После битвы за Тид. III.2 Пригоршня тревог

Краткое изложение предыдущих событий Краткое изложение, к сожалению, не заменяет полного, так как какие-то важные нюансы могли быть упущены. I.1 В королевском ангаре.       В то время, как королева Амидала и ее отряд освобождают дворец, а Энакин взрывает станцию управления дроидами на орбите, Оби Ван вытаскивает раненого Квай Гона из генератора в ангар и сдает на руки медикам. В этом ему помогает техник Рэнд Марн. I.2 The remains of the day.       Освободив дворец, королева и ее ближайшее окружение решают, что же делать дальше. Советник Сио Биббл, он же губернатор Тида опасается, что, понеся такие убытки, Торговая федерация сделает попытку обвинить Набу в агрессии и развязывании войны. Он предлагает королеве план: переложить ответственность за уничтожении дорогостоящей армии дроидов на джедаев и гунганов. Королева не верит в подобную опасность, однако принимает план Биббла.       На общем совете она пытается вынудить Оби Вана подписать соответствующие обязательства, но тот наотрез отказывается принимать такие решения без ведома мастера.       Энакина берет под временную опеку капитан истребительского эскадрона «Браво» Рик Олие. Он же помогает Оби Вану отправить отчет о ходе миссии в Храм джедаев. Оби Ван сообщает Верховному Совету, что ситх убит, а Квай Гон ранен. Рик обещает завтра помочь узнать, куда именно увезли Квай Гона для оказания ему медицинской помощи. II.1 Утро второго дня.       Пилоты эскадрона «Браво» размещают Оби Вана и Энакина на ночлег в резервной офицерской квартире неподалеку от главного ангара.       Утро не несет с собой ничего утешительного. Оби Ван и Энакин не получают ответа из Храма джедаев, но получают оскорбление в виде денег за предоставленные услуги по защите королевы. После чего отправляются завтракать.       Отряд фрейлин королевы — полувоенное подразделение телохранительниц и советниц — раздираем внутренними противоречиями и конфликтами. Падме полна сознанием собственной важности. Эйртае — парикмахер и стилист — завидует Сэйбе — двойнику королевы — рискуя потерять свое положение при дворе, но пока пытается с собой бороться. После общего завтрака Оби Ван и Энакин отправляются на поиски техника, накануне вызвавшего медбригаду к Квай Гону. Однако не находят. Не находят они и помогавших им пилотов эскадрона «Браво».       Растерянный и сбитый с толку Оби Ван срывает раздражение на Энакине и отправляет его в предоставленную им в качестве приюта офицерскую квартиру.       Мы также узнаем, что все сформированные во дворце на время штурма медицинские пункты, кроме одного закрыты, а пациенты перевезены в центральную больницу. В оставшемся пункте П-4 мы и находим Квай Гона на попечении врача Фрей Денберие. На данный момент он пребывает в коме. II.2 На дне       Справедливо обиженный на Оби Вана Энакин засыпает, вернувшись из ангара в занимаемую ими квартиру.       Оби Ван отправляется в числе офицеров службы безопасности организовывать расчистку пострадавших районов Тида и предается самобичеванию. Затем его сменяет Джерус Джанник — один из офицеров, а Оби Ван отправляется в Главную лечебницу Тида, но там мастера не оказывается. В лечебнице он узнает, что все организованные во время штурма медицинские пункты закрыты.       Тем временем королева Амидала получает сообщение от канцлера, извещающего ее о своем скором прибытии, а также смутные угрозы от Торговой федерации и требования освободить вицекороля Нута Ганрея.       Отчаявшись в своих поисках, Оби Ван случайно сталкивается Фрей Денберие и получает возможность увидеться с мастером. Он сообщает доктору Денберие имя ее пациента и обещает раздобыть его страховое свидетельство для покрытия расходов на лечение.       Когда он заходит в палату Квай Гор приходит в себя. Оби Ван коротко рассказывает, что поизошло, оставляет ему деньги, выданные утром, и уходит, чтобы вернуться вместе с Энакином.       Энакин, почувствовав в Силе, что Квай Гон пришел в себя, просыпается и бежит навстречу Оби Вану. Однако когда они вместе подходят к временному мед. пункту, они оказываются перед закрытой дверью. II.3 Высокие гости       Канцлер Палпатин прилетает на Набу, чтобы лично поздравить земляков с победой. Или им так кажется. Наместник Нут Ганрей и его помощник Рун Хаако препровождены на корабль, чтоб предстать перед справедливым судом на Корусанте. Вместе с канцлером прибывают и представители ордена джедаев — магистры Йода и Винду — дабы лично разобраться в происходящем.       За торжественной встречей дорогих гостей следует торжественный обед.       После обеда Оби Ван предпринимает попытку поговорить с прибывшими мастерами, чтобы уяснить план действий и поделиться с ними имеющейся у него скудной информацией, однако они предпочитают не замечать этих попыток, а он и не настаивает. Ему есть, чем заняться — он пробует добыть номер страховки Квай Гона из бухгалтерии Храма джедаев, которого требуют от него в Лечебнице.       После обеда начинается бесконечное и тягостное совещание под руководством королевы Амидалы. В нем принимают участие канцлер Палпатин, магистры Йода и Винду, Оби Ван, капитан Панака, советники Сио Биббл и Грэф Запало; не остаются в стороне и фрейлины королевы: Сэйбе и Эйртае. Все они пытаются понять, что же все-таки произошло и что теперь делать. Однако совещание оборачивается пустой тратой времени и взаимными пустыми обвинениями набуанцев и джедаев. Первым не выдерживает канцлер и покидает тронный зал, пользуясь своим возрастом, как предлогом.       В это время Энакин шатается по дворцу в обществе R2-D2 и небезосновательно чувствует себя несчастным и никому не нужным. Однако посреди уныния его посещает одна интересная идея: попробовать самому пробраться к Квай Гону.       Магистр Йода отправляется поговорить с раненым Квай Гоном. Гранд-магистр без труда входит в закрытый временный пункт П-4, а Оби Ван, рассчитывавший сопровождать магистра, снова с утомительным постоянством оказывается перед запертой дверью. Он вынужден отвлечься и заняться выколачиванием номера страховки из бухгалтерии Храма.       Медицинский персонал в лице хирурга Фрей Денберие возмущен бесцеремонным вторжением магистра Йоды до глубины души. Магистр Йода и Квай-Гон обсуждают перспективы Энакина за закрытыми дверями и явно не приходят ни к какому согласию. После чего магистр Йода покидает П-4.       Добыв необходимый номер страховки и переправив его в Центральную лечебницу, Оби Ван заново анализирует препятствия, мешавшие его поискам, а затем его встрече с мастером, и приходит к выводу, что он не заслуживает этой встречи. Желая с одной стороны воздать себе по заслугам, а с другой — в конце концов заслужить ее, он решает оставить все бесплодные попытки, перестать ломиться в запертые двери, удовлетворившись тем, что мастер жив и судя по всему находится на попечении надежных врачей. То есть по сути решает внять совету своего наставника и сконцентрироваться на «здесь и сейчас». II.4 Переговоры с гунганами       После сорвавшейся попытки пробраться к мастеру в кампании магистра Йоды Оби Ван, следуя принятому решению, сосредотачивается на расследовании. По его мнению, необходимо срочно спуститься в шахту генератора и забрать тело ситха, что должно пролить хоть какой-то свет на происходящее. Впрочем, спуститься в шахту он хочет главным образом для того, чтоб забрать свой сэйбер. Однако магистры явно не придают спуску в шахту никакого значения, а спуститься туда один Оби Ван не может из соображений субординации. Поэтому он присоединяется к магистру Винду, который просматривает записи с дворцовых камер наблюдения начиная с начала оккупации Набу.       Затем ему приходится принять участие в очередном заседании в тронном зале, в ходе которого выясняется, что никто не потрудился сообщить гунганам о намеченном назавтра празднике, в котором они должны играть не последнюю роль. Ни один набуанец не желает идти на переговоры с гунганами. Тогда присутствующий на заседании канцлер Палпатин, не чуждый внутренним проблемам своей родины, предлагает отправить на переговоры Оби Вана. Что и было сделано.       Энакин, о котором Оби Ван совершенно забыл, вместе с R2-D2 работает над тем, чтоб пробраться к Квай Гону. Не без приключений R2-D2 находит способ взломать закрытую дверь.       Заглянув перед отъездом на переговоры в их с Энакином «квартиру», Оби Ван наконец вспоминает о нем. Энакин чувствует это и, воспользовавшись возможностями R2-D2, выходит с Оби Ваном на связь. Он пытает сообщить Оби Вану, что нашел способ добраться до Квай Гона, однако Оби Ван его не слушает, а лишь сообщает, что отправляется к гунганам и до утра не вернется.       Фрей Денберие не вполне понимает, как так может быть, что ее пациент не только жив, но и пребывает в сознании. Она считает, что это последствия шока и к вечеру должно наступить ухудшение. Пока же она старается почетче уяснить состояние раненого, чтобы найти хоть какие-то аналогии и пути к исцелению. Однако к ее подопечному в этот день нескончаемой, как ей кажется, чередой тянутся посетители-джедаи (Оби Ван, затем два раза Йода) и, когда в медицинский пункт является в поисках Йоды магистр Винду, это становится последней каплей. Фрей решает перевести, наконец, Квай Гона в Главную лечебницу.       Энакину так и не удается поговорить с Квай Гоном. Он чувствует, что Квай Гон уснул и решает подождать, пока он проснется, но пока он ждет Квай Гона увозят, а его самого находит вернувшийся во дворец капитан Рик Олие. Справедливо указывая на позднее время, капитан предлагает снова отложить визит к Квай Гону на завтра и обещает на этот раз действительно помочь, поговорив со знакомыми врачами.       Оби Ван проводит переговоры с гунганами. Ему не удается убедить их привести в Тид всю армию, ни даже ее часть. Гунганы намеряны соблюдать траур по обычаю своего народа. Однако он все же убеждает их по крайней мере отправить к королеве Набу посольство.       Канцлер Палпатин отправляет Нута Ганрея и Руна Хаако на Корусант.       На этом день наконец заканчивается, и все могут пойти спать. III.1 Неприятные сюрпризы       Многим не спится в эту ночь. Фрейлину Эйртае мучают дурные предчувствия, а хирурга Фрей Денберие воспоминания детства, которое она провела в имении у границы болот. Так она часто виделась с гунганом Ниббом, который учил ее языку гунганов. Нибб рассказал ей о растении под названием нгоо, мазь из которого избавляет от боли. Эту мазь, несмотря на то, что она не знала в точности механизма ее действия, Фрей тайком использовала для лечения Квай Гона, чтобы доказать преимущество гунганской медицины над человеческой.       В надежде избавиться от бессонницы и навязчивых воспоминаний, Фрей берется переводить гунганский текст, найденный накануне в архиве по счастливой случайности. Из него она к своему ужасу узнает, что нгоо избавляет от боли, но не излечивает, а «замедляет жизненные процессы», что бы это ни значило, а потому вполне может быть опасен для ее пациента.       С первыми проблесками рассвета она бросается в Лечебницу, где обнаруживает, что ее пациент еще жив, однако ей, поддавшейся панике из-за того, что она тайно применило потенциально опасный препарат, его состояние кажется нестабильным. Возможно, таковым оно и является.       Гунганы выполняют уговор и с восходом солнца пребывают в Тид. В посольство вошли босс гунганов Ругор Насс, его советник Бин и Джа-Джа Бинкс. В ходе непростых переговоров с королевой Амидалой (которые проводит не Падме, а ее дублер Сэйбе), полных взаимного непонимания, гунганы соглашаются принять участие в параде, который приходится перенести на следующий день. Решено объявить, что такая крупная победа заслуживает двухдневного празднования, а парад гунганов станет его кульминацией.       Не выполнив поставленной перед ним задачи — обеспечить парад гунганов, Оби Ван впадает в еще большую немилость у Сэйбе, однако теперь это его не слишком беспокоит, так как во время переговоров он видит, как пренебрежительно и жестоко правительство Набу относится к исконным жителям планеты.       Покинув тронный зал, Оби Ван присоединяется к магистрам Йоде и Винду, нашедшим наконец время спуститься в шахту генератора и осмотреть упавшее туда тело. С ними отправляется и канцлер Палпатин. Однако, спустившись, они не находят на дне ничего кроме светового меча Оби Вана, что само по себе неплохо, но все же не дает никаких ответов, а лишь ставит новые.       Магистры не проявляют к происходящему особого интереса. Магистр Винду отвергает помощь Оби Вана в расследовании.       Оби Ван решает самостоятельно продолжать расследование и начинает с проверки мусора. С помощью Рэнда Марна — техника из Королевского ангара — он запускает дроидов на поиски тела Дарта Мола в мусоре, выброшенном из Ангара за последнюю неделю. Впереди у него три часа ожидания, которые он намерен посвятить глубоким раздумьям. Другая сторона       Ночью Дарт Сидиус выносит своего впавшего в подобие анабиоза ученика из шахты Генератора, с тем чтобы поутру присоединиться к джедаям, желающим ее осмотреть. После этого, не дождавшись завтрака он, прихватив ученика, отбывает с ним на Тасию — одну из лун Набу — в тайное убежище, зарегистрированное на Торговую федерацию. По дороге он безрезультатно пытается выяснить у Дарта Мола, что произошло, попутно обдумывая новый стратегический план: выдать Дарта Мола джедаям в качестве столь неожиданного для них ситха, завести себе нового ученика и полностью обелить Торговую федерацию в глазах общественности.       Дарт Мол не особенно понимает, что происходит, так как едва вышел из анабиоза, а вдобавок при падении в шахту крепко приложился головой, несмотря на то, что замедлял падение при помощи Силы. Когда Дарт Сидиус, не добившись от него толку уходит, Дарт Мол постепенно осознает, что остался без ног. Он винит в этом своего учителя и решает свести с ним счеты в ближайшее время.

