Помни

Пять лет назад 18 июня

      — Всё получится, — заверил сам себя Тим, набирая жёлтоватую жидкость собственного производства в шприц. — Ты никогда больше не будешь вторым, Тим Смит-Фолл. Никогда.       Набрав нужную дозу, он смотрел на переливы жёлтого цвета, собираясь с мыслями и тем, что он собирается проверить лекарство без дополнительных опытов. Тим хотел уже оставить это и проверить хотя бы на кролике, но не сдвинулся с места. Не сдвинулся, более того, поднес шприц к руке, не долго думая воткнув острый конец в руку, сжимая челюсть от неистовой боли.       Кожа рук начала гореть адским пламенем, из-за чего он осел на пол, судорожно хватая воздух ртом. Посмотрел на свою дрожащую руку, видя, как за мгновение вены на руках показали свой синий отлив, неестественно быстро протягивая свои нити к его плечу, идя по шее к лицу. Тим рычал, не в силах более сдерживать себя, дабы и дальше оставаться невидимкой, что скрывается от всей стаи, в своей лаборатории. Он схватился за голову, припав на пол, когда жгучая боль заполнила все его мысли. Виски пульсировали с неистовой силой, а кровь, будто закипевшая, текла по его венам, заставляя его кожу краснеть.       Секунда за секундой, ему становилось лишь хуже, когда на руках, лице и ногах стремительно выросли волосы, что сильно напоминали волчью шерсть. Пальцы выросли на глазах, показывая всем свои черные, страшные когти, отдаленно напоминавшие волчьи. Но глаза, что в момент окрасились красным маревом, не светились ярче или меняли цвет. Они будто тускнели. С каждым разом, пока он моргал, они теряли свой ярко красный отлив, будто последний огонёк, что вот-вот угаснет. Именно это и произошло, когда секундой спустя цвет его глаз был человечьим, темно зелёным, будто его волк умер внутри него, из-за этих страшных мук.       — Тим? Милый, ты тут? — послышался голос Маргарет — мамы Тима, но он её не слышал, рыча, пока каждый миллиметр его кожи горел, словно ад снизошёл на землю, начиная свои муки именно с него. Он был не в силах терпеть эту боль, неосознанно начиная царапать дверцы шкафчиков, острыми когтями впиваясь в дерево. — Господи, что стряслось?! — за считанные минуты оказавшись рядом, спросила мама.       Тим застонал сильнее, дёргаясь, когда боль от переломанных костей пришлась на позвоночник, ломая косточку за косточкой, тут же регенерируя, но уже в иную форму. В форму горбатого чудовища с острыми когтями, но с такими растерянными глазами, что были наполнены болью и страхом.       Когда отголоски чьего-то голоса всё же донеслись до него, и он признал в нём голос матери, Тим отшатнулся, сквозь боль отползая от неё.       — У… уходи, — рыкнул Тим, не узнав своего же голоса. — Убирайся!       Его крик был наполнен болью и страданиями, но это не меняло сути: она не должна была видеть его таким. Таким слабым. Снова. Тим не переживет более этот её взгляд, когда она смотрит на него, как на слабака, будто он не её сын! Будто он приёмыш, что никогда не сможет заслужить похвалу от матери, улыбку сестры или же взаимности в первой влюбленности. Это всё всегда принадлежало Максу, всегда все выбирали его, всегда всё доставалось ему. А Тим был лишь невидимым братом, которого часто путали с Максом, но узнав об ошибке, бросали пренебрежительное: «А, это ты».       Тим начал всё это, желая, дабы хоть один раз увидеть в глазах женщины напротив… Гордость. Да, именно гордость, что читалась во взгляде, когда Макс заявился к ней с красным дипломом, или Одри нарисовала свой первый эскиз. Гордость, что не было во взгляде, когда он принес свой диплом, или смог вылечить тяжёлую рану одного из бет.       Если бы не их схожесть с Максом, Тим, действительно, мог бы подумать, что он приемный, из-за чего, возможно, было бы легче, но… Это невозможно, если даже сама Маргарет порой путала их.       