Принцесса и бродяга

      Противник был силен как буйвол, но это только разжигало аппетит до звериного шала.       Гриммджоу упоенно заржал, когда сплюнул на песок кровь и пару выбитых коренных, а потом резко, хищно вперился в пока-победителя. Ненависть закипела в его глазах с гневом пополам, и дикая ярость мигом принялась пожирать разум точно прожорливый шелкопряд — тутовые листья: ну нет, это не конец! У него ещё полно сил! Он не проиграет этому куску дерьма! Ни-ког-да!       — Рррааав! — вырвался из его груди лающий рык, и самообладание тоже вырвалось из клетки сломанных рёбер. Гриммджоу молнией сиганул с места и, вложив всю мощь в кулак, зарядил сопернику под дых точно кувалдой, заставляя того впервые пошатнуться и опереться на рукоять меча, вошедшего в грунт легко, как в тело.       Воздух задребезжал от негодующей рейацу за маской волчьего оскала:       — Сопляк, тебе ли тягаться со мной, хах?!       — Ха! Да я сокрушу тебя одним пальцем!!!       Огромный меч тотчас сверкнул острием, оказавшись параллельно земле, и пригласил Гриммджоу на смертельный танец:       — Крушилка ещё не выросла, чтобы бросать мне вызов, щенок!       Тот ощерился симметрично. Его маниакальная улыбка, совершенно безумные глаза и виртуозное владение катаной уже успели навести шороху средь шинигами, но в некоторых отрядах бойцы не ведали страха и с противоестественным восторгом летели на клинок, очертя голову. Гриммджоу читал таких на раз — сам был без царя в башке. Потасовка ли, драка, бой, битва, война, поединок насмерть — ярый до побед, как самоубийца одержимый сведением счетов с жизнью, он не видел иного смысла кроме разрушения.       Клинки с оглушительным звоном схлестнулись, и послеполуденную округу накрыло грозой, а чистейшее небо Общества душ закоптили зарницы силы. Голубая рейацу зарядами вырвалась ввысь, искрами сыпанула из-под варадзи, подсветила лютые зеницы.       — Да не сверкай ты, не сверкай! — расхохотались напротив этого забияки.       Чужой занпакто пресёк его огонь, чиркнув поперёк груди, оставляя под формой очередной шрам на память, хотя и катана Гриммджоу успела доставить неприятностей. Кусючая, как мошка, она больше раздражала, застревая в мясе толстых стальных мышц и не способная хоть раз дойти до печёнок, а потому, когда послышалась команда высвобождения «Скрипи, Пантера!», Гриммджоу отправили в кувырок через весь полигон простой воспитательной оплеухой.       — Слабак! — Ещё и плюнули сверху, покуда он пытался раскрутиться. — Тебе никогда не стать даже четвёртым офицером, пока не проделаешь во мне хоть одну дырку!       — Сссука… — Гриммджоу проводил полыхающим досадой и злостью взором вожделенный хаори с цифрой «11», уже затевая в голове план нового поединка с командиром. Настанет день, когда он пустит ему кровь из горла и будет долго скалиться, глядя на поверженного противника, а не наоборот. Пока же…       — Неплохое представление, Джагерджака.       Две пары варадзи остановились у его перевёрнутой вверх тормашками морды. Шинигами, что поиграл босыми пальцами за переплетами, хмыкнул снова:       — Впрочем, финал как всегда был предсказуем, хотя я ставил на тебя. Так что, ты снова должен мне бабки.       — Завали хлебало, Мадараме, — фыркнули в ответ, — и… чёрт, помогите уже раскрутиться наконец!       Мадараме Иккаку не пошевелился даже. Он считал нападки на капитана пустой тратой времени, хотя как наставник по кендо не скрывал интереса, когда его ученики-офицеры пытались выпендриться перед одиннадцатым Кенпачи. С последним он прошёл долгий путь ещё до Готея, и хоть Иккаку не раз сказывал о том, как на заре юности сам пытался одолеть Зараки, сейчас он успокоился и испытывал к командиру уважение, привязанность, верность.       