Метанойя

– Я отрезала твой путь к отступлению, Кит. – Почему? – Это единственный выход для нас. Я даю тебе этот «джигай», мой муж. Роджер Желязны "24 вида горы Фудзи кисти Хокусая"

- Ты ведь понимаешь, что я все ещё - разумеется, чисто теоретически - готов убивать ради того, чтобы принести в этот мир справедливость? Элу требуется на секунду больше обычного, чтобы обработать полученную информацию и понять, что это Лайт обращается к нему всегдашним равнодушным тоном. Тон этот стал несколько менее впечатляющим сейчас, когда они полулежат, тесно прижавшись друг к другу, но на сами слова внимание обратить стоит. - Знаю, - осторожно говорит Эл. - Сейчас я анализирую себя и пытаюсь уловить проблески изменений, следы новых идей и убеждений, но ничего такого не нахожу. Стань я Кирой, я по-прежнему стремился бы сам наказать виновных. И убивал бы всех, кто становился у меня на пути. - Ты забываешь о субъектности, - непонятно бросает Эл и сразу поясняет. - Изменения просто так не произойдут с тобой, если ты сам их не инициируешь. И бросает обидное: - Вот уж никогда бы не подумал, что ты фаталист. Пропустив эту реплику мимо ушей, Лайт продолжает: - А ты, ты бы стал у меня на пути? Элу не нужно над этим раздумывать. Он сразу даёт ответ: - Если бы ты продолжил убивать, то конечно же, да. - Тогда мне пришлось бы убить и тебя. Если бы я вернул себе силу Киры, я бы немного выждал, чтобы не вызывать подозрений, а затем убил бы тебя. Это очень серьезный разговор, но Эл ничего не может с собой поделать: когда он смотрит на Лайта, улыбка сама появляется на его лице. Пока Лайт может сам того не сознавать, но он уже меняется, и лучшее доказательство этому - тот факт, что он вслух говорит о своих намерениях и чувствах. Неожиданно в голову Эла приходит идея: она совсем не похожа на его инсайты и молниеносные вычисления, благодаря которым он и стал известнейшим в мире детективом. Это глупая идея, воплощать которую в жизнь не стоит ни в коем случае. В годы, проведенные в Вамми, он называл такие мысли "то-что-точно-не-одобрит-Ватари". И все же он каждый раз исполнял задуманное, так почему же этот раз должен стать исключением? Эл выпаливает, боясь, что успеет передумать: - Эл Лоулайт! Лайт поднимает голову, и, завидя недоумение в его взгляде, Эл продолжает: - Это мое настоящее имя. Эл Лоулайт. Запомни его. - Нет! Лайт зажимает уши ладонями и зажмуривается, как будто, даже заведомо зная, что у него не выйдет, пытается стереть это имя из своей эйдетической памяти. - Ты ведь не будешь одержим Кирой, - мягко замечает Эл, надеясь, что так оно и есть: на самом деле, ему недостает входных данных, чтобы утверждать такое. - Да, скорее всего, ты был им, и возможно, ты станешь им вновь, но каждый раз речь о выборе: о решениях, принятых тобой раньше, о том, что ты выбираешь сейчас, и о том, что тебе только предстоит выбрать. - Эл Лоулайт, - упрямо повторяет Эл ещё раз и целует Лайта, как будто запечатывая тайну. Потом поднимается. - Мне кажется, о нас уже беспокоятся. Пора возвращаться. Лайт покорно плетется за ним. Он ничего не говорит о том, что произошло, и Эл не хочет давить на него. Вернувшись к команде, Эл понимает: что-то изменилось. Полицейские смотрят с недоверием, а по лицу Соичиро, который стоит отдельно от них, невозможно понять, что он чувствует. - То есть мой сын все же Кира? - выкрикивает он, обращаясь к Элу. - Я все понял: ты отвёл его, чтобы поговорить отдельно и выбить признание. И что, вышло? Почти одновременно с ним заговаривает и Мацуда: - Вы что, опять подрались? Эл открывает рот, чтобы ответить, но его опережает Лайт. Будничным тоном он отмечает: - Ну да, подрались немного, и что с того? Раз уж на то пошло, в этот раз драку затеял я. Лайт скользит ладонью по шее, как бы случайно прикрывая следы от звеньев цепи, и до Эла доходит: Лайт в первую очередь не думает о том, что собственный отец видит в нем Киру, а неуклюже пытается защитить Эла от обвинений Мацуды. Раз так, Эл хорошо его понимает: в нем самом откуда-то взялась инстинктивная потребность защищать Лайта. Потому он говорит: - Вы ошибаетесь. Все было так, как я и озвучил вначале: я хотел узнать больше о мотивах и действиях Киры, а не о том, Кира ли Лайт. Не в моих правилах врать членам команды без особой на то надобности. Теперь, как и планировалось, я гораздо лучше понимаю Хигути, а также того Киру, которого мы искали раньше. А теперь давайте наконец вернёмся к работе. Возможно, вы уже забыли, - на этих словах он едва ощутимо повышает тон и с удовлетворением наблюдает, как вздрагивает Мацуда, который единственный из всех детективов не способен скрывать эмоции, - но завтра наша операция. Предлагаю повторить все детали. В полной тишине Эл и Лайт проходят через всю комнату, усаживаются на свои места, и начинается работа. Бурно жестикулируя, Мацуда в красках рассказывает, как будет участвовать в интервью, как вдруг его голос становится для Эла неразборчивым шумом, как будто радио резко перенастроили на другую частоту. Через секунду это проходит, и Эл понимает, что переутомился. - Недавно я обнаружил, - говорит он, перебив Мацуду на половине слова, - что на мою умственную деятельность влияют и тактильные ощущения. Прямо сейчас моя работоспобность возрастёт ещё на десять процентов, если кто-то возьмет меня за руку. Лайт без лишних слов хватает его ладонь. Детективы понимающе кивают: они уже привыкли к необычным привычкам детектива, к тому, как он сидит и что ест, стремясь максимизировать работоспособность. Только вот в чем дело: это ведь все неправда. Нет никаких рациональных причин в том, чтобы сидеть именно так, просто Элу нравится эта поза. В его мозгу на высокой скорости проходят сотни мыслительных операций, на которые идёт много энергии, но сладкое он ест в первую очередь потому, что любит сладкое. Между тем, что он держит Лайта за руку, и его работоспособностью нет никакой корреляции: просто сейчас он действительно хочет держать Лайта за руку.