После битвы за Тид. III.2 Пригоршня тревог

Вопросы

Полной уверенности нет никогда. Полной уверенности нет даже тогда, когда вы делаете заказ в ресторане. И.Бэнкс. «Последнее слово техники»

1

      Пока джедаи и присоединившийся к ним верховный канцлер Палпатин обследовали одну из шахт Главного генератора в поисках предположительно упавшего туда тела ассасина, которого Оби Ван, по его словам, разрубил надвое, королевский двор — фрейлины и члены Верховного совета — завтракали в Малой столовой. Завтрак проходил в странной атмосфере. Обычная, характерная для утренней трапезы, легкая беседа не клеилась. Впрочем, Падме не могла бы утверждать этого с уверенностью, так как в какой-то момент она очнулась и обнаружила, что уже неопределенно долгое время сидит, уставившись в стоящую перед ней пустую тарелку, полностью погрузившись в размышления о предстоящем судебном разбирательстве и сокрушительной победе над Торговой федерацией.       Она подняла глаза и поймала встревоженный взгляд Рэйбе, который ненадолго вернул ее из воображаемого зала суда в Малую столовую. Падме ласково улыбнулась Рэйбе и поспешно положила себе в тарелку ньорков в сиропе, налила сока и вновь обратилась к приятным мыслям.       Конечно, она против насилия, и то, что случилось с их несчастным Набу, ужасно, но сейчас она была этому даже рада. Рада, что именно ей досталась миссия разгромить проклятую Федерацию, забравшую себе столько силы и влияния. Именно она, королева Амидала — воплощение мирного пути и неконфликтности — сделает то, что не удалось таким крупным игрокам, как Альдераан, Чандрила или Чампала. Глупое хихиканье восторга от этой мысли сдавило ей горло готовое вырваться наружу, так что она побоялась прыснуть в стакан, который успела поднести к губам, и на всякий случай поставила его обратно на стол.       Сцены из предстоящего разбирательства с Нутом Ганреем (о да! Это, разумеется, будет ее разбирательство с ним лично!) вставали перед мысленным взором одна за другой. В этих сценах Падме Амидала, исполненная холодного превосходства, буквально уничтожала своими обвинениями наглого торгаша, вообразившего, что он может безнаказанно нападать на ее мирный Набу и диктовать какие-то условия. — Ваше величество, — обратился к ней советник Биббл, — праздник начнется после завтрака, и, я полагаю, вы должны будете показаться народу. — Вы правы, советник, — ответила Падме, с одной стороны, радуясь, что он помог ей выйти из ее эйфорического оцепенения, а с другой — испытывая невольную досаду и желание погрузиться обратно в грезы. — Я думаю, что королеве стоит выйти с речью через час после начала, чтоб люди уже успели собраться и перекусить. Рэйбе, ты справишься за это время? — Да, ваше величество, — ответила Рэйбе с явным облегчением. — Речь уже практически готова, я все сочинила, осталось только записать. — Прекрасно.       Сегодня с речью к народу выйдет Сэйбе, а она, Падме, возьмет с собой Эйртае и вернется к обсуждению деталей с юристами. Падме подумала о празднике, о предстоящем завтра параде. Этот праздник, а особенно церемония награждения, должны были стать символом, знаком для других малых систем Республики: победа над Федерацией возможна! Это первое. И главное. Но не единственное. Второе — парад должен был показать, что проповедуя мир, Набу не кривит душой, что воинственную часть здесь составляют чуждые им во всем гунганы, которых они тем не менее обязуются держать в руках. Это было очень, очень красиво. Все складывалось так стройно и гладко… Уже и на этом этапе. Но была еще и третья составляющая: все должны будут увидеть, что эта победа поддержана, практически санкционирована джедаями. Хорошо, что их собралось тут так много. В таких делах, как это, джедаев много не бывает. К слову о джедаях — надо не забыть отправить Рэйбе в Лечебницу, пусть приведет Квай Гона.       Завтрак уже подходил к концу, когда мысли Падме обратились к верховному канцлеру. Ему бы неплохо было присоединиться к ней и юристам, ведь он лучше других знал, каково сейчас распределение сил в Сенате… Она подняла глаза и обвела взглядом присутствующих. Канцлера среди них не было. Она уже собиралась попросить Йане сходить к нему после завтрака и напомнить, что приглашение на аудиенцию остается в силе, когда к ней подъехал метрдотель и выдал, словно отвечая на ее мысленный запрос:  — Послание от канцлера Палпатина, ваше величество. — Слушаю.       Дроид опустил минипроектор на стол рядом с ее тарелкой. Возникшая над ним голограмма канцлера в свете яркого утреннего солнца мерцала слабо и бледно.       «Ваше величество, прошу простить мне это нежданное отсутствие, но срочные частные дела зовут меня посетить имение на Тасии. В свете последних событий смею надеяться, вы поймете мое желание удостовериться лично, что все в порядке. Мне передали, что вы желаете меня видеть, и я немедленно воспользуюсь вашим любезным приглашением, как только дела позволят мне вернуться в Тид». (Если вам интересно, что за дела отвлекли канцлера смотрите фанфик «Другая сторона»)