Поэтому он ушел с головой в исследование. Поэтому начал ставить опыты на маленьком подростке, хотя никогда бы ранее не сделал бы этого. Поэтому вколол себе лекарство, не испробовав его ни на ком. Тим всего-то пытался сделать хоть что-то, чтобы его любили. Любили, как Макса.       — Тим, послушай меня! Что ты себе вколол? У тебя есть какой-нибудь антидот?! — спросила Маргарет, положив руку ему на спину, не обращая внимание на его крики.       — Убирайся! — прорычал он, еле сдерживая стон боли, когда он почувствовал, как начали расти его клыки, из-за чего рот наполнился кровью.       Глаза застилала пелена слёз, а жгучая боль всё продолжала свой длинный путь, не дав ему даже отключиться, каждый раз ломая новую костяшку. Тим не знал, когда это закончится, но терпеть эти муки было с каждой секундой всё сложнее, и сложнее. Но не менее сложно было сдерживать свою злость, что обуревала им быстрым шагом. Он злился на маму, что всё ещё продолжала сидеть рядом, что-то спрашивая. Злился на Макса, что всегда и во всем был лучше него. Злился на Одри, что никогда не воспринимала его, как родного брата. На Сару, что также, как и все, выбрала Макса, вместо него. Злился на родителей Мии, что посмели забрать её у него, из-за чего ему приходится терпеть эту боль, не зная, закончится ли она вообще. Тим злился на свою жизнь, что так несправедливо обошлась с ним, обделяя родительской любовью. Любовью, что так была ему нужна…       — Я сказал, пошла вон! — прорычал он, резким движением обернувшись к ней, взмахивая рукой, дабы оттолкнуть её подальше.       Резкое движение пришлось гулом в голове и головокружением, из-за чего он упал, придерживая себя локтями. Пытался сфокусировать взгляд, с облегчением понимая, что боль, на ту самую маленькую часть, но ослабла. Лишь гул в ушах никуда не делся, а на когтях была удивительно теплая, густая жидкость.       Сфокусировав взгляд, Тим смог сесть, но… Забыл, как дышать, увидев свою маму, лежащей на полу, чьи стеклянные глаза были устремлены на него, с удивлением и болью во взгляде. Её руки были в крови, держась за… За разорванное горло, из которого все ещё сочилась кровь. Но дыхания было не слышно, грудь не вздымалась от попыток сделать тот заветный глоток воздуха, а сердце не пропускало удары более, остановив свою работу, за долю минуты.       Тим со страхом отполз назад, мотая головой, неразборчиво бормоча, не веря собственным глазам. Физическая боль будто ушла в момент, но в место неё пришла другая, намного сильнее, что била по лицу плетью, не жалея ребёнка, которому просто не до дали любви.       Тим начал судорожно глотать воздух, смотря на свою руку, что была в крови. В крови его матери. Хотя он всего-то хотел, чтобы она оставила его одного… Он всего лишь хотел, чтобы она ушла, из-за чего и пытался оттолкнуть, но… У Тима даже в мыслях не было, как-то ранить её или причинить вред. Он всего-то хотел, чтобы мама его любила…       Но вместо этого, Тим получил лишь боль и то, что он никогда не сможет увидеть гордость в её глазах. То, что она никогда больше не сможет полюбить его. Никогда больше не будет приносить горячий хлеб с утра, зная, как он их любит. Никогда не будет гладит его по его длинным волосам, раз за разом повторяя, как ей нравится его стрижка.       Она никогда не сможет сделать этого еще хоть раз, потому что сейчас, её бездыханное тело лежит перед её сыном, который не знает, как дышать. Потому что сегодня, восемнадцатого июня, Тим забрал жизнь своей матери, хотя так отчаянно пытался доказать ей, что он чего-то стоит.       