Чистые сердца влюблённых

      Уложить локоны в причёску — целая наука для невежды. Для Руби же эта, казалось бы, невыполнимая задача стала утренним ритуалом. Сначала мама помогала с волосами, затем Руби приловчилась и делала завивку горячими гвоздями уже сама.       — Мам, куда ты положила ленты? — крикнула из своей комнаты девушка, сидя перед зеркалом. Сегодня она встала пораньше, чтобы успеть сделать красивые золотистые волны. — Моя шкатулка убежала?       — Нет, — в комнату вошла высокая дама в роскошном зелёном платье с высокой причёской. Изящная внешность мамы Руби немного не сочеталась с нарядами Авонлеи, которые подобает носить замужней женщине. Если бы не грусть в глазах и фасон платья, маму можно было бы спутать с дочерью.       — Тогда, где мои ленты? — не понимала Руби, хмуря золотистые дуги бровей. — Я всю комнату обыскала.       Мама посмотрела на шкафу и сняла с него резную шкатулку.       — Ты её искала?       Руби кивнула.       — Столько шума, — вздохнула мама, поставив на туалетный столик шкатулочку. — А говоришь, что искала. Если бы искала, давно бы нашла.       Девушка покачала головой:       — Я ни за что бы не полезла смотреть на шкафу. Я высоты боюсь.       Мама, прищурившись, напомнила дочери, сколько ей лет. В шестнадцать страх неведом, его место, как правило, занимают другие чувства: любопытство, трепет и приятное волнение. Бояться чего-то в таком возрасте это даже смешно.       — Но, — запротестовала Руби, — я не хочу поступать опрометчиво. Это больше в стиле Энн Ширли, а я так не умею.       Она связала пышные завитки розовой лентой и попросила маму помочь с корсетом. Вот что точно разрешалось в шестнадцать так это пополнять детский гардероб взрослыми элементами. Корсет стал одним из таких вещей. И если раньше Руби полагала, что он придаёт женщине солидности, то теперь её наивные представления столкнулись с айсбергом реальности и осели неприятными осколками в сознании. Эта вещь оказалась крайне неудобной, но из-за манер приличия приходилось молчать. Свободно высказываться умела Энн, но не Руби. Джиллис не могла во всеуслышание заявить, что женский гардероб давно пора пересмотреть.       — Позволь узнать, а куда ты собираешься в выходном платье? — поинтересовалась мама, заметив подготовленный наряд на кровати.       — Ну-у-у, — протянула Руби, пытаясь придумать что-нибудь правдоподобное, — мы с девочками договорились погулять… по Авонлеи. Ведь это последние дни каникул прежде, чем мы уедем в пансион.       Мама удовлетворённо кивнула. Попрощаться с родными местами для неё вполне приемлемая причина, чтобы надеть дорогой наряд. Напоследок можно блеснуть красотой, чтоб запомниться на долгое время разлуки.       Руби украдкой взглянула на родительницу. Лгать — не самое благоприятное занятие, так учит церковь, но что только не сделаешь, чтобы успокоить материнскую душу и не взбудоражить отцовскую, когда мама поведает главе семейства Джиллис, куда ушла их младшенькая.       Девушка надела платье, расправила все складки и оборки, перетянула тонкую талию такой же розовой лентой как и волосы. Зеркало показало, что куколка стала ещё милее. За неотразимую внешность стоит поблагодарить маму. В своё время она сразила не одного папу. Просто мистер Джиллис успел окольцевать авонлейскую красотку первым.       Руби прильнула к зеркалу вплотную, чтобы оценить цвет и свежесть лица. Пожалуй, румяна не пригодятся, а вот губы можно сделать и поярче, только мама ни за какие коврижки не даст свою помаду. Тут уж придётся потрудиться, чтобы добиться красноты естественным путём — Руби принялась жевать губы.       Мама вынула из гардероба изящную шляпку.       — Сегодня солнечно, — сказала она, водрузив шляпу на голову дочери.       Руби кивнула, завязала ленты под подбородком и, схватив флакон духов, взяла маму за руку.       — А ты чем сегодня займёшься? — спросила дочь, чтобы не казаться молчуньей, иначе мама точно что-то заподозрит. — Планировала что-нибудь?       Мама пожала плечами:       — Ничего такого.       Руби смущённо улыбнулась.       — Меня к ужину не ждите. Я вернусь поздно, перекушу с подругами.       — Ладно, — задумчиво ответила мама, долгую секунду буравя дочь взглядом, словно каждое её слово вызывало беспокойство, но Руби не прокололась, хотя шанс был велик.       Девушка обула туфли, сбрызнула запястья и шею духами и упорхнула из дома. Долгие приготовления закончились раньше, чем ожидалось.       Руби постояла немного во дворе, залитом яркой желтизной солнца, и зашагала к калитке, с предвкушением вздыхая. Она сама едва ли назначила бы подобную встречу. В делах, не касающихся ни учёбы, ни школы, ни девочек, Руби неприкаянно дрейфовала. Слова выглядели глупо, потому что в вопросах о мальчиках она до некоторых пор знала только один ответ: Гилберт Блайт. А потом это имя как-то быстро поблёкло и стёрлось с граней влюбчивого сердца. И без сожалений, надо сказать.       Руби чуть ли не вприпрыжку бежала к озеру. Ветер ласково трепал складки платья и кончики её тяжёлых локонов. Улыбка не сходила с румяного лица.