2

      Оставив Китне в палате с мистером Джинном следить за тем, как медблок справляется с воспалением, Фрей отправилась на поиски своего ментора — Лаэды Дольфе. Вчера Лаэда, отправляя ее, как маленькую девочку, спать пообещала поговорить с ней, пока вся лечебница будет завтракать. Тогда Фрей этому обрадовалась. Это давало надежду на ясность и уверенность: пусть кто-нибудь взрослый посмотрит и скажет, что все не так и плохо, что она все сделала правильно, ну или укажет, что неправильно… Однако все это было вчера. После открытий этого утра Фрей уже вовсе не хотелось разговаривать, но отказываться было поздно. — Ты хотела обсудить его, да, Фрей? — спросила Лаэда. — Сейчас самое время.       Они сидели на диване в кабинете Лаэды. Перед ними на низком столике был накрыт легкий завтрак. — Не столько его, сколько странную рану, — ответила Фрей, начиная невольно тянуть время. — Так. И что тебя смущает?       «Ничего. Уже ничего», — чуть не сказала Фрей, но вовремя сообразила, что такая резкая смена настроения неизбежно вызовет лавину вопросов. — Вот, — Фрей продемонстрировала динамическую проекцию состояний раны. — Вы видите? Вот тут в самом начале — это же невозможно! Я подняла всё по лазерным ожогам. Такого не бывает. Если лазерный заряд повреждает сердце, это мгновенная смерть — ни одного исключения. — Да я невооруженным глазом вижу, что это не лазер. И ты видишь. К тому же мы еще вчера знали, что он джедай. — Вы имеете в виду, что так выглядит рана, нанесенная световым мечом?       Разговор выходил бессмысленным и бессвязным. И Лаэда очень скоро это тоже заметит. — Приходится предположить, — невозмутимо отозвалась Лаэда. — Но не сам же себе он эту рану нанес. И не второй джедай! — Я не детектив, чтоб в этом разбираться… Это просто значит, что был и третий. Не думаю, что для тебя это должно иметь значение. — Да, конечно… Хотя неплохо бы понимать, как так вышло, чтобы… — Значит так, девочка моя, это все полная ерунда и никак тебе мешать не может. Ты что-то недоговариваешь. Ты ведь вовсе не об этом хотела поговорить. — Не об этом… Да. Не совсем об этом, — Фрей наблюдала, как листья минтриса в прозрачном сосуде, завариваясь, постепенно окрашивают воду в темно-фиолетовый цвет. — Он жив, но я не приложила к этому практически никаких усилий. Более того, меня не покидает ощущение, что без моего вмешательства он поправился бы куда быстрее, а я… Нет, не совсем так. Я уверена, что навредила ему. — Чшшш. Пересмотри запись. Если бы ты навредила, ты бы уже лечила кого-нибудь другого. Покажи еще раз все, что ты сделала. Давай, давай, я посмотрю. А пока я смотрю, ты ешь.       «И чего мне вздумалось экспериментировать в таком нестандартном случае?» — думала Фрей. Когда каждый следующий шаг совершаешь, как в темноте, когда предыдущий опыт оказывается совершенно бессилен подсказать тебе хоть какую-то аналогию… Какой практический интерес здесь, на Набу, будут представлять результаты эксперимента, проведенного на джедае? Но в глубине души она знала ответ. И он ей не нравился. Совсем не нравился. Она не хотела думать о глубинных мотивах своего внезапного порыва, когда она, пользуясь тем, что ее видит только доверчивая практикантка Китне, вытащила флакон с нгоо и щедро смазала щупы акселератора.       Что-что-что на нее нашло? Но она знала — что. Когда вчера Лаэда в шутку предположила, что Фрей хотела доказать всем преимущество живого врача перед механическим, она была не так уж далека от истины. Только Фрей хотела доказать не это. Она хотела доказать преимущество гунганов перед людьми, преимущество их науки, их знаний о родной им природе, их метода воздействия… И вот додоказывалась. — Ты сделала все, что нужно. Теперь, по крайней мере, все более или менее ясно: снимай воспаление, а как только он нормализуется, заменишь все, что тебе не нравится на протезы. Меня вот удивляет, что в такой близости от акселератора у него до сих пор не восстановились некоторые кости… Сзади все на месте, и неплохо так отросло, молодец, аккуратная работа — не зря ты скелетные мышцы два раза сдавала, — а вот спереди ребра где?.. То, что мышцы сами не торопятся вернуться, я понимаю, но кости… Это очень странно.       Фрей затопила паника, она даже не заметила напоминания о зачете по скелетным мышцам. Сейчас Лаэда вычислит, что одним укрепляющим и акселератором дело не ограничилось. Не могло ограничиться. И спросит, что еще применила Фрей. Мысли метались и сталкивались в поисках объяснений, заполняя голову каким-то рваным оправдательным туманом: «Я же не знала, как он работает на самом деле. У меня ничего больше не было, и я ничего не знала. Мне надо было действовать, — в отчаянии думала она, — а нгоо мог помочь. Что с того, что у меня мелькнула мысль, что час настал и я докажу, что нельзя недооценивать гунганов? Что я спасу гунганским средством совершенно безнадежного и докажу всем, всем…» Ведь именно поэтому она и медлила с перевозкой… «Нгоо мог помочь, а мог и не помочь, но один акселератор не помог бы точно!» — Да… — сказала она вслух, осторожно выдыхая. — Это странно, но я надеюсь, если взяться сегодня прицельно за их восстановление, то все обойдется. В конце концов, теперь можно, действительно многое заменить. Пусть только приживется пищевод. После сердца я волнуюсь за него больше всего.       «Это если я не испортила все этим нгоо. Если это не нгоо травит сейчас его изнутри, распространяясь по всему телу… Нет, нет, только бы все-таки нет. Пусть воспаление окажется простым отторжением слишком быстро регенерировавших тканей. Ведь это было бы чрезмерно большим возмездием за желание обогатить нашу медицину гунганской, правда?» — Мне кажется, ты слишком сильно нервничаешь, и это нехорошо. То ли ты чего-то мне не договариваешь, то ли просто слишком близко принимаешь к сердцу. — Я… Я просто теряюсь. Правда. Теряюсь и боюсь. У нас в архиве нет ни одного случая, хотя бы отдаленно напоминающего это… — Ну, девочка моя, чего ты хочешь? Они же не дают изучать свои мечи научно, вот мы и тыкаемся в темноте. — Да я так понимаю, что никто особо и не рвется их изучать… — Так. Посмотри-ка мне в глаза. Вот так. Насколько я тут вижу, ты все сделала идеально, слышишь меня. А результаты так вовсе превосходят все ожидания. Ты волнуешься, что он слишком быстро поправляется? Знаешь, как говорят? Пусть это будет большей из твоих бед.       Фрей кивнула, не отводя взгляда. — Все еще не веришь? За сегодня его заделаешь, выведешь в стабильное состояние, а вечером я сама на него посмотрю. Договорились? — Д-да. — Еще раз повторяю: я здесь ничего, ровно ничего криминального не вижу. Да, не совсем обычно, и что? Давай спишем на то, что он джедай. Много ты джедаев нашла в архиве? — Да нет же… — Возьми себя в руки, пожалуйста, не разочаровывай меня. А то я уже начинаю думать, что ты попросту влюбляешься. — Я?.. Да я… — Фрей, что с тобой, деточка? Я же пошутила. Ну-ну, все. Не надо на меня смотреть, как на болотное чудище. Я тебя ни в чем не подозреваю, все хорошо, ты просто переволновалась, но я все посмотрела, все проверила, — голос Лаэды звучал спокойно и уверенно; если б она знала, что Фрей скрывает от нее, она бы так ласково не разговаривала… — Если он выровнялся, то начинай заживлять. Вот просто подряд. Никаких противопоказаний я тут не вижу.

