love is...

      За окном лил дождь. Он бил по железному краю подоконника, стучал по черному асфальту, трепал тонкую длинную траву, растущую во дворе. Задернутые шторы не могли спрятать тяжелые серые облака от взгляда проницательных голубых глаз. Паршивая погода и такое же паршивое настроение, вау, вот это совпадение. Прямо-таки комбо.       Чуя сидел за столом, хмурым взглядом наблюдая за тем, как движется секундная стрелка, издающая характерное тиканье. Перед ним лежала чистая тетрадь, раскрытая на середине, и ручка, которой он давил на первую страницу и оставлял жирнеющую с каждой секундой черную точку. Ему казалось, словно все его мысли утекли в этот бездонный колодец и теперь не хотят возвращаться к хозяину и ложиться стройными иероглифами на бумаги.       Если немного отмотать время назад, то станет понятно, почему Чуя сейчас сидел над этими чертовыми листочками, слушая тиканье часов и зарабатывая себе нервный тик. Это было на уроке литературы пять часов назад. Ода-сенсей, самый молодой из учителей и самый непонятный, объяснял что-то про любовь, медленно расхаживая перед пустой школьной доской.        — Любовь кто-то называет высшим даром, кто-то — простой химией. Некоторые всю жизнь гонятся за ней, пытаются урвать от неё хотя бы частичку, но в итоге встречаются с разочарованием. Некоторые с детства знакомы с теми, с кем дальше пойдут по жизни. А некоторым и вовсе наплевать на любовь. Итак, — он взял мел, написал на доске иероглиф «Любовь» и обвел его в кружок. — Мне нужно узнать, что вы думаете об этом. О том, что такое любовь и нужна ли она нам в жизни. Сочинения жду завтра.       Класс недовольно загудел — опять сочинение! Строчить и строчить! Сакуноске никогда не принимал сочинения объемом меньше двух страниц, потому что считал, что невозможно раскрыть тему на маленьком сочинении. Чуя тоже хотел встрять в ворчание одноклассников, но повозмущаться не дал звонок.       И вот мы снова здесь, в комнате с задернутыми шторами и дождем за окном.       Чуя погрыз колпачок ручки, задумчиво выводя кружки на полях тетрадки. С чего можно начать? Ну, любовь — это… И что это? Что? Химия, происходящая в мозгу человека, когда он долго находится с тем, с кем ему комфортно? Просто инстинкты размножения, заложенные где-то внутри человека и передавшиеся ему от древних предков? Или это действительно что-то невозможное, неподдающееся описанию, что-то удивительное? Накахара уже хотел полезть в Википедию за понятием, но его прервал звук уведомления. Благодаря всех богов за то, что хоть кто-то додумался вырвать его из этого липкого размышления, которое вцепилось в него своими длинными пальцами и не хотело выпускать, парень потянулся к телефону. На экране светилось сообщение от Дазая. < Эй, чиби, ты написал сочинение? > нет, не получается. и не зови меня так. < Почему нет???? Чиби такой жестокий (╥﹏╥) И я тебе вообще-то помочь хотел! > удиви меня. < Одасаку сказал, что если у тебя есть проблемы с сочинением, то он бы посоветовал начать с примеров действий       О… Ну, это была полезная информация, спасибо.       «Одасаку»?.. А, точно, они же троюродные братья. Кто-то бы сказал, что Дазаю повезло — родственник в учителях, наверняка повышает оценки и не дает скатиться, но Чуя, который с Осаму еще в детском садике на лопатках дрался, знал, что лучше бы литератором у них был не Сакуноске. «Ты ведь многое можешь, Дазай, поэтому тебе я специально завышаю планку» — так всегда говорил Ода-сенсей, ставя четверку вместо вполне заслуженной пятерки. Еще и родители поддерживали такое отношение — мол, совсем уже от рук отбился, так может хоть так начнет учиться. В общем, Чуя почти что искренне сочувствовал Дазаю.       Ладно, ладно… Время отбросить телефон на диван и сесть за сочинение. Итак, любовь — это…

…провожать до дома, накрывшись одним плащом.