Гриммджоу такого не понимал. Врождённые своенравие и независимость не давали ему ни перед кем склонить голову в послушании, но у него имелся свой кодекс чести, а дух товарищества также оказался ему близок, как и присущ здравый рассудок.       — Пф, всё равно я его побежу! — скрепя сердце он отступил лишь на время.       — Побежишь-побежишь, — мягко подтрунил над ним второй шинигами, помогая распрямлять сослуживцу теперь руки, каким-то образом оказавшиеся скрюченными за спиной. — Вот сейчас подправим тебя, и снова возьмёшься за тренировки.       Пятый офицер Аясегава только с виду казался добрее, действуя сейчас как костоправ с хладнокровным лицом, не обращая особого внимания на ойки-айки младшего по званию. Следующего за ним по номеру Джагерджаку все в отряде считали до сих пор зелёным: уж слишком стремительно тот дошёл до шестого ранга — за каких-то пару-тройку лет после Академии, которую, к слову, даже не окончил. Из-за постоянных драк буяна хотели исключить оттуда без права службы в Готее, но своё последнее нарушение Джагерджаке «посчастливилось» устроить на регулярном смотре студентов, где скучал в судьях Зараки Кенпачи. Оставшись в восторге от того, как третьегодка мастерски размазал по павильону четырёх пятикурсников, капитан Одиннадцатого отряда забрал парня к себе и отдал на перевоспитание подопечным, порой прикладывая к тому и свою крепкую руку. Как сегодня.       — Рыколап снова проиграл Кен-чану? — Меж лохматой шевелюры Гриммджоу вырисовалась голова крохи-лейтенанта Кусаджиши Ячиру, и она, не стесняясь силы, несколько раз треснула его кулачком по темечку, приговаривая: — Плохая киса, плохая киса…       Мадараме с Аясегавой переглянулись, с трудом пытаясь сдержать смешки: никто не хотел оказаться следующей жертвой лейтенанта, хотя постная мина Джагерджаки — то ещё юморное зрелище. Как и каждый шинигами в Одиннадцатом, он терпел и побаивался Кусаджиши, лишь раз проверив до какого края можно ту довести. В конце концов, лучше быть битым, чем позволять треклятой девчонке закручивать его волосы в кошачьи уши и заставлять так вышагивать перед всем честным народом.       — А сейчас давайте поиграем в «Покатай меня, большая черепаха»? Посчитаемся?       — Ой, кажется, капитан нас зовёт! — мигом оживился Юмичика, приставляя ладонь уху. — Точно! Ты слышал, Иккаку?! — И крепко толкнул того в бок локтем.       — Ох, точно! Надо поспешить, а то ж он уши нам, как пить дать, открутит, что не явились сразу! — включился друг с ходу и почти стартовал. — Извините, лейтенант.       — П-р-е-д-а-т-е-л-и… — одними губами прошептал Гриммджоу и чикнул пальцем у горла: он им потом припомнит. Ну, если выживет, конечно, после очередной забавы этого капризного ребёнка.       Гриммджоу послушно встал на четвереньки — дедовщину никто не отменял, — и позволил нацепить на себя ошейник в виде ядрёно-розовой ленты.       Ячиру, уподобляясь какой-нибудь сказочной принцессе, чинно прошла к своему «скакуну» и умостилась на его спине поудобнее.       — Ну и? Куда щас едем? — вздохнул бедолага.       — Прямо и на север! В Долину разноцветных ирисок!       — Ооох, значит, в Тринадцатый…       Джагерджака ненавидел этот маршрут. Шиба вечно ржал с его положения, нарываясь, а сломанные сегодня рёбра немного портили охоту дать тому в ответочку в бубен.