3

      Завтрак в Малой столовой подошел к концу. Все начали расходиться. — Рэйбе, — сказала королева, — я хочу, чтобы ты сходила в Лечебницу и поговорила с джедаем Квай Гоном. Принеси ему благодарность за его поддержку и его подвиг, а также выясни, как можно более аккуратно, когда он сможет прийти на аудиенцию. Можешь намекнуть, что мне необходимо обсудить с ним все обстоятельства, касающиеся разбойнического вторжения Федерации, которые будут разбираться в суде. Самое лучшее, если он появится завтра на параде, а после этого мы могли бы побеседовать. — Да, Ваше величество. — Ты же понимаешь, как это важно? Он обязательно должен появиться рядом со мной на крыльце. Все должны увидеть, что за нами джедаи, а для этого надо, чтоб они были заметны.       «Да я поняла уже…» — подумала Рэйбе. — Да, ваше величество. — Это не все. Я допускаю, что ты не сможешь поговорить с ним лично. В этом случае переговори с его лечащим врачом. Подробно узнай о его состоянии, а также о перспективах, вернее, о сроках выздоровления и осторожно выясни, нельзя ли как-то ускорить этот процесс… Ты точно понимаешь, что это важно? Завтра все три составляющие нашей победы должны быть…       Рэйбе взглянула на королеву с беспокойством. Это воодушевление казалось ей каким-то неестественным. Не потому что Падме что-то скрывала, нет. Просто оно было каким-то чрезмерным, чуть ли не истерическим. Все это напомнило ей присловье матери: «Кто много смеется, тот много плачет». Когда она так говорила, она всегда оказывалась права. И сейчас у Рэйбе было чувство, что это эмоциональное напряжение непременно закончится слезами.       Ей хотелось бы взять Падме за руку, как-нибудь успокоить, но сейчас, когда их разделял церемониал, это было невозможно. Поэтому ей пришлось ограничиться ободряющей улыбкой. — Да, ваше величество, я все поняла. — Добейся, пожалуйста, чтобы он принял завтра участие в церемонии. Скажи, что мы вернем его обратно сразу после. Что, если понадобится, мы соорудим над ним навес. Можешь торговаться. Конечно, ты можешь сказать, что там и так будет трое джедаев. Но чем их больше, тем лучше. Надо, чтобы это было как можно зрелищнее. Впрочем, дело даже не в этом, — в ее глазах мелькнул хищный огонек. — Мы должны раздавить Федерацию, а для этого нам нужна поддержка. Сам факт нашей победы — это уже немало, но если все увидят, что за нами стоят джедаи, к нам прислушаются гораздо охотней. Теперь иди, я надеюсь на тебя.       Рэйбе поклонилась и вышла.

4

— Бэнт Кирш? — Да, — ответил удивленный Бэнт.       Голос, взывавший к нему из передатчика, был, вроде, механический, но Бэнт мог и ошибаться. Он попытался припомнить, не числятся ли за ним какие-нибудь прегрешения, которые могли бы привлечь к нему внимание официальных структур, но ничего не вспомнил. — Дальнейшее сообщение предназначено вам. Лейтенант королевского флота Рия Кирш погиб, защищая планету и королеву. Королева Амидала и эскадрон «Браво» спешат выразить свои соболезнования.       «Вашу мать, — только и смог подумать Бэнт. — Почему сейчас? Если это было два дня назад! Вот же суки… Почему вы говорите мне об этом только сейчас?!» — Почему вы не сказали мне раньше? — спросил он, голос прозвучал беззаботно. — Минуточку, — дроид, видимо, копался в базе. — От приемника с истребителя Браво-4 не был получен сигнал об уничтожении, и оставалась возможность, что его удастся найти. — В космосе? — насмешливо спросил Бэнт.       Дроид его не слушал. — Сейчас приемник обнаружен в составе одного из крупных обломков.       «Приемник-то, конечно, выжил… Цел и невредим, кто бы удивлялся». — Продолжение сообщения. Вы приглашены на завтрашний парад в качестве родственника героя. Денежная компенсация в размере…       Бэнт просто вырубил передатчик. Это было отвратительно. Он не мог это слушать. Он сел, чувствуя не столько космическое одиночество, сколько растерянность, не понимая, что ему следует предпринять. Да и стоит ли теперь что-то предпринимать? Это случилось два дня назад. Два дня. А он жил себе спокойно и даже не подозревал. Настолько не подозревал, что, уговаривая Китне пойти на парад, чуть не привел в качестве аргумента то, что это его брат будет совершать парадный облет Дворца. Наверняка он этого знать не мог, но вероятность превышала 85%. Рия Кирш был одним из лучших, если не лучшим в эскадроне по выполнению всяких сложных маневров в атмосфере. Теперь Бэнт был рад, что ничего не сказал. Это было бы… В общем это было бы достаточно ужасно.       «Если бы я спросил о нем позавчера, я бы узнал тогда же», — подумал Бэнт с невольным удивлением. На самом деле он не мог бы этого сделать. Это не могло даже прийти ему в голову. Рия Кирш уже давно донес до младшего брата простую и ясную мысль: прежде чем связаться с ним, если он на задании, нужно точно убедиться в том, что от того, что ты собираешься сообщить, абсолютно точно зависит выполнение этого задания. Но ты должен быть уверен в этом гораздо больше, чем на сто процентов. Если говорить проще, это означало, что ушедшего на задание брата беспокоить нельзя. Если что-то случится, если Бэнт будет нужен, Рия сам свяжется с ним. Бэнт принимал это как данность. Ничто до сегодняшнего момента не указывало на то, что в подобной схеме может быть какой-то изъян.       Бэнт по-детски боготворил старшего брата. Он жил от одного его прилета до другого. Нет, между этими встречами он вовсе не скучал. Но когда брат возвращался — это была настоящая жизнь.       Он подумал, что мать, наверное, разозлилась бы из-за того, что не Рия, а Бэнт остался в живых. Впрочем, и самой матери в живых уже не было. К тому же мысль эта была искусственной и чужой. Было ощущение, что Бэнт просто должен был ее подумать. Из-за своей чужеродности она его ничуть не задела. Не говоря уже о том, что это действительно было чертовски неудачно…       Снова подал голос передатчик. — Бэнт Кирш. Подойдите во второе отделение.       Он тяжело поднялся с подоконника. Во втором отделении, наверняка, опять полетел диагностический блок. Бэнт поменял в нем уже все, кроме корпуса, но он продолжал сбоить, несмотря на все принятые меры.

