Помни

      Боль. Единственное, что сейчас перекрывает все другие ощущения. Металлический вкус во рту, тяжесть своего же тела и чувство неистовой боли. Да, я знала: рано или поздно придет и мой час, но... Люди ведь всегда представляют себя в старости. Вот у тебя дом, на заднем дворе бегают внуки, дочь готовит ужин, а муж сидит в кресле-качалке и читает газету. Я тоже себе представляла. Не так банально, но маленький домик на окраине города, точно. А сейчас, когда ты закрываешь своим телом другого..., человека, начинаешь думать о правильности своего поступка.       — Я не жалею. Ни об одной минуте.       Да... Я это сказала. Удивительно, что только не говорят люди на грани между жизнью и смертью. Даже не думая, говоришь то, что на первом месте в огромном списке, где расписаны ещё несказанные ему слова. Да-да, такой список есть. Появляется, когда ты стоишь лицом к лицу со смертью. Вот и у меня он появился. Такой большой списочек, половина которого – маты, проклятья и может быть пожелания перед смертью. Но знаете, минутой ранее, стоя у той стены, причин подумать было куда больше. Стояла и пялилась на крышу со стрелком, а потом переводила взгляд на Макса, в трёх метрах от меня. Не было страха или ещё чего-нибудь. Лишь вопрос: а что, если он выстрелит? От одной пули вреда никакого, но, если их много, результат обеспечен. Или он вообще увернётся от пули и дело с концом. А может его Джейсон закроет собой. Он ведь его Альфа, преданность и все дела, почему бы и нет. Но в итоге... В итоге я сама побежала и закрыла его собой. Успела, но стоило ли это того? Я тоже не знаю... Зато сейчас корчусь от боли, чувствуя, как медленно закрываются глаза и гаснет свет. А руку то, так и не отпустил...       — Следующий вопрос? – я улыбалась, как ненормальная, не забывая пить десятый по счету коктейль, решив перепробовать всё меню напитков.       — Хер его знает, – он пожал плечами, делая глоток. Шоты закончились, но я все равно вела игру, ибо от этого было так смешно, что заканчивать не хотелось. — Расскажи о себе, раз на то пошло.       — Хах, вот и банальщина подъехала, – хохотнула я. — О-о, я зна-а-аю! Иди сюда, поближе, – перешла на шепот. — Я расскажу тебе самую страшную тайну, – интересно, а человеку нормально столько ржать? Он усмехнулся и подвинулся ближе, положив руку мне на спину. — Я, когда мне скучно или больно, ну или страшно, очень люблю, – я сделала паузу для пущего эффекта. — Смотреть мультики!       Минута и мы оба разразились смехом, из-за чего половина бара начали возмущенно шептаться. Как будто нас это волновало! Я схватилась за живот, не прекращая смеяться, хотя на деле было не так смешно, но Боги! Объясните это двум пьяницам.       — А если честно, это правда! – вытирая выступающие слезы от смеха, возмутилась я. — Есть во мне что-то от маленького ребенка. Не смотрите на внешний вид, в душе мне два годика!       — Верю на слово, – он заказал выпивку, подперев голову рукой. Смотрел на меня, улыбаясь, думая о чем-то. — Маленькая.       Медленно распахивая тяжёлые веки, мне хотелось обратно вернуться в Царство Морфея, дабы оно поглотило меня полностью. Ну-у.., или в свои же воспоминания, в свою же голову.., называйте как душе угодно! Главное одно: тогда, я хотя бы знала чего хотела.       Живот слегка побаливал, но не так сильно, из-за чего всплывает вопрос: сколько же я спала? Поздно осознала, что нахожусь у себя дома, а никак не в положенной больнице. Ни запаха больничной палаты, ни уколов от капельниц рядом, лишь аптечка на столе. Слушайте, а мне случайно это не приснилось? Хотя рука, сжимающая мою руку, так и осталась на месте, что говорит о многом. Ещё и его умиротворённое лицо рядом, что кажется чересчур близко! Класс! Итак натворила делов, так и от него ещё избавляться!       С каждым вздохом все больше прихожу в чувства, ощущая тугой бинт на всю талию. Хочу встать и сходить по делам, как он слегка сжимает руку и осторожно, но настойчиво, тянет назад.       — Тебе нельзя вставать, – промямлил он.       — А тебе – находиться здесь, – фыркнула я, пытаясь выдернуть свою руку.       — Лежи спокойно, маленькая.       — Буду, если уйдешь, – откуда такой настрой не знаю, но да, лучше пусть он уйдет, а я буду в одиночестве проводить самосуд. Сама не смогла прибить, да и другим не дала. Теперь понимаю выражение: «ни себе, ни людям».       — Я тебе мешаю? – он лег на спину, не открывая глаза.       — Бинго! И как ты догадался? – зло посмотрела на него, осторожно приподнимаясь на кровати.       Знаете, когда-нибудь я научусь уворачиваться от него, но сейчас, остаётся бить его в грудь и начинать ругаться.       — Как ты?       — Плохое начало разговора, ой какое плохое, – покачала головой.       — Ладно. Если такое начало тебя не устраивает, как насчёт того, чтобы объяснить: почему ты закрыла меня собой? Испугалась за свою жизнь? – он метнула взгляд на плечо, потом обратно, внимательно изучая мое лицо. А мне стало так... Неприятно? Обидно? Больно? Какие ещё эпитеты способны описать это колкое чувство внутри, м-м? Он думает, я спасала лишь свой зад, а на деле... На деле, я спасла ему жизнь, даже не вспомнив про эту сранную метку на плече.       — Если тебе хочется в это верить, пусть будет так, – прохрипела я, злясь на саму себя за такой голос. Пыталась скинуть его с себя, но все было тщетно, из-за чего мне оставалось лишь отвернуться от него и держать эмоции под контролем. Никаких слёз.       — Мне не хочется в это верить, Мия, я лишь смотрю правде в глаза, – его рука легла на мой подбородок, заставляя поднять взгляд и встретиться с его зелёным, с искорками злости, взглядом.— Ты с самого начала испугалась этой связи, из-за чего и вовсе убежала, а потом, не прошло и двух недель как ты сама находишь меня! Ко всему прочему ещё и закрываешь собой, вгоняя меня в ещё больший ступор! – он не кричал, но от его голоса мурашки то и делали, что бегали по телу. — Какие у нас отношения, Мия? – он приблизился ближе. — Кто мы друг для друга?       — Никто, – процедила я. — Незапланированный секс и ложь в чистом своем проявлении – вот они, наши отношения.       — А-а, то есть, соглашаясь переехать ко мне, ты руководились именно этим?       — Секс был хорош, вот и согласилась. Да и Боже, будто я жила у тебя так долго! Ты сам меня выгнал, закончив эти наши отношения!       — Согласен, так было нужно, но потом...       — Потом появилось эта метка и твоя мнимая связь между нами! – неосознанно, я ударила его в грудь. — А вместе с этим и чёртовы воспоминания! – а вот и первое удивление. Неужто сам не знал о них? — Ты хоть понимаешь какого это? Я не могу спать, а неделю назад мне чудился ты, не успею я и шагу сделать! Боги, да я готова была идти в психбольницу, лишь бы это закончилось! – ударила ещё раз, прокручивая те дни в своей голове. — Ты говоришь про отношения, что между нами что-то было, пока сам же спишь с Сем, хотя... – Смотрела в глаза, желая увидеть хоть какие-то эмоции, вместо ледышки, что передо мной. — Хотя, вроде как у тебя и ребенок есть, – тихо прошептала я.       Не долго думая, я снова попыталась оттолкнуть его и.., о Боги, мои попытки выбраться на этот раз увенчались успехом, из-за чего я не теряя времени отползла на край кровати. Игнорируя нарастающую боль, я встала и направилась прямиком к выходу.       — Он умер вместе с ней, Мия, – тихо прошептал он, когда я дёрнула за ручку.       Промолчала. Лишь посмотрев на свое отражение в зеркале, осознала всю суть услышанного. Он любил её... А ребенок, он... Внутри что-то больно щёлкнуло, стоило представить его боль. Получилось на ура, не стоило и пытаться, но одно стало ясно точно: слишком много боли для одного человека. Он не справился бы, вот и занял себя чем-то. Как я себя этой местью. Он же – охотой на моих родителей. Вот тебе и тайна раскрыта! Они задолжали ему много денег, а потеряв беременную девушку он сошел с ума и начал преследовать их. Все сходится! Вот только есть одно большое но: я спасла ему жизнь, хотя могла отомстить. А вместо угрызений совести, я чувствую.., пустоту и только...       