       — Чуя, поспеши! Дождь собирается. Ты ведь на своих коротеньких ножках до дома дойти не успеешь! — Дазай наполовину высунулся из окна, наблюдая за огромными черными тучами, медленно накрывавшими город. Темные волосы трепал ветер, залетающий неприятным сквозняком в класс. Чуя, у которого долгов были вагон и маленькая тележка, только лениво кинул в него карандашом. Осаму хихикнул, пряча карандаш в карман, а затем медленно продолжил бесцельно шататься по классу.        — Плевать. Мори-сан все равно не выпустит, пока не сдам все задания. А ты мог бы и свалить отсюда, а не мельтешить перед глазами, — последнее предложение он недовольно пробурчал, потому что одноклассник начал что-то рисовать на школьной доске. Как только до Дазая дошел смысл сказанного, он развернулся и с лицом, полным шока и разочарования, театрально прижал руку к сердцу.  — Чуя меня совсем не любит! Прогоняет, точно какую-то мошку!  — Да проваливай уже!       Через два часа уже был ливень. Дождь шел непроницаемой стеной, улицы затопило, машины с трудом пробирались по дорогам, а тонкие кеды и отсутствие зонта (утром солнце светило, знаете ли!) Чуе не внушали никакой уверенности в том, что он завтра не сляжет с температурой под тридцать девять. Но пойти придется — родители в командировке, тетя на работе, а Тачихара, его единственный одноклассник с машиной, недавно разбил ей фару и влетел на штраф от собственных родителей. Ну, вперед…  — Эй, чиби! Ты же тут утонешь!       Дазай?..       Это действительно был он. Немного мокрый, с дождевиком и резиновыми сапогами в руках, но в целом все такой же довольный и с этой привычной ухмылочкой на своем лице. Не совсем было понятно, что он тут делает и почему не ушел домой, но Чуя спросить этого не успел — Осаму быстро бросил ему в руки обувь.  — И что это должно значить?  — А на что это похоже? Я провожаю несчастного чиби до дома, потому что не хочу потом вылавливать его по водостокам. Давай быстрее, у меня скоро репетитор.  — Но…  — Быстрее!       Они бежали под дождем, расправив один-единственный дождевик на подобие большого навеса, а солнце тихо пробивалось сквозь тучи.

…покупать большой стакан кофе, когда это необходимо.

      Экзамены были уже совсем на носу. Все ученики в панике носились от учителя к учителю, на коленях умоляя взять их на дополнительные уроки, а преподаватели только руками разводили и качали головой, показывая и без того забитый список тех, кто успел. Светило солнышко, пели птички, и ревели студенты, которым предстояли бессонные недели. И одним из таких студентов был Чуя.       Он просиживал ночи за предметами, глаза покраснели, под ними залегли темные мешки, а на уроках Накахара часто отключался, утыкаясь лбом в твердую парту. Единственным, что поддерживало его жизнь, были кофе из кафе неподалеку и таблетки, помогающие воспринимать материал. Но когда до экзаменов оставалось совсем ничего, бариста, кажется, смекнул, что толпы невысыпающихся школьников принесут ему неплохой заработок, а потому цены взлетели до небес. И Чуе, который все свои карманные деньги тратил на таблетки и сладкое, которого в последнее время ужасно хотелось, пришлось махнуть рукой на свой ежедневный энергетик.       За десять дней до экзаменов он обнаружил большой стакан черного кофе, стоящий на его парте. Накахара оглянулся — все общались, обсуждали последний пробник, Дазай с лицом абсолютного безразличия листал что-то в телефоне, а Ацуши, который скорее всего бы сделал так, в школе не было — заболел. Чуя аккуратно попробовал напиток и окончательно убедился в том, что это был его ежедневный заказ — три сахара, без молока. Странно…       Кофе появлялся каждый день до и во время экзаменов, как бы рано Чуя ни приходил. Накахара, конечно, пытался поймать этого неизвестного, но ничего не получалось — то ли он жил в этой школе, то ли еще вечером оставлял напиток на парте. Но отрицать того, что школьнику это очень помогло, нельзя было — если раньше он мог выпить кофе только днем, то теперь он чувствовал себя живым с самого утра и больше не просыпался лицом на парте. Экзамены он сдал почти отлично. Стаканчик исчез с его парты через три дня после результатов.

…не спать в три часа ночи, обсуждая что-то.