5

      В городе был праздник, но Лу-Эй было скучно. Она медленно брела по украшенной улице, то и дело на нее налетали какие-то смеющиеся люди, но вокруг не было ни одного ребенка. Наконец, ей улыбнулась удача. Лу-Эй заметила Тоарка около одной из комплимент-будок, где за символическую плату, даже просто за цветок или конфету, людям говорили, какие они милые, хорошие, искренние, ненавязчивые, спокойные и доброжелательные. Лу-Эй не могла понять, что в этом веселого, но у каждой будки стояла безумная очередь. Тоарк разговаривал с какой-то большой девочкой, и они ели что-то из кулька. Лу-Эй подошла к ним. Большую девочку звали Ита. И она предложила всем вместе пойти поиграть в кантадо, когда ее мама внезапно налетела на них откуда-то сзади и увела Иту с собой (почему она это сделала, кто такая Ита и что такое кантадо см. Ита Чемберлин).       Лу-Эй с Тоарком остались одни. Девочка Ита забрала с собой и входные карточки на кантадо, так что Тоарку и Лу-Эй оставалось заняться чем-нибудь другим. Получить такие карточки самим им вряд ли удалось бы, так как для всех конкурсов, где их можно было выиграть, они были еще слишком маленькие.       Самой Лу-Эй такое вот внезапное родительское нападение не грозило. Ее мать и сестра увлеченно играли в игру с дурацким названием «Брызни!» Пока они не обращали на нее внимания, Лу-Эй рассматривала расставленные на стоящих вдоль улицы лотках безделушки и сама не заметила, как свернула за угол на соседнюю улицу, где и встретила Тоарка.       Не то чтобы они так уж дружили, но с Тоарком уж точно было веселей, чем торчать рядом с мамой и Лилой-Пу. Они пытались попасть тяжелыми шариками в разбросанные по всему бассейну ячейки, расположенные под водой у самой поверхности. Всякий раз когда они промахивались, из бассейна выныривал ярко раскрашенный водомет и под хохот и визг окатывал бросавших водой. Они смеялись и кидали шарики, а Лу-Эй даже не могла заглянуть за край бассейна, только периодически ее оказывали остаточные брызги из водомета. Тоска.       Лу-Эй и Тоарк обошли уже все палатки с бесплатным угощением, а также все лотки, где надо было платить, уделив особенное внимание каким-то странным зеленым сладостям, которых им раньше видеть не приходилось, а также привычным соленым найрлам. Однако большую часть денег они оставили там, где можно было покачаться на разных замысловатых качелях, попрыгать с высоты, как казалось в пустоту, где тебя подхватывало силовое поле, а потом мягко опускало на землю… А Лу-Эй даже набралась храбрости ступить в имитацию болота.       Обалдевшие от всего съеденного и выпитого, Тоарк и Лу-Эй медленно шли вдоль праздничной аллеи прочь от Дворцовой плаза. Теперь деньги у них кончились (откровенно говоря, кончились только деньги Тоарка, а о своих запасах Лу-Эй благоразумно молчала), и они просто глазели по сторонам. С Тоарком было довольно весело, хотя и не без неприятностей. Например, если бы он не подзуживал, она сама ни за что не полезла бы в болото. Теперь ноги у нее были мокрые, но она не обижалась, ноги-то высохнут, а пройдя по болоту, она выиграла им два жетона, которые они обменяли на пачку серпантина.       Почти дойдя до конца выходящей к реке улицы, они одновременно поняли, что тут больше делать совершенно нечего, кроме как умереть со скуки. Не сговариваясь, они нырнули за палатки и мгновенно оказались в другом мире. Из оглушающе яркой атмосферы праздника, где все сияло и гремело, они попали в затененное пространство между брезентовых стен. Здесь стоял странный запах, валялся какой-то уютный мусор, и царило удивительное сонное спокойствие. Они пробрались дальше — за палатки. Там были тихо урчащие генераторы, тянулись разные кабели, периодически пропадая под пирамидами из ящиков и грудами мешков. — Пойдем к ангару, — вдруг предложил Тоарк. — Я там видел классную мишень. Можно кидать в нее камушки.