Вернувшись в комнату, я обнаружила там Николь и никого больше. Ушёл.       — Привет, Мия, – она тепло улыбнулась мне, кивая на кровать. — Я должна поменять повязку.       Я послушно села, будто бесчувственная кукла. Совсем не следила за её действиями, лишь выполняла то, что она говорила.       — Николь, – меня осенило, из-за чего я не могла не проверить эту теорию. — Что ты знаешь об этом? – я подняла рукав футболку, показывая отметину на плече.       — О боже, Мия! – она широко улыбнулась, будто я ей подарок подарила, а не плечо показала. — Ты такая счастливица! – простите? Объясните пожалуйста, с какой нахрен стати, я – счастливица? — Об этом мечтают все волчицы нашей стаи! Ну, мечтали, – она дотронулась рукой до метки, очерчивая ее. — Этот знак символизирует вашу связь. Показывает всем остальным волкам, что у тебя уже есть пара. И не простая, а истинная пара. Благодаря ей, ты являешься частью нашей стаи, и более того, ваша с Максом связь намного сильнее, чем например моя. Это и объясняет твою скорую регенерацию, и...       — Так, давай сначала! – не, ну что за люди? Сейчас глаза на лоб полезут, а она ещё и смеётся!       — У каждого члена стаи есть такая метка, – она повернулась ко мне спиной, убрав волосы с затылка, где виднелся шрам, форма которого смутно напоминала мой. Вот только у меня она была обведена чёрными линиями, совсем не походя на шрам. — Она символизирует принадлежность к стаи и связь со своим Альфой. Благодаря ей, мы можем чувствовать, когда ему сильно больно или когда он счастлив. Месяц назад или меньше, все мы почувствовали что-то неладное, но никто не понимал, что это. Сейчас же, все встало на свои места.       — То есть, теперь я тоже связана с ним, и вся стая это почувствовала? М-да, – я покачала головой, поудобнее устроившись на кровати. — Хорошо, с этим все ясно, но каким образом она появляется? Почему вообще именно я? Я что, проклята? Если в этом вся суть, я пошла искать ведьму! – она залилась смехом от моих слов, хотя мне было вообще не до шуток.       — Смешная ты, Мия, – она улыбалась, складывая бинты и мази обратно в свою сумку. — Но знаешь, ответы на эти вопросы до сих пор неизвестны, – она села рядом со мной. — Это наша природа: умение менять свой облик на волчий и обратно, собираться в стаи и слушаться вожака. Так было всегда, как и то, что вожак стаи сам выбирает себе спутницу жизни, независимо от её согласия. И в этот момент, по истории нашей стаи, если перевоплотившись в свой истинный облик, он останется доволен выбором своим, то на плече спутницы той появится его знак, символизирующий их нерушимую связь.       — Будто прочла учебник по очень странной истории, – усмехнулась я.       — Прости, я иногда говорю как профессор какой-то, – она смущённо улыбнулась мне.       — Ничего, – я тепло улыбнулась ей в ответ. — Так ты говоришь связь, но... В каком смысле связаны? Что-то вроде, если он умрет и я умру? – вот сейчас мы и проверим, правду ты говорил или нет, Макс.       — Конечно, нет, – она усмехнулась. — Чушь какая. Связь подразумевает больше душевную, нежели физическую. Подсознательное чувство защищённости, что вдали, что рядом с ним. Его настроение, боль, если уж на то пошло. А во время полнолуния, когда до обращения ты становишься слабее, а он нет, из-за вашей связи его воспоминания или мысли могут заполнить твою голову. Ну, так говорят...       Ну ты и тварь, Макс Фолл... Всё время упрекал за то, что не говорю ему правду, хотя сам лгал, глядя мне в глаза. И не об обыденных вещах, а о моей жизни! Идиота кусок! Что, скучно стало? Поэтому решил ещё больше поиздеваться надо мной, да? Сукин ты сын! Ненавижу.., ненавижу тебя...       — И как это прекратить? – прохрипела я, находясь будто в трансе. Боролась со внутренней истеричкой, что грозилась выйти наружу, и разнести здесь всё, ибо слова Николь были куда важнее моих внутренних потребностей.       — Стоит тебе обратиться в день полной луны, как ты перестанешь быть слабой, а значит и воспоминания исчезнут, – а от метки избавится как-нибудь можно?       — Спасибо, – слегла обняла ее. — Эти вопросы съедали меня изнутри.       — Обращайся, – она довольно улыбнулась, поправляя одной рукой волосы, из-за чего я заметила на её руке что-то странное.       — Николь, это что, шрам? – я взяла ее руку, слегла закататив рукав кофты. Там виднелись длинные белые полосы и, если на затылке ещё было похоже на шрам от лезвия ножа, то тут мне на ум приходят лишь волчьи когти, что могли оставить точно такой же след.       — Да-а, нарвалась на драку, – она выдернула руку, будто ошпаренная.       — Прости, просто... Я думала, у оборотней не остаётся шрамов.., только если от серебра... – я в непонимании уставилась на нее.       — Если рана была оставлена более сильным волком, то шрам останется на всю оставшуюся жизнь, – а вот теперь мне плохо.       — Последний вопрос на сегодня, – я будто переместилась обратно в ту ночь. — При неполном обращении в волка... Ну, когда выступают лишь когти вместо рук, – сглотнула тяжёлый ком, пытаясь правильно описать увиденное в ту ночь. В ночь, когда мои родители отправились в мир иной. — При обратном превращении я буду помнить все свои передвижения? Все без остатка?       — Конечно, – она в непонимании уставилась на меня. — Что в обличии волка, что человека, ты будешь помнить всё и более того, отдавать себе отсчёт в действиях. Если, конечно, ты родилась человеком, но тебя обратили, тогда это уже другой разговор...       Я больше не слушала ее. Мне нужно было услышать лишь одно слово, символизирующее согласие, и она сказала его. Хорошо это? Отнюдь нет! Зато вопросов стало куда больше.       Не помню, как выпроводила её. Придумала что-то на автомате и выгнала её, поспешив к шкафу. Вытащила маленькую коробку, которую так любила открывать раньше. Села на пол и открыв её, первым делом взяла пистолет. Да-да, тот самый с необычными пулями. Прошлась по нему рукой, вспоминая, как представляла этот момент. Один выстрел и должно было стать легче, но теперь... Сомневаюсь. Отложив его в сторону, я начала перебирать бумаги, перемешанные вместе с фотографиями. Фотографиями моей семьи. Их всего парочка, из-за чего их ценность превыше любой вещицы в доме. Но одна бумажка была ненужным атрибутом здесь. Писала это семь месяцев назад, после их смерти. Думала, так я смогу подпитывать свою ненависть к нему, поэтому и написала. Всё, что помнила с той ночи. Да-да, мне стоило обратиться к врачу, но тогда это казалось абсурдом.       Развернув потрёпанный листик, прошлась по нему глазами, вспоминая ту ночь более детально: Кровь. Много крови. Мамин крик и умоляющий голос, обращённый ко мне или к нему. Кричит мне бежать, но я, как глупая девчонка, пялюсь на труп отца. Перевожу взгляд на него. Изучаю, подавляя рвущийся крик и слезы. Начиная с обуви, заляпанной кровью, вверх к рукам, которые смутно напоминают их. И нет, не лапы, как у обычных волков. Это огромные, будто человеческие руки, обросшие шерстью и длинными когтями. Один взмах и человеческая плоть не выдерживает такого напора. Вот и папа не выдержал, упав на землю замертво. А он не остановился. Даже взгляда не бросил на его тело. Лишь двинулся к маме, быстро проделывая с ней ту же махинацию. И вот. Он поворачивается в мою сторону. Смотрит прямо в глаза со звериным оскалом. На лице вижу полосы, как от когтей, но не кровавые. Они под цвет кожи, будто шрамы. Но самое интересное – его глаза. Они не горели, как рассказывал папа. Оставались человечески карими и только руки его говорили, кто он на самом деле. Будто в замедленной съёмке он двинулся ко мне, а я рванула в лес. Не знаю, сколько пробегала, как полная луна озарила небо. Забыла принять лекарство. Помню лишь боль и всё.       Порвала этот листок на мелкие кусочки, нервно вздыхая. Если он все помнит, почему не прибил ещё в тот день? Более того, если шрамы не заживают, то... Что было у него?