Метанойя

– Так ты его не убил… – Нет. Теперь с ним все будет в порядке, – отвечал Гип, поглядев ей в глаза. – Ему стало стыдно. Теодор Старджон "Больше, чем человек"

У Эла по-прежнему нет никаких доказательств, но он одинаково убежден в том, что Лайт - все же Кира, и в том, что близость Хигути повлияет на Лайта и, скорее всего, вернёт ему силу Киры. А потому в день операции Эл молчит, сознательно отдалившись от Лайта, насколько ему это позволяет цепь: Эл понимает, что это выбор Лайта, и только Лайта. В первый раз за день Лайт заговаривает с ним сам в вертолете. Вращающиеся лопасти хлопают так громко, что Эл не слышит обращённой к нему реплики. Лайту приходится наклониться ближе и прокричать ему прямо в ухо: - Хватит повторять свое имя! Издеваешься, что ли? Ещё один из твоих трюков? Эл только пожимает плечами, жестами указывая на свои накрепко сомкнутые губы, и опешивший Лайт умолкает. Эл молчит и сам, но почти сразу тоже начинает слышать это нескончаемое "Эл Лоулайт-Эл Лоулайт-Эл Лоулайт". Кажется, это беспокойно бьётся его сердце - или сердца их обоих? В следующий раз Лайт вновь обращается к Элу, когда, уже приземлившись, они наблюдают за поимкой Хигути. - Дай посмотреть эту... тетрадь, - говорит он, и Эл покорно отдает, хотя всем существом противится своему порыву. У него плохое предчувствие. Передав тетрадь, Эл понимает уже рационально: что-то случилось. Лайта прошивает дрожью, а Элу остаётся только наблюдать. Он хочет поддержать Лайта, прикоснуться, крикнуть, чтобы он не думал сдаваться и боролся дальше, но он не имеет права влиять на решение Лайта. - Знаешь, все это время это действительно был я, - так Лайт в третий раз за день заговаривает с Элом, воюя с застёжкой от часов (отцовский подарок, на автомате вспоминает Эл). Лайт снимает часы и, держа на отлете, сжимает несколько раз так, что в них открывается потайное отделение. Эл не знает, зачем, но на всякий случай запоминает нужный алгоритм. Лайт достает из часов клочок бумаги, и на его лице сменяют одна другую целая гамма эмоций. Наконец его лицо искажает вполне однозначная злоба. Он швыряет бумагу на пол и шорхает ногами, пробуя ее растоптать. Через мгновение туда же улетают и часы. После он неуклюже, на эмоциях, отшвыривает подальше тетрадку. Эл с интересом наблюдает за ее траекторией. Все же это менее интересно, чем играть в теннис: в ограниченном пространстве кабины есть не так много вариантов того, что может случиться с движущимся объектом. Отскочив от бронестекла, тетрадь возвращается и даёт Лайту по носу, после чего все же падает, уже окончательно. - Совсем как трюфели Мацуды, - вот первые слова Эла за день, обращённые к Лайту, и Лайт встречает их совершенно диким, совершенно нечитаемым взглядом. На мгновение Элу кажется, что у него сердечный приступ. Грудь сжимает в тисках, дыхание перехватывает, а на глазах выступают слезы - но он даже не успевает испугаться, осознав, что это Лайт обнимает его до хруста в ребрах, смотрит растерянно и доверчиво и, наконец, валится к нему на колени. Эл запускает ладонь в его волосы и думает, что со стороны, он должно быть, похож на Пьету, Богородицу, оплакивающую Христа. Только вот он, Эл, никого не оплакивает, ведь Лайт будет жить. Ведь оба они будут жить. - Ты это слышишь? - Лайт недоуменно болтает головой из стороны в сторону, не поднимаясь, впрочем, с Эловых колен. - Где-то звонят колокола. Свадьба, что ли? Эл ласково кивает. - Знаешь, по ком звонит колокол? Лайт жмурится и цитирует нараспев: - Смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе. Слова его правдивые, а щеки холодные и мокрые, как будто он час напролет стоял на крыше, не замечая ливня. А губы теплые-теплые.