6

      Договорившись с Рэндом Марном о том, что дроиды перероют отходы последних трех дней в поисках тела ситха, Оби Ван и Энакин покинули Главный ангар. Теперь, когда с делами временно было покончено, Оби Ван ощущал одновременно пустоту и смятение. Он так твердо уверовал, что в генераторе его будет ждать тело ситха — даже представил, как именно оно будет лежать, — был настолько уверен, что там будут ответы на все вопросы (даже на те, которые ему и в голову не придут), что теперь, когда возложенные на шахту надежды не оправдались, он просто не знал, что и думать. Казалось, внутри черепа образовалось огромное пустое пространство, в котором беспорядочно метались какие-то смутные мысли. Необходимо было составить новый план. Например, придумать, как при следующей встрече предложить свою помощь магистрам так, чтоб не получить нового отказа. Да и вся эта немыслимая ситуация заслуживала размышления.       Откуда-то — похоже, что отовсюду — долетали звуки праздника: музыка, смех, выкрики, хлопки. Здесь, у ангара, впрочем, никого не было, только напротив, у стены играли двое детей — мальчик и девочка. Оби Ван бездумно смотрел, как они по очереди швыряли камушки в круглый просвет, образовавшийся в сплошной завесе какого-то вьющегося растения, закрывавшего стену. Камень облицовки был настолько мягким, что даже камешки, брошенные слабой детской рукой, проделывали в нем ясно различимые выемки. В качестве мишени они выбрали пятно по центру, но ни один из них не мог как следует прицелиться.       Мелькнула предательская мысль пойти в больницу вот прямо сейчас… «Вот у тебя есть минутка, — шептал голос-искуситель. — Мог бы пойти к мастеру».       «Ну допустим, — согласился он. — Но сначала ответь, например, на такой вопрос: ты зачем рвешься мастера увидеть? Только честно ответь, не начиная тут же исходить слезами от жалости к себе. Чтоб он сказал, что тебе делать? А тебе не кажется, что мастер имеет право отдохнуть. Хотя бы немного. Отдохнуть вот именно от необходимости решать, что делать». — А за космопортом знаешь что? — громко спросил мальчик свою подругу и швырнул камушек в стену, но тот запутался в окружавших «мишень» листьях. — Что? — Не знаешь. — Знаю. Но тебе не скажу. — Нет, не знаешь. Там дроиды свалены! Мне папа сказал. Там дроиды и там битики, на которых ищут их корабли.       Оби Ван не был уверен, что правильно услышал, но это было совершенно неважно. — Нет там ничего, — сказала девочка, — я там была, там ничего нет. — Когда ты там была? — презрительно спросил мальчик. — Там ничего нет, — повторила девочка уже менее уверенно. — Пошли покажу!       Мальчик пнул ногой камушек, тот ударился о стену и откатился. Но уйти они не успели. Теперь к ним приближался третий — мальчишка с ховером. На Корусанте ховеры набрали популярность лет уже десять назад, и мода на них постепенно сходила на нет, однако на Среднем кольце об этом, скорее всего, не знали.       Ховер, устроенный на подобие маленькой репульсорной платформы, представлял собой сплюснутую полусферу, которая в свободном включенном состоянии зависала в воздухе на определенной высоте. Если его толкнуть, он отплывал немного в сторону и снова зависал. В общем типичная репульсорная платформа. Он предназначался для командной игры, цель которой заключалась в том, чтоб десять раз затолкать ховер в расположенные почти у самой земли сачки и не дать сделать того же ни одной из двух команд противника. Максимальное число игроков равнялось девяти, но удобнее было играть вшестером.       По бокам ховера блестели, покрашенные желтым, специальные выемки для ладоней, нужные якобы для того, чтоб удобнее было заталкивать его в сачок. Оби Ван подумал, что сколько он ни играл в своей жизни в ховер, всегда промахивался мимо этих углублений — они только мешали.       Ховеры подороже имели регулятор сопротивления и высоты зависания, их можно было откорректировать в зависимости от роста и силы игроков, а также местной силы тяжести. У мальчика, по всей видимости, был простой — со стандартными настройками, поэтому он с трудом удерживал его у груди, не давая взмыть вверх.       «Даже не думай о больнице, — сказал себе Оби Ван. — С чем ты к мастеру-то пойдешь? Договорились же, что сначала расследование, потом личные потребности».       Мальчик, принесший ховер, теперь старался загнать его под себя и усесться сверху. Гладкая полусфера, каждый раз выскальзывала из-под него, и мальчик шлепался на землю.       «Я все делаю правильно, — объявил Оби Ван внутреннему голосу. — По нескольким соображениям. Первое. Если что-то настойчиво не получается, надо отойти в сторону, заняться чем-нибудь другим, и то, что не получалось, может получиться само». «Так оно и хотело получиться само! — возмутился внутренний голос голосом Энакина. — Стратегия сработала! Пойдем к мастеру!» «Отвали и заткнись. Прежде всего дело. С мастером все в порядке…» «Точно?» «Да. А если нет, то не так, чтоб я мог помочь. Так вот. Раз мастер в порядке, надо заняться тем, ради чего мы приехали. Вот я и занимаюсь».       Бросив быстрый взгляд в направлении Дворца, откуда неслись шум и звуки музыки, Оби Ван решительно направился в противоположную сторону, углубляясь в лабиринт узких улочек. По обе стороны стояли невысокие — не больше трех этажей — аккуратные дома.       «Отбросил все личное? Теперь начинай думать о расследовании. В шахту вы спустились, а толку чуть…»       Город Тид трясся в пароксизмах натужного веселья. Несмотря на то, что они, казалось, должны были удалиться от эпицентра праздника, Оби Ван и Энакин с трудом пробирались по улицам, забитым не знающими, чем себя занять, людьми. А может, они и знали. Казалось, все пространство между домами заполнилось радостным гулом разговоров и веселым детским гомоном. И откуда за ночь здесь набралось столько детей?       «Вот. Они прекрасно празднуют без гунганов, — подумал Оби Ван, невольно вступая в мысленный спор со всем правительством Набу, которому было совершенно наплевать на его мнение. — Зачем было разводить всю эту канитель с требованием парада?» — А куда мы идем? — нарушил молчание Энакин. — Не знаю. — В больницу? — Нет. Мне надо подумать. Я же тебе сказал, чтоб ты шел без меня, — Оби Вану удалось произнести это почти спокойно. — Ты иди сходи. Я уверен, Рик с удовольствием… — Я без тебя не пойду.       Его лицо отразило упрямство и готовность к сопротивлению. Оби Ван пожал плечами, чувствуя, как внутри бьется, ища выхода, раздражение. Хотелось дать по этой упрямой физиономии и крикнуть: «Да не нужны мне твои подачки! Не нужна мне твоя солидарность! Хватит!» — Мы с мастером здесь вообще-то с миссией, — Оби Ван отчетливо услышал в своем голосе высокомерие. — У нас тут есть определенная работа. И если мастер не может сейчас ее делать, то это должен сделать я. Он меня затем и взял с собой. Ну или не сделать, а хотя бы облегчить ему ее выполнение впоследствии. Понимаешь?       «Я, впрочем, и этого не могу. А вдобавок опять срываю зло на ребенке». «И что? Что ты предлагаешь? Опять извиняться?» Вместо того, чтоб извиняться, он повторил, делая вид, что ничего не произошло: — Мне надо подумать.       В конце концов, они выбрались из толпы и вышли на низкую набережную. Прогретый воздух, казалось, звенел от наполнившего его слепяще-белого света. Захваченный праздником центр остался позади — слышно было только журчание реки, ускоряющейся перед близким уже водопадом. На воде у берегов покачивались водные спидеры всех мастей, преимущественно бордовые, гармонировавшие с медовой желтизной составлявших набережную плит.       Они двинули вдоль по набережной по направлению к рокоту водопада и в поисках уединения практически вернулись к ангару. Оби Ван узнал место, где, казалось, вечность назад они с мастером высаживались из бонго под нервное бормотание Джа-Джа Бинкса. «Интересно, куда потом девался бонго?» — мельком подумал Оби Ван, но тут же забыл об этом.       Когда они дошли до конца, где набережная загибалась, образуя высокий балкон почти над самым водопадом, Оби Ван остановился: — Посидим здесь, — сказал он, кивнув на парапет.       Широкий парапет состоял из больших желтоватых кумдук-блоков. Оби Ван сел, скрестив ноги, лицом к реке, спиной к ангару и уставился на бегущую внизу воду. — Это бред какой-то. Я ничего не понимаю, — сказал он, обращаясь к рокочущему внизу потоку. — Его там не было, — пояснил он свое невнятное вступление, хотя Энакин был вместе с ним в шахте и сам все видел. — Может, я с ума сошел?       Энакин тоже взобрался на парапет и сел, свесив ноги вниз. Оби Ван задался вопросом, разрешил бы мастер им так сидеть или нет. Насколько он в этом случае повел бы себя как взрослый? — Почему? — спросил Энакин, выдержав довольно долгую паузу. — Что почему? — Почему ты сошел с ума? — Тела не было в шахте, ты же видел. Вдруг он не упал в шахту? Я же не помню точно. Вдруг его вообще не было… — Был, — тихо возразил Энакин. — Ладно. Вдруг он не упал в шахту, а остался на площадке. Не знаю. Площадку-то мы сейчас не осмотрели. Хотя кроме нас с мастером там никого вроде не было, то есть куда-то он делся… Или все-таки упал в шахту, но не в эту?.. Хотя сэйбер-то я там нашел…       Он замолчал, глядя вниз, пытаясь отсечь все второстепенное. — Он напал на Татуине, после того как мы приняли сообщение. Часов через двадцать. Откуда он летел? Сообщение, по которому нас выследили, послали федераты. Допустим, он летел с Набу и сюда же вернулся. То, что он заодно с Федерацией — это совершенно точно. Некоторые тут не хотят в это верить, но в записях, которые вчера Винду смотрел, Нут Ганрей разговаривает с этим парнем в тронном зале. Федерация нанимает киллера, тут все хорошо. Но этот киллер оказывается ситхом. Ситхом!       Свой меч, подобранный на дне шахты, Оби Ван повесил по соседству с мастерским. Двум сэйберам у него на поясе было тесновато и, когда Оби Ван слегка наклонился вперед, поудобнее устраиваясь на парапете, сэйбер, висевший ближе к пряжке ремня, выскользнул из крепления, и Оби Ван едва успел его поймать, прежде чем он скользнул в воду. — Уфф. — выдохнул он, пристегивая беглеца обратно на пояс и слушая, как колотится сердце. — Надо его мастеру вернуть…       Энакин благоразумно промолчал, но вопрос: «А что нам мешает?» был написан огромными буквами у него над головой. — Я же сказал, что сейчас в больницу не пойду. Я же все объяснил. Это вообще-то очень тяжело, когда ты один за все отвечаешь. Как по-твоему, человек заслуживает возможности не принимать решения и отдохнуть, хотя бы тогда, когда его чуть… чуть не убили?       «Не хотелось бы тебя прерывать, — вмешался внутренний голос, — но ты бы хоть чуть-чуть подумал, что ты говоришь и кому. Ты совсем себя не слышишь?»       Но к сожалению, он слышал. За последние десять минут он последовательно сказал Энакину две вещи: «Во-первых, ты здесь лишний и страшно мешаешь, а во-вторых, ты мелкий эгоист и совсем не думаешь о мастере».       Но все это никак не про Энакина. Это уж скорее про него самого. Вторая часть — без сомнения. Да и первая, наверное, тоже. Это снова дурацкая ревность… — Прости, я… Это. это на самом деле все не про тебя, а скорее про меня. Я просто вдруг это все понял сегодня… Меня просто как придавило этим… Я… — А что не так с ситхами? — перебил его Энакин, как будто ничего не случилось. — С ситхами? — Ты сказал, что он оказался ситхом. И что? — Да ситхи… — Оби Ван задумчиво просмотрел на Энакина. — Ситхи. Я как-то привык думать, что это просто страшилки. В детстве тебе столько всякой пурги рассказывают. В конце концов просто перестаешь это все слушать. Я не про астрофизику… если что.       Энакин не улыбнулся. Глупая шутка повисла в воздухе, но Оби Ван этого практически не заметил. В детстве всякую чепуху тебе вообще впаривают галлонами. Все эти «почувствуй Великую Силу» и «ощути, как Сила пронизывает все, течет сквозь все сущее…» никак не вязались с практическими навыками. Так если подумать, то ничто в его жизни ни с чем не вязалось.       Например, он терпеть не мог медитации — особенно коллективные, пока лет в четырнадцать или пятнадцать не обнаружил, что можно просто дремать — тогда спать хотелось постоянно… А если случайно уснешь по-настоящему, всегда можно сделать вид, что это ты так глубоко погрузился в себя… А однажды вышло вообще по-дурацки. Когда он подвернул ногу. Он не помнил точно, почему так вышло и кто там еще был, но он точно стоял в Зале Тысячи фонтанов и дремал, делая вид, что прислушивается к Великой Силе и ее велениям, а когда проснулся оказалось, что он приподнялся над полом фута на два и от неожиданности он просто рухнул обратно на пол, подвернув ногу. Вот вам и медитация…       И ведь его всегда хвалили. Даже Йода… И особенно за способности к глубокой медитации. И смешно, и стыдно. А потом они отправили его в Агрокорпус. Что это все было? Как вообще так вышло? «Самое время подумать об этом», — иронически заметил внутренний голос. Но он уже начал об этом думать и мысли заводили все дальше. Зачем было его так расхваливать, если никто и не собирался принимать его в Орден?.. Если он с самого начала был безнадежен… Или в этом и дело? В этом логика Совета? Если очевидно, что толку из него все равно не будет, так зачем его лишний раз расстраивать? Действительно. Давайте лучше захвалим его, а потом отправим в Агрокорпус, где у него будет вся жизнь на то, чтоб постичь ход нашей непостижимой мысли… «Непостижимые мысли» — это точно про них. Вот во всем так.       Энакин, не отрываясь, смотрел на него в ожидании продолжения. — Да… Не знаю, стоит ли говорить это тебе, но насколько я успел в этом разобраться (а это примерно ни насколько) все явно понимают под Темной стороной что-то свое. От дурных манер до… я не знаю… до неконтролируемой жажды убийства. У меня лично никакого мнения нет на этот счет. Я вообще склонен был все эти рассуждения о Темной стороне считать чем-то вроде фигуры речи.       Когда Квай Гон неожиданно взял его в падаваны, Оби Ван хотел расспросить мастера обо всей этой метафизической ерунде и ощущениях. Но поначалу не знал, как облечь свои еретические помыслы в слова, а потом, присмотревшись, обнаружил, что его мастер не столько размышляет о высоких материях, сколько просто делает свою работу. Он тогда с облегчением отказался от попыток гладко сформулировать мучительные вопросы и решил использовать пример мастера, как руководство к действию. — Мда. Все эти теоретические рассуждения нам нисколько не помогают. Вряд ли самая что ни на есть Темная сторона дает возможность бесследно исчезать… Хотя может, и дает.       Оказывается, он не знал, что мастер думает о ситхах, пытался думать сам и, естественно, ошибся. В том, что мастер прав, он не сомневался ни секунды. Но разве он мог знать, что мастер думает именно это? Нет, знать он этого, разумеется, не мог, но мог бы хоть раз спросить. Ведь для того и дан был ему мастер, чтоб отвечать на все его вопросы, чтоб обсуждать все, что непонятно, неясно, нелогично… Все это так. Но есть и другая сторона. Кто, ну кто вообще в здравом уме мог подумать, что обсудить нужно именно этот вопрос: «существуют ли ситхи»?! Как интересно! Давайте еще на полном серьезе обсудим, был ли Радживари исторической личностью…