Не выдержал. Не мог смотреть на неё более, из-за чего сорвался и выбежал из лаборатории в самую чащу леса, желая убежать от этого места куда подальше. Он не знал сколько и куда он бежал, ибо не слышал абсолютно ничего. Из глаз текли слезы, в ушах стоял гул, а перед глазами… Он всё ещё видел бездыханное тело своей матери, что со стеклянными глазами глядела на него. Тим не мог в это поверить, не понимал, как это могло произойти. На минуту, остановившись отдышаться, он подумал, что это всё — галлюцинации. Что сейчас он очнётся и мама снова придёт к нему, как ни в чем не бывало. Но… когда он полностью убедил себя в этом, его маленькую надежду разорвали в клочья, стоило одному начать, а следующим подхватить. Вой. Волчий вой доносился со стороны его лаборатории, что с каждым разом становился всё громче и громче. Они были наполнены болью. Неистовой и самой неописуемой болью и, теперь уже, скорбью, которую Тим, на подсознательном уровне ощущал, из-за их связи. С каждой пройденной секундой его личная боль и неверие смешались с общей болью его стаи, что ощущалась в разы сильнее, из-за того… Из-за того, что Максу было больно. Из-за того, что их Альфа страдал и плакал над телом своей матери, это ощущали все.       Тим взялся за голову, ибо слышал в своей голове плач. Не один, их было множество. Он был слаб, из-за чего его ментальная стена, что отделяла его от других членов стаи, треснула. Из-за чего он мог слышать каждого, что так яро кричал слова проклятья в сторону убийцы, даже и не догадываясь, что именно он это и сделал. Что Тим был убийцей.       Не выдерживая все эти голоса, он ринулся дальше, желая прекратить слышать крики и плач в своей голове. Выбежав на дорогу, он увидел несколько припаркованных машин. Не долго думая, Тим открыл одну из них, ломая дверцу, быстро заводя двигатель.       Он понятия не имел, куда ему ехать, но главное было подальше от их стаи. Где чужие голоса не достанут до него. Где он сможет восстановиться и подумать о содеянном. Где он его не найдёт.       Как бы далеко он не уехал, голоса не стали тише, а кожа снова начала гореть, из-за чего его когти неосознанно впились в его ладони, что итак были в крови. Он зарычал, сильнее давя на педаль газа. Тим закрывал глаза, сильно тряс головой, пытался сделать хоть что-то, дабы избавиться от этих ощущений.       А когда при очередной попытке, он услышал, как сигналит машина, не придал этому никакого значения. Из-за чего и поплатился, снова почувствовав адскую боль, от столкновения.       Тим застонал, чувствуя что-то липкое на своем лице, с опозданием понимая, что разбил себе голову о руль. Медленно выйдя из машины, чувствуя запах бензина повсюду, он часто моргал, фокусируя взгляд. А когда смог видеть предметы чётче, испытал дежавю, будто не от этого убежал недавно       Этот запах. Такой, до боли, любимый запах парфюма. Цветы. Нет, много цветов! Именно так пахли волосы Сары для него, когда она проходила мимо. И он до безумия наслаждался им, часто повторяя, как этот запах подходит ей. Милой девушки, что всегда была добра к нему. Что стала для Тима его первой любовью. Что показала ему, какого это: любить. Но и Сара выбрала Макса. Стала его невестой, а неделю назад рассказала о том, что у них будет пополнение. И все были так счастливы. Так рады за них, даже не замечая, как больно было Тиму. Снова.       А сейчас… Слыша, как капает на пол бензин, а голова кружится от сотрясения, он смотрел на неё. На красивую девушку с черными волосами, что сейчас была бледной, будто мертвой, а пол лица было в крови, как и разбитое стекло сбоку. Тим стоял на одном месте, трясясь всем телом, не веря в происходящее. Снова. Он не верил своим глазам, как и своему слуху, что четко слышал, как бьётся её сердце. У неё не было шансов.       Тим прекрасно это знал, как и то, что наличие в её теле ещё одного сердца, полностью её убьет, ибо внутренняя волчица будет делать всё, дабы спасти своего ребёнка. Тим отступил назад. Потом ещё раз. Ещё и ещё, пока снова не перешёл в бег, а горькие слезы не заполнили глаза. Он не слышал ничего, кроме прерывистого сердцебиение, что отдавалось в ушах. В мыслям же было одно: сегодня, восемнадцатого июня, он лишил жизни свою маму, что так сильно любил; невесту своего брата, что была для него лучиком света, в кромешной тьме; а ещё… Он только что убил ни в чём не повинного ребёнка, что даже не увидит свет, ведь он убежал. И так и не обернулся.

