Patrick's American Stories

— Как у тебя дела, Патрик? — Все замечательно, — отвечаю я дрожащим голосом.       За окном рождественская ночь. Снег оседает на идущих прохожих мягкими белоснежными снежинками. Сегодня как никогда красиво. Все люди пропитаны праздничным настроением и позитивом. Однако, именно в этот день, в этот единственный день в году мне ужасно грустно. — У тебя несчастный вид, — вдруг говорит она. — Это не так. Со мной все в порядке. — Нет, у тебя несчастный вид, — снова повторяет она и пронзительно смотрит мне в глаза.       Я смущенно опускаю голову и начинаю судорожно рассматривать свой новый маникюр. Мои руки дрожат. — Патрик, подойди ко мне.       Я делаю пару неуверенных медленных шагов и оказываюсь возле кресла, в котором она сидит. Она протягивает ко мне свои худые руки.       Я испуганно смотрю на нее, будто в чем-то провинился. Она повторяет уже более настойчиво, чем в первый раз: — Иди ко мне.       Я чувствую, как начинают гореть мои щеки, глаза застилают подступающие слезы. Я одним быстрым движением оказываюсь на полу и припадаю к ее коленям, крепко обнимая. Она бережно гладит меня по голове. Она даже не представляет, сколько времени я угробил, чтобы уложить волосы, но сейчас меня это совсем не волнует.       Головой я утыкаюсь в ее ноги. Она начинает петь мне рождественскую колыбельную, как в детстве. Я замечаю, что прозрачные капли впитываются в ее черный махровый халат. Она ничего не говорит, лишь продолжает напевать мне простой мотив и успокаивающе перебирать мои жёсткие от мусса волосы. — Мама… — шепчу я сквозь нескончаемый поток слез. — Все будет хорошо, Патрик. Все это скоро пройдет, — ласково говорит она, от чего я только сильнее давлюсь слезами.       Мою грудь сжимает с такой силой, что в глазах резко темнеет. Я обрывисто дышу и сильнее цепляюсь за ее ноги, будто она единственное мое спасение.       Кажется, что никогда в жизни я не чувствовал себя так, как сейчас — настолько беспомощным и слабым. Меня переполняют непонятные мне чувства. Они разогревают кровь, заставляют мой пульс участиться. Вызывают во мне эти горькие слезы. — У тебя есть друзья? — вдруг тихо спрашивает она. — Кажется…нет. Не знаю, — неуверенно отвечаю я и поднимаю на нее свои красные заплаканные глаза.       Мать смотрит на меня самым нежным взглядом во всем этом черством и несправедливом мире. Ее теплая улыбка согревает мне душу. Мне кажется, что где-то вдалеке звонит колокол, а за окном весело поет рождественский хор. Я начинаю подпевать маме, вспоминая давно забытые, но простые строки. В груди я ощущаю странное щемящее чувство, очень похожее на…

***

— Патрик? Ты слушаешь меня? — зовет меня Прайс. — Что? Нет, я не слушал тебя. — рассеянно говорю я. — Повтори, пожалуйста. — Какой-то ты странный сегодня, — замечает Тим. — Я предлагал поехать к Эвелин вместе, если у тебя нет никаких дел после работы. — он смотрит на меня выразительным взглядом. — Подожди... — я с трудом отрываю взгляд от его галстука с рождественским узором. — Зачем нам к Эвелин? У нас запланирован ужин? В каком ресторане? Когда она успела? — Она разве не сказала тебе? — удивленно спрашивает Прайс и поправляет свою и так идеальную прическу. — Она устраивает у себя рождественскую вечеринку. — Понятно, — отвечаю я. — Я-я...не иду… — запинаюсь я. — Нет, я не могу прийти… — Как это? Почему? — вдруг оживляется он. Кажется, он немного расстроен. — Вечеринка без такого инопланетянина, как ты, будет такой скучной! — он разочарованно вздыхает и несильно хлопает меня по плечу. — Мне нужно навестить мать, — с грустью в голосе объясняю я. — А-а, вот как… — уже более спокойно реагирует Прайс. — Ну, тогда ничего не поделаешь. Придется мне подыхать со скуки. Эвелин знает, что ты не приедешь? — Нет, я не говорил ей, — отвечаю я. — Да уж, она сильно расстроится, я уверен в этом, — говорит Тим. — Но я передам ей, что у тебя появились неотложные дела. — Да, — киваю я. — Спасибо тебе, Тим, — чересчур ласково говорю. — За что же? — только и успевает усмехнуться Прайс, как я, в порыве нахлынувших из ниоткуда чувств крепко обнимаю его. — Эй, что с тобой, Патрик? Ни с того, ни с сего... — удивленно спрашивает Прайс, но я не отвечаю.       Он снисходительно, по-доброму вздыхает и обнимает меня в ответ. Я вижу, как в коридоре на нас недоуменно уставились наши коллеги, включая и мою смущенную секретаршу Джин, но я лишь сильнее прижимаю Тима к себе, не обращая внимание на чужие косые взгляды. Даже не знаю, что на меня нашло в этот момент. Я с нетерпением жду сегодняшней встречи с матерью.

***

      По приезде домой швейцар сообщает мне об оставленной на мое имя посылке. Я немного обескуражен. Я думаю, что, возможно, это рождественский подарок от Кортни или Эвелин.       В цветной коробке, украшенной с необычайным вкусом (сразу понимаю, что это не от девушек), я нахожу новую модель золотых наручных часов Rolex и маленькую рождественскую открытку, на которой аккуратными прописными буквами написано: «С Рождеством, Патрик».       Про себя я думаю, что вряд ли когда-нибудь надену этот недешевый, но совершенно ненужный мне подарок. У меня уже есть хорошие наручные часы, которые я очень люблю и почти никогда не снимаю. Но мое грустное весь этот рождественский день лицо наконец озаряет искренняя улыбка. Я бережно верчу в руках цветную праздничную открытку, потом перевожу внимательный взгляд на золотые часы. — С Рождеством, Тимоти, — тихо говорю я, смотря на стоящую за окном снежную вьюгу.       Я прикрываю глаза и вслушиваюсь в уютную тишину своей квартиры.       Тимоти — единственный интересный человек из всех моих знакомых. Я смотрю на время и поспешно выбегаю в коридор, накидываю на себя пальто. Мне нужно успеть забежать в один магазин до его закрытия.       Я выбегаю на холодную улицу и вдыхаю свежий зимний воздух. Я запахиваю наспех надетое пальто от Giorgio Armani и устремляю взгляд в безоблачное черное небо, усыпанное маленькими белыми крапинками. Я ускоряю шаг. Вдруг я начинаю громко смеяться, вспоминая сегодняшние слова матери.       Патрик Бэйтман ловит себя на мысли, что Тимоти Прайс действительно неплохой друг.