7

      Фрей посмотрела на свои руки, запускающие акселератор и настраивающие проекцию на сканере: они не дрожали. Хотя внутри она вся тряслась мелкой дрожью. «Бери пример со своих же рук, — подумала она. — Возможно, если «запаять» все сейчас, акселератор и внутренние резервы организма еще сумеют победить нгоо».       Убрав бинты, она положила щупы на прикрывавшую рану защитную мембрану. Спокойно. Спокойно. Давайте действовать маленькими шажками. Сейчас надо только восстановить сердечную сумку и убедиться, что ничто не препятствует дальнейшему восстановлению мышц.

***

— Воспаление снято, — сказала доктор Денберие официальным тоном, как под запись, и стала разматывать щупы акселератора. — Можем приступать.       У Китне мелькнула непрошеная мысль: «А что если это воспаление началось из-за болотного снадобья, которое применила доктор Денберие?» Но она тут же в ужасе прогнала ее. Нет-нет-нет. Ничего подобного. Доктор никогда бы не применила чего-то, в чем не была бы уверена.       Вчерашний день, проведенный в блаженной тишине временного медпункта, был невероятно интересным и познавательным. Китне вынуждена была проштудировать целые мили описаний лечения глубоких лазерных ожогов, хранящиеся в архивах Лечебницы, а также всего, что так или иначе касалось повреждений сердца. Впрочем, ранение, которое они с доктором Денберие сейчас наблюдали, разительно отличалось от всего, что Китне успела найти за день в архиве.       Доктор Денберие щелкнула выключателем, акселератор тихо зажужжал, и Китне выбросила из головы все мысли, полностью сосредоточившись на действиях доктора, готовая помочь в любую секунду.

8

      Рэйбе сидела на мягком диване в вестибюле Лечебницы. Ее просьбу о встрече с рыцарем-джедаем передали его лечащему врачу и попросили ее немного подождать.       Это задание было лучшим подарком, которым только могла бы одарить ее королева. С самого Татуина Рэйбе искала возможности переговорить с джедаем с глазу на глаз. Ей необходимо было попросить у него прощения. Ведь это из-за нее он подвергся обоим нападениям, из которых второе едва не стоило ему жизни. И он должен был знать, кто за этим стоит. Потому что именно она стояла у передатчика, когда пришло злополучное сообщение от советника Биббла с требованием выйти на связь. Ни тогда, ни сейчас она не могла с уверенностью сказать, что не нажала случайно на «прием». Или может, она задела рукавом этот маленький тумблер сбоку?..       В кают-кампании было тогда почти совсем темно, свет был приглушен чуть ли не до единицы. В тот момент, когда она протянула руку, ожили динамики, а над проектором выросла дрожащая голограмма. Ее голубоватый свет залил панель передатчика зловещим светом. Рэйбе вскрикнула от неожиданности и инстинктивно отскочила. «Ваше величество! — воззвал советник Биббл, сквозь помехи. — Мы несем огромные потери! Вам придется уступить их требованиям!» «У них восстановилась связь!» — сердце радостно подскочило в груди, а рука сама потянулась к кнопке «соединение», но Рэйбе тут же поняла, что это не сам советник, а лишь отправленная им запись. Видно, связь еще не совсем наладилась. Сообщение обрывалось на полуслове, но и это было немало. Рэйбе тут же вызвала королеву по внутренней связи: — Ваше величество, пришло сообщение от советника Биббла! — Рэйбе… Нет… — голос королевы упал до испуганного шепота, и Рэйбе, наконец, осознала, что произошло.

***

      И теперь ей необходимо было извиниться. Джедай Квай-Гон имел право знать, кто всему виной. Конечно, она не хотела принимать сообщение. Конечно, она помнила, что принимать сигналы нельзя, но полной уверенности в том, что это не она, у нее все-таки не было.