***

      Прибежав на крик Одри, Макс забежал в лабораторию брата, нервничая, ибо чувствовал что-то до ужаса плохое. Но когда увидел… Увидел в руках сёстры мертво-бледное тело матери, отступил назад, делая последний выдох, не зная, как снова сделать вдох. Он сполз по стене на пол, глядя, как плачет сестра, так сильно качая головой и моля, чтобы мама очнулась. А Макс видел лишь её глаза, что внедряли ужас и боль, стоит только ещё раз взглянуть на них. Макс прерывисто задышал, с силой сжимая кулаки. Он сдерживал себя и тот крик, что душил его грудную клетку, ведь не мог быть слабым, в такой момент. Макс был нужен своей сестре, своей стае, но… Больше всего он пытался не думать о том, что чувствовал запах отчаяния.       У чувств тоже были свои запахи и, если сосредоточиться, Макс мог понять, какие именно чувства одолевали человека, что расцарапал стены шкафчиков и пол неподалеку. Он мог и сделал это, чувствуя запах своего брата и боль, что он испытывал. Чувствовал, но всё равно не верил… Пытался как-то оправдать своего брата, не веря в то, что он мог убить их мать.       Поэтому, отмахнувшись от этой мысли, как и от удушающих слез, что так и не вырвались наружу, Макс встал на ноги, подходя к сестре и телу их матери. Дрожащими руками он пытался увести её оттуда, подальше от её тела, обнять и больше не отпускать, дабы его сестрёнка не видела этого зрелища. Когда она начала кричать и отказываться уходить, Макс не выдержал, прижав её к себе, расплакался, сжимая в своих объятьях тело сестры, что содрогалось от пролитых слез. Они плакали так долго и горько, пока Одри не ослабла в его руках, а он не собрал последние крупицы сил, и не перестал плакать. Приказав остальным членам его стаи, что также, как и они, стояли и плакали, отвести Одри подальше, он сел на колени перед телом их матери, дабы закрыть её глаза и… попрощаться. Хотя это было уже невозможно…       Бросив своим бетам, дабы они унесли её тело, Макс направился в лес, чтобы через мгновение припасть на землю и закричать. Так долго и отчаянно кричать, крик которого был наполнен неистовой болью и скорбью. Болью из-за осознания того, что это был Тим, чей запах витал и здесь, и скорбью за свою мать, что так и не увидит своего внука или внучку, что родится через восемь месяцев.       Макс сжимал в руках землю, плача из последних сил. Поэтому-то и не заметил, как вибрировал его телефон, с его любимым Сара на экране…       Макс перекинулся в волка, убегая всё дальше и дальше от того места. Наматывал круги по своим лесам, не останавливаясь ни на мгновение, лишь бы избавить себя от образа его матери, чья голова лежала на коленях сестры, безжизненным взглядом глядя в пустоту. В попытках избавиться от этого образа, он потерял счёт времени, а когда вернулся в свою стаю, почувствовал, как земля уходит из-под его ног.       — Альфа… Та…т-там Сара, — мямлил Крис. — Там Сара, а-а м-мы не… — мямлил он, со слезами на глазах указывая на дом, сзади. — Мы не успели… — прошептал он, но Макс не услышал этого.       Он побежал в дом Николь, боясь думать о чём-то плохом. Боясь думать, что с Сарой и их малышом что-то случилось…       Но когда он забежал внутрь… Его сердце остановилось, не желая пропускать удар более. Макс подошёл к кровати, где лежала его невеста, с таким же бледным оттенком кожи, как и у его матери, что не так давно покинула этот мир. Положив руку на живот, он с надеждой посмотрел в заплаканные глаза Николь, что обречённо покачала головой, на его немой вопрос.       — Нет, – прошептал Макс, смотря на Сару. — Ты не можешь умереть... Не можешь оставить меня одного, Сара..! Ты не можешь! – закричал Макс, обнимая бездыханное тело своей любимой, качая головой. — А как же... Как же наш ребенок? Ему ведь только месяц, он ведь... Он ведь даже не узнает, какого это: жить... – шептал Макс, захлёбываясь слезами. — Сара молю тебя, открой глаза, милая. Я не смогу без тебя, я... Не знаю, как! Прошу тебя, очнись...       Макс умолял, гладил её по волосам, по лицу, снова проверял её пульс, но всё больше разочаровывался в жизни, когда её сердце не стучало, как раньше, а заливистый смех не срывался с её розовых губ, как раньше...       Макс кричал... Снова. До посинения кричал, а позже злился, что и она оставила его. Злился, а позже начал угрожать, что если она не очнётся, он сожжёт все её пластинки старых альбомов, что она так любила. А после... Пришло осознание... Осознание того, что Сара не очнётся. Его мама не очнётся. А его ребенок никогда не сможет появиться на свет.       Потому что их больше нет. Никого из них, больше нет. Есть только прекраснейшие воспоминания и тот короткий звонок, что оставила Сара, когда позвонила Максу, очнувшись после аварии:       — М-макс. П-помоги мне...