Принцесса и бродяга

      Цветов в густых волосах оказалось немерено. Ландыши, незабудки, полевые ромашки и ещё какая-то жёлтая хрень. Гриммджоу, гневно фыркая, чувствовал себя клумбой и пытался по пути в отряд отбелить свою репутацию, но проще было сказать чем сделать. Чёртовы стебли держались как на клею и тянули, а лепестки рассыпались, оскверняя мужицкие рецепторы сладко-воняющими ароматами. Это позорило члена Одиннадцатого отряда больше, чем проступивший на вечер огромный синяк под правым глазом после затрещины капитана. Чёрт, уж лучше б тот его в капусту порубил как в прошлый раз — в лазарете бойцу его ранга восстанавливаться хоть и стыдно, зато не видно. А тут любая курица, казалось, тыкала в шинигами пальцем, а за спиной то и дело слышались чьи-то ехидные смешки.       — Кому там дышать ровно надоело? — рывком обернулся Гриммджоу, но вновь не нашёл никого, следовавшего бы за ним по пятам. Похоже, у него развивалась паранойя, или это он головой чересчур приложился от кувырка в дерево.       Выпустив шумно пар из ноздрей, боец повернул восвояси, но чутко среагировал теперь на звук справа: тревожная возня исходила из района аристократов, куда путь лежал через Шестой отряд — юрисдикцию натасканных псов Кучики. Последние на выдох не выносили ребят из Одиннадцатого, и Гриммджоу с превеликим удовольствием бы помозолил им глаза своим присутствием, но… откровенно говоря, сейчас ему было всё похрен. Растоптанное в который раз на глазах всего отряда самолюбие ныло сильнее чем переломы, да и западло было сделать в сторону хоть один лишний шаг — Одиннадцатый уже маячил оградой за поворотом.       Однако странный шум усиливался по мере приближения к родным вратам. «Да что ж там за переполох учинили и кто?» — уже мучился любопытством Шестой офицер. Он слыхал не раз, что интриги меж благородными семьями Общества Душ подчас здорово подправляли в Сейрейтее популяцию чистокровных шинигами, но ни разу неблагородный бродяга слабо представлял себе в столице такую же резню как в 79-м районе Восточного Руконгая, откуда притащился в Академию.       Боец потянул носом запах гари, когда внезапно обнаружил себя уже на черте Десятого и Одиннадцатого отрядов; он проковылял мимо последнего, даже не заметив. Возможно, в каком из поместий случился пожар, списал бы на это Джагерджака, если бы кожей не ощущал чужое присутствие. Инородное. Мрачное. Не из их мира точно.       — А это уже весело… — Дело буквально пахло жареным, и у побитого ранее шинигами полыхнули нездоровым интересом глаза. Он и думать забыл про нывшие кости и попранную гордость.       Не то, чтобы Гриммджоу больше всех надо, но чего не сделаешь со скуки? По этой же причине он частенько студентом отхватывал «неуды» по поведению, когда шатался по коридорам общежития после отбоя. На опасные миссии он всегда вызывался в первых рядах, едва начал служить в Готее, а разведка и вовсе стала обычной задачей для Шестого офицера, особенно, если под разведкой подразумевалось преувеличение полномочий. Риск и жажда новых побед двигала этим шинигами непреклонно, в унисон дыша с не менее беспокойной Пантерой, обитавшей в его душе.       Вот и сейчас, припустившись, Гриммджоу оказался быстро на следующем перепутье — между Седьмым и Десятым отрядом, а потом, и вовсе не пожалев потрёпанной рейацу на шунпо — одно из быстрейших в его поколении, к слову, — вышел на опушке соснового бора, отделявшего владения клана Шиба от территории Шестого отряда. Отсюда воочию можно было наконец узреть случившуюся катастрофу: высокие столбы пламени и клубы чёрного дыма, охватившие полосу земель Первого Южного района Руконгая, пожирали вовсю ополчившуюся против угрозы извне стену.       Молодому ещё бойцу Готея на миг показалось, что именно так на волю вырываются силы Рюджин Джакка, занпакто главнокомандующего, мощью которого пугали и вдохновляли всех студентов, но обострившееся здесь ощущение пустого заставило Гриммджоу решительно сжать рукоять собственного меча и мелкими перебежками меж сосен спуститься в долину, приникнуть к каменной ограде поместья Шиб и беззвучно, топя свои варадзи во мху и сухих сосновых иглах, побежать вдоль неё, чем дальше — тем ближе к Сюваймон, набирая скорости и отваги сразиться с огромным чудищем, что теперь отчётливо скалилось меж огненного частокола чьей-то атаки…       — …ксо!       