9

      Когда спустя два часа кропотливой восстановительной работы, Фрей вышла из палаты, она почувствовала, что форма прилипла к спине — ткань полностью промокла от пота. Сзади подошла Китне. — Вроде бы все в норме, — сказала она. — Даже сердце бьется нормально. И дышит он тоже хорошо… Вы не переживайте. Ведь он же живет.       Жить-то он живет… Сердце, действительно бьется, кровь циркулирует, работают легкие и все пострадавшие мышцы вроде бы действуют как надо. Но сможет ли он и вправду пользоваться всем тем, что подверглось воздействию нгоо? Будет ли этой «жизни» достаточно? На это у Фрей не было ответа. Ее невольный эксперимент еще не завершился. — Да, Китне, — сказала она. — Конечно. Теперь ждем. Мониторим и ждем.       По коридору к ним приближалась странная пара: Бэнт Кирш и одна из сегуридад королевы. Они подошли ближе. «Это Рэйбе», — узнала ее Фрей. — Я могу что-то для вас сделать? — спросила она ее. — Да, думаю, что да. Мне необходимо побеседовать с господином джедаем, — заявила Рэйбе.       Фрей ждала продолжения, хотя все было и так понятно. «Приняли у джедаев эстафету?..» — подумала она и почувствовала, что снова начинает закипать. — Королеве стало известно, — продолжила Рэйбе, — что вы являетесь лечащим врачом господина джедая.       Фрей чуть не выпалила: «А не вы ли являетесь автором вчерашнего идиотского послания?», но вместо этого кивнула и вновь промолчала. — Чрезвычайно важно, чтобы джедай Квай Гон принял участие в параде и получил награду. Это важно как для престижа Королевского дома в глазах наших граждан, так и для всего Набу в глазах Республики.       «Оставьте этот высокопарный тон, милочка, — подумала Фрей. — А также все эти глупые фантазии о парадах и наградах».       Однако вовсе удержаться от язвительного ответа она все-таки не смогла: — Я прониклась необычайной важностью момента, — сказала она, — но все еще не понимаю, какая роль в происходящем отведена мне.       У нее за спиной Китне едва слышно коротко вздохнула, сдерживая смех. От этого звука Фрей разом перестала злиться и тоже развеселилась. И в общем-то было от чего: Рэйбе явно оценила ее ответ по достоинству. От спокойного высокомерия не осталось и следа. Она поджала губы и слегка расправила плечи. — В первую очередь я бы хотела получить четкое представление о его состоянии. Не могли бы вы… — Разумеется. С удовольствием. Мистер Джинн только что перенес операцию по восстановлению поврежденных в результате тяжелого ранения тканей. Было задето левое легкое, сердце, повреждены… — То, что он был ранен, нам известно, — перебила ее Рэйбе. — В таком случае, — парировала Фрей, — вам должно быть также известно и о том, что никакое участие мистера Джинна в параде и тем более получение наград абсолютно невозможно.       Сзади не доносилось ни звука, но Фрей все равно ощущала бьющие ей в спину смех и восхищение и жалела только, что не может повернуться и не только почувствовать, но и увидеть реакцию Китне. — Это я и пришла с вами обсудить, — заметила Рэйбе, поджимая губы еще больше. — До завтра времени довольно много. Мне говорили о вашем врачебном искусстве, и я практически уверена, что вы сумеете помочь и своему пациенту, и своему народу, поставив рыцаря Квай Гона на ноги. Мы вернем его вам сразу после парада, ему даже не придется оставаться на банкет.       Позади Фрей вспыхнул новый фейерверк веселья. Она и сама чуть улыбнулась. — Это исключено, — сказала она спокойно. — Подобная операция подразумевает недельную реабилитацию. В противном случае ни один врач не поручится за результат.       На лице Рэйбе отразилось размышление и борьба чувств — то ли продолжить торговаться, то ли отступить. — Долговременного участия не требуется. Если вы опасаетесь, что ему может повредить жара, мы обязуемся создать для него такие условия, какие вы предпишите. — В самом деле? Я предписываю ему постельный режим. — Как я сказала, это не займет много времени и никак не помешает реабилитации.       «Вы издеваетесь?» — подумала Фрей. — Вы в самом деле так думаете? Простите, мне мою грубость, но вы вряд ли достаточно компетентны для решения таких вопросов. Мистера Джинна беспокоить нельзя. Это окончательный вердикт. — Я понимаю, — задумчиво проговорила Рэйбе. — Полагаю, уговаривать вас не имеет смысла? — Ни малейшего. — Благодарю вас, доктор, за исчерпывающий отчет. Еще один вопрос с вашего позволения. Могу я с ним увидеться?       Фрей на мгновение растерялась. В вопросе звучало не высокомерие, а искренняя, даже как будто смиренная просьба. Однако она взяла себя в руки и не поддалась внезапной слабости: — К сожалению, нет, — ответила она, на этот раз обойдясь без всякого сарказма. — Тем более сейчас он еще не очнулся после операции и ваше посещение в любом случае будет совершенно бессмысленным.

10

I must be strong and carry on 'Cause I know I don't belong Here in heaven

Eric Clapton «Tears in Heaven»

      От быстро бегущей воды поднималась прохлада. Оби Ван щурясь смотрел на пляшущие на поверхности солнечные блики в надежде, что на него снизойдет озарение. Но чем больше он смотрел, тем меньше понимал. — Тут одно с другим не сходится, даже если вообще не обращать внимания на то, что он исчез. Понимаешь, по всему выходит, что ситх охраняет кучку купцов и помогает им решать их мелкие торговые делишки. Это абсурд какой-то. Я, конечно, понимаю, что миром правят деньги, но не до такой же степени! Это все равно что джедаи бы в свободное от миссий время…       Он задумался. Делали бы что? Нанимались частными пилотами? Но они и так примерно этим и занимаются. Улаживают конфликты. Ну да. В пользу того, кто их позвал. То есть в сущности — нанял. — Мы вроде как призваны бороться с несправедливостью.       Он подумал о гунганах. И о тех, кого могло затянуть в турбины под водой, как сказал советник Запало… А главное о том, с каким спокойствием все отнеслись к этому сообщению. Все включая и его самого. Конечно, сам он не был виноват, что здесь так поставлена добыча подводных ресурсов, что гибнут жители планеты, но он же вроде собирался стать джедаем. Или нет? — Зло там искоренять… И с ситхами еще бороться. В которых никто не верит.       Из горла вырвался какой-то полусмешок. Страшилки оказались правдой, а те, кто их выдумал, отказывались в это верить. — Знаешь, что они на Совете нам ответили, когда мастер сказал, что дрался с ситхом?       На мгновение его кольнула мысль, что его слова — своего рода нарушение профессиональной этики, разглашение чужих промахов… Но в любом случае останавливаться было поздно, да и какого черта собственно? — Вот серьезно. Они сказали: «Этого не может быть, потому что ситхи вымерли». Вымерли! Ты понимаешь? Как будто это вид животных или на худой конец — раса, а не мировоззрение…       Да ведь он и сам примерно так думал. Что же теперь придется относиться к ситхам всерьез?.. Оказывается, мастер-то в них не то, чтобы верит, а просто знает, что они есть. А он, Оби Ван, опять невольно оказался на стороне Совета против мастера. Да что ж это такое! Надо было как-то выходить из этого пике. — Теперь я жалею, что раньше не обсудил все это с мастером…       Он вспомнил холодный во всех смыслах перелет с Корусанта на Набу. Сожалеть тут было явно не о чем — вряд ли он мог бы что-нибудь обсудить с мастером в тот момент, даже если бы это пришло ему в голову: ведь мастер с ним не разговаривал (подробнее см. Что осталось за кадром. Корусант — Набу). Хотя о том, что это ситх, стало известно раньше. Можно было спросить во время перелета с Татуина на Корусант… Ага. Конечно. Там он был еще менее способен связно мыслить, а, следовательно, задавать вопросы. Безрадостная картина.       Оби Ван посмотрел на Энакина. Зря он произнес последнюю фразу вслух. Энакин ничего не говорил, даже и не смотрел в его сторону, но если бы Оби Ван был на его месте, он обязательно задал бы вопрос, если уж не вслух, так про себя: «А почему бы не исправить это прямо сейчас? Почему не поговорить с мастером? Ведь Рик же предложил договориться с больницей». Если его даже вчера пустили, если мастер уже вчера был в сознании и мог с ним разговаривать, сегодня ему, наверное, лучше, и при содействии Рика у них не возникнет никаких проблем с визитом.       «Ты же хотел все расследовать, а потом разговаривать», — безжалостно напомнил внутренний голос. «Это просто глупо! — возразил Оби Ван. — Да я уже и порасследовал. Ерунда сплошная вышла. Хватит. К тому же неплохо разобраться с собственными мотивами. Зачем это все? Что я доказываю и кому? Что я великолепный детектив? Так это же неправда. Я так и не думаю». — Ладно, — сказал Оби Ван, слезая с широкого парапета. — Пойдем к Рику. Искушение слишком велико, а человек слаб.       Он криво усмехнулся, но ответной реакции от Энакина не получил. Не теряя выражения полной сосредоточенности, Энакин спрыгнул с парапета и встал с ним рядом.       «И куда же это мы идем? — не унимался внутренний голос. — Ненадолго же тебя хватило с твоей принципиальностью». «Отстань, — ответил Оби Ван. — Иногда эффективность важнее принципов». «Ведут твои стороне к Темной мысли». «Пусть. Я запутался и ничего не понимаю, так что мне все равно». Внутренний голос не нашелся, что ответить. Это радовало. Вообще было приятно снова вернуться к активным действиям. Все эти бесплодные размышления только угнетают.       Дети, которых Оби Ван и Энакин видели, выходя из ангара, все еще были там, но им видимо, надоело бросать камушки. Один из мальчиков медленно наступал на девочку и говорил: — …у них огромные холодные склизкие лапы… Слизь будет капать тебе за шиворот… когда они тебя СХВАТЯТ!       Мальчик метнулся вперед, хватая девочку за голову. Ладони хлопнули по щекам, ее губы расплющились вертикально, превратившись в рыбий рот. Она завизжала от страха; вырываясь, мотнула головой, волосы тайфуном взметнулись вокруг. — Дурак! — закричала она и, неловко замахнувшись, ударила его кулаком по лбу. — Дурак! Дурак!       Второй мальчик, которому за это время удалось-таки оседлать ховер, засмеялся и свалился на землю. Оби Вану стало противно, начавшее было подниматься, настроение снова испортилось, когда он вспомнил о попавших в насосы маленьких гунганах. В этом испортившемся настроении он вошел в Ангар, надеясь найти там Рика.