывает его лицо ладонями.       — Но я же держу тебя.       Весь мир Акааши сосредотачивается в одной точке. Она даже не сопротивляется.

Шкала срыва Акааши: 100%.