Гриммджоу откинуло назад, точно он на всём ходу врезался в огромный резиновый шар, и его отпружинило со страшной силой. Из глаз посыпались искры, в голове загудело, к синяку прибавилась мгновенно выросшая шишка на лбу.       — Куда прёшь?! — фыркнул он, тряхнув чёлкой. — Глаза, что ли, дома забы… — Он с яростью уставился на неожиданную преграду в чужом лице, но вновь рефлекторно встряхнулся, оторопело хлопнул глазами и на автомате закончил: — …ла.       «Шаром» оказалась тощая долговязая рыжая девица, которая, в отличие от него, только поморщилась от столкновения, а потом, сурово сдвинув тонкие брови к переносице, сверкнула не меньшим недовольством в глазах:       — Ты кто такой?! Посторонним сюда вход воспрещён!       — Я вижу, хех! — Гриммджоу за словом в карман не полез и кивнул на чудище, хлопавшего пастью фактически на заднем дворе Дома Шиб.       Девчонка точно была из него, из благородных ясен-красен: высокая прическа с кучей цветочных заколок, почти как у украшенного рукой лейтенанта шинигами, и в золотом кимоно, блестевшем ярче солнца. Белолицая, розовощёкая, с тонкой костью и кожей, но с тяжёлым взором, в котором бурлили гордость и власть. Гриммджоу цокнул языком. Пренебрежение с пошлыми мыслями смешались в его подкорке мигом, но новый рёв пустого, похожего на старинного змия, заставил его нахально оскалиться:       — Чё, зверушку свою не приучила держаться к ноге?       — Хочешь тебя приучу вместо неё? — с вызовом вздёрнули подбородок в ответ. — Пошёл к черту! Не вздумай помешать мне расправиться с этим пуст… — Её неприветливые глаза мимо воли впились завистливым взглядом в катану на боку у шинигами.       Джагерджака торжествующе оскалился и откровенно заржал:       — Ахах! Чем расправишься? Шпильками своими забросаешь?!       Девчонка покраснела не то от стыда, не то от возмущения и, вскинув голые кулаки, стиснула те до хруста:       — Забыла спросить совета от бродяги, который едва ли месяц в Готее побыл!       Бойца передёрнуло — он не терпел даже, когда капитан проезжался по его эго, поэтому выдув и без того широкую грудь колесом, подступился к этой зазнайке ближе с опасным шипением:       — Слышшшь, дамочка? Я Шестой офицер Одиннадцатого отряда, и в Готей меня взяли до окончания Академии, ещё на третьем курсе, ясно? Много встречала таких парней как я?       Она лишь закатила глаза:       — Для того, чтобы быть настоящим шинигами, необязательно протирать штаны три года в Академии и иметь что-то между ногами. — Её презрительный взгляд тут красноречиво скользнул по окровавленной форме на груди Гриммджоу, и новый фырк заговорил прозрачнее её желчных слов.       У него скрипнули зубы:       — Мож, сама попробуешь?       — Легко! Хоть за год окажусь в отряде!       — За год? Ты? Яйца одолжишь или прикроешься знатной фамилией?       — Воспользуюсь мозгами — тебе-то не понять. И без связей. Спорим?       Гриммджоу уставился на протянутую ему изящную кисть, которая не знала ни одного мозоля от меча или пореза в схватке. Вывихи, крепатура, переломы — эта девка понятия не имела во что ввязывалась, но тем забавнее становилась сделка. Гриммджоу смачно харкнул на свою пятерню — так у них, у руконгайских пацанов, принято было скреплять уговор, — но почему-то барышню такой вариант не устроил: она с брезгливой спешностью отдёрнула руку как от огня.       — Так, ладно, обойдёмся без рукопожатия, — хмыкнула, — достаточно и моего слова аристократки. А теперь попрошу всё-таки убраться с территории клана и не мешать нам с отцом решать свои «маленькие семейные проблемы». — Через миг её простыл и след, заставляя все оставшиеся в волосах Гриммджоу лепестки осыпаться как от шквала ветра.       — Что за выскочка, — оскалился он самоуверенно, наблюдая как вдалеке рядом с огнем стали всполохами хлопать связки кидо. Позорище.       Его ухмылка сделалась шире.       Бойцы Одиннадцатого отряда презирали магические штучки и уважали только меч да голые руки. Дочери Великого Дома никогда не допрыгнуть до настоящего шинигами, даже в Академию не поступить. Куклы, няньки, вышивание, танцы и прочая чепуха — вот их пожизненный удел. Гриммджоу сплюнул с отвращением, рывком содрал с себя порезанную рубаху, грубо обтёр ею засохшую кровь с груди, поиграв мышцами, и бросил никчёмную тряпку у стен поместья Шиб. Да скорее она клубникой порастет, нежели эта рыжая фифа станет ему ровней.