> дазай. > дазай. > дазай. < Чуя? Ты чего не спишь? > я вспомнил про литературу. помоги! < Серьезно, чиби? В два часа ночи?.. < Ладно. Ну, я слушаю. С чем именно? > нужен анализ главного героя.       На часах было 2:33, когда они начали работать. Чуя все пытался сделать акцент на поступках главного героя, в то время как Дазай уводил к его биографии и отношению к остальным персонажам. Накахара яростно настукивал по клавиатуре ответы такому «тупому барану, который в упор не видит фактов». > разве то, что он помог той бабушке на улице, не делает его хорошо воспитанным? да, он ударил того мальчика, но пацан сам виноват. < Чуя, ты просто не видишь очевидного. Его ведь воспитывала бабушка. Конечно у него более уважительное отношение к пожилым людям, нежели к детям. Ты сам придумываешь какие-то факты > бесишь меня вот этим своим. < Разбудил меня ночью, а теперь еще и обзываешь? Очень жестоко, Чуя(´°̥̥̥̥̥̥̥̥ω°̥̥̥̥̥̥̥̥｀)       Они долго ругались, выясняя, действительно ли он любил герцогиню или просто притворялся, желая получить наследство и какую-то выгоду от её смерти, а потом спорили о его мировоззрении, религии и прочем-прочем-прочем. Чуя пару раз начинал засыпать, но Дазай это как-то чувствовал и сразу же отсылал всякие страшные картинки, от которых желание закрыть глаза пропадало надолго. И вот, когда они, наконец, сошлись во мнениях, а Накахаре оставалось только переписать все то, что они настрочили за ночь, за окном начал брезжить рассвет, а глаза стали как-то подозрительно слипаться…       Чуя проснулся только в час дня. Ноутбук своим тусклым экраном показывал кучу сообщений от Дазая, который, видимо, пытался его разбудить, а недописанная тетрадка всем своим унылым видом словно бы утешала Накахару, потому что было понятно — четверка ему не светит. Ода-сенсей был хорошим учителем, но со сдачей заданий у него было строго, и приносить на следующий день он позволял только младшеклассникам. Бежать в школу не было смысла — учителя уже наверняка поставили отсутствие, да и какой смысл? Уроки скоро кончатся. Эх, зря только ночью просыпался…       Где-то через двадцать минут бесцельного лежания на кровати и переосмысления всей жизни Чуя услышал звук уведомления. Сообщение было от Дазая. Фотография тетрадки с почерком, идеально совпадающим с почерком Чуи, и гордый иероглиф «Отлично» на полях.       Что… < А ты, оказывается, непризнанный гений, Чуя! Ну-ну, ничего, поспи. Детишкам нужно много спать, чтобы расти ;)

…брать вину на себя.

      Стекло всегда разбивалось с дребезгом, но обычно этот дребезг сопровождался веселыми детскими криками и быстрым топотом ног мальчишек, удиравших от заброшенного здания, а сегодня было тихо. Когда мяч врезался в окно одной старушки, Чуя испуганно сглотнул, а Дазай резко шарахнулся назад, схватив друга за запястье и утягивая за собой. И они бы убежали, если бы старая Нацуки-сан резко не крикнула им «Стоять!», выбегая из дома.  — Ну и кто из вас, оболтусов, натворил это?!  — Ай-ай-ай, Нацуки-сан, не тяните!  — Я повторяю, кто?!  — Ай-й!       Им было десять. Чуе незадолго до этого инцидента здорово влетело от родителей, и он понимал, что если и сейчас попадется (а именно он попал мячом в окно), то на улицу не выйдет ближайший год. Древняя старушка, которая обычно мирно передвигалась с палочкой по улицам, сейчас была похожа на демона, вылезшего из самых глубин ада. Она крепко держала их за волосы, не давая вырваться. Накахара, кажется, уже смирился с такой своей судьбой и почти был готов признавать поражение, как его легко ткнули в бок. Дазай тогда бросил полный грусти взгляд на него, а затем резко двинул головой назад, вырываясь из цепкой хватки старых пальцев.  — Я, Нацуки-сан. Я попал.       Чуя удивленно распахнул глаза. Осаму горько усмехнулся, в последний раз подмигнул ему, а затем старушка грубо ухватила его за воротник футболки и, ругаясь и обзывая его последними словами, потащила к дому родителей, чтобы нажаловаться на непослушного сына. Про Чую в тот вечер ничего не узнали.

…идти на жертвы.

      Дазай простыл после того, как проводил его до дома — отдал Чуе свои сапоги, а сам шел по улице в простых кедах. Он приходил в школу раньше всех, чтобы купить кофе и поставить его Накахаре на парту. Осаму потратил все утро, переписывая сочинение чужим почерком, и помог получить ему пятерку. Родители всегда наказывали Дазая ремнем, но он все равно взял вину на себя, потому что не хотел, чтобы Чую наказывали.       Когда Накахара закончил писать, сердце заклокотало где-то глубоко в груди, в голову ударил жар, руки затряслись. Чуя шокировано посмотрел на листок. Иероглифы сливались в единое целое, перед глазами рябило. Всё это…       Он чуть не упал, когда рванул к телефону. Пальцы не попадали на цифры, а в голове все перемешалось в единую кашу. Возьми трубку, возьми трубку!  — Чуя? Что такое?  — Боже, Осаму, я был слепым, глухим и тупым!  — Ого, как самокри-  — Давай сходим на свидание!