Часть 1, Недобрые знаки/ Bad signs — ориджинал, автор Bloody497, В людных местах Лондона то и дело находят части тел и внутренности

Часть 1

11 марта 2020 г., 00:31

Настройки

Дональд Фишер лежал в 317й комнате трехзвездочного отеля «Тависток» в Лондоне и с унылым выражением лица смотрел утренние новости в тот момент, когда с потолка по его стене побежала струйка воды. Сначала маленькая, подобно тем, что стекают по окну автомобиля, а потом перераставшая в ту, что обычно течет из крана. Он резко сел, будто не понимал, что происходит, и все так же держал пульт в руке, будто надеялся им переключить струю воды на что-то более приятное. — Рут, проснись! — он слегка похлопал жену по обнаженному плечу. Рут Фишер не сразу открыла глаза. Проснувшись, она недовольно сощурилась и зябко закуталась в гостиничный халат, тряхнув темным каре. Дональд молча указал на стену. — Заливают! В отеле! — возмутился Дон, будто без него происходящее было непонятно. Он быстро пригладил рыжие редеющие волосы и вскочил. Вода все прибывала, будто отвоевывая территорию в их номере. — Выключай приборы! — рявкнул он, закатывая штанины.

Я проснулся в чем-то узком и вытянутом в длину. Лежать тут можно было только на боку и только согнувшись. У меня ныла шея от того, что мне в нее вонзали что-то узкое и острое. Я сощурился, рассматривая место, где нахожусь. Это не мой дом, это точно. У меня дома никогда не бывает таких идеальных одинаковых камней одного цвета, водорослей, развешанных на серебристых корягах, и такого малого количества воды. Где я? Это какое-то незнакомое озеро? Река? Что это? Я дрожу от холода, потому что мои плечи высовываются из воды. До этого я практически никогда не мерз, только хотел спать, если вода была такой холодной, что я не мог нормально двигаться. Я хочу перелечь, чтобы мне было удобнее. Вытянуться в этом озере я не могу, и это самое паршивое. Поэтому я сажусь, подтягиваю под себя ноги и сдвигаюсь вниз, надеясь, что так вода покроет большую площадь моего тела.

— Нет, это никогда не кончится! — рявкнул Дональд, перестав метаться по номеру. Вода уже была ему по щиколотку. — Кажется, мы уже затопили тех, кто поселился внизу, — отметила Рут. — Плевать, — Дональд взъерошил жалкие остатки своих волос и переступил через дрейфующие по воде футболки. — Предлагаешь сначала пойти к администратору, или сразу попробовать вломиться в номер к этому уроду? — Ты — иди к администратору, а я — к уроду, — обрубил Фишер и выудил из воды намокшую визитницу с банковскими карточками. — Ублюдок!

Первый раз я проснулся в темноте. Там было еще теснее, и воды еще меньше. Наверное, от недостатка воды я и пришел в себя. Я лежал в какой-то мокрой водоросли, завернутый, и почувствовал, что задыхаюсь. У меня, вероятно, высохли жабры. Я закашлялся, стал биться и ударил ногами по чему-то мягкому. Мои ноги как бы утонули в этом, эта темная штука под ними натянулась, и ноги соскользнули. Я опять забился, пытаясь выпутаться из водорослей и уползти к воде, но вывернуться мне не удалось, и я только упал. В отчаянии я задергался, пытаясь поменяться, но для этого тут было слишком тесно, и мои начавшие обрастать шерстью и удлиняться ноги вернулись в прежнее положение. Но остановиться я не мог. Это был первый раз за все мое существование, когда мне было страшно. Дышать… мне нечем дышать… Я засучил связанными ногами, чувствуя, как дно подо мной трясется и… движется?! А-а-а! Я зашипел, закашлял и опять попытался рваться. Внезапно дно подо мной перестало дрожать и замерло. Меня откатило в сторону. После этого — пауза. Все вокруг замерло. Свет. Свет резко пронзил мои глаза, прорвавшись через образовавшуюся из ниоткуда прямоугольную нору. — Это ты тут буянишь? — В проеме замаячили двое. — Ну-ка, держи его, Дрейк, — скомандовал тот, что повыше. Мне было до того страшно, что я даже не проголодался от их запаха. Да, даже в ту секунду, когда руки сжали мне плечи и какое-то время замерли так. Я мог укусить. Мог. Но я тогда об этом абсолютно не думал. Пауза быстро закончилась. Второй человек, который исчез на пару мгновений, снова появился, и уже держал в руке что-то длинное, тонкое и блестящее. Он быстро забрался ко мне, вцепился мне в плечи и одним ударом всадил это блестящее мне в плечо. Реальность медленно поплыла у меня перед глазами. Все вокруг почернело, и я отключился.

Администратор отеля Ховард Уоттс неспешно проводил время за рабочим компьютером у себя в кабинете номер 306. Он лениво листал таблицу, где отображались занятые и свободные номера в гостинице. Делать было решительно нечего. Он уже по второму кругу заваривал себе кофе в кружке с надписью «Лучший начальник», но быстрее унылый день от этого тянуться не стал. Более того, даже если день кончится, Уоттсу было все равно некуда деваться. Он был из числа тех персоналиев отеля, что жил в гостинице все время. Фильм, что ли, посмотреть… А почему бы и нет? Раннее утро, тихо. В самом деле, десять часов утра, что может произойти? Решив, что, очевидно, ничего, Уоттс сунул наушники в грязные от серы уши и включил старую тупую комедию. Ужимки комика отвлекли его. Уоттс смотрел черно-белые немые картинки (он почему-то больше любил немое кино), смотрел и не слышал, что кто-то барабанит в дверь.

Мне довольно быстро надоело лежать в этом узком пространстве, в этом единственном клочке воды, если так можно сказать. Я весь извертелся, пытаясь принять положение получше. Этого мне не удавалось. Наверное, положение получше я приму только если снова окажусь дома и смогу вытянуться в воде во всю длину. Ворочаясь, я задел плечом серебристую плоскую штуку над еще одной серебристой штукой, левая часть которой была обжигающе горячей, вторая — ледяной. Плоская штука поднялась, и — о, чудо! — из выгнутой тонкой трубы полилась вода. Что такое трубы, я запомнил еще, кажется, в начале двадцатого столетия. Смертные же так воспринимают время, а? Труб у меня дома было много, и я их ненавидел. Но сейчас труба не пыталась заплевать мое жилище всякими отходами, а напротив, даровала мне воду, которую я так желал. Я покрутил пластиковую штуку и обнаружил, что это влияет на то, насколько горячей будет вода, которая польется из трубы. Я сделал потеплее, улегся на дно этого маленького водоема и уснул уже сам, подложив руки под голову.

То и дело задирая и подворачивая уже мокрые штанины, Дональд Фишер пробирался к номеру 417. На удивление больше никто из постояльцев не покинул своего номера в попытке разобраться, что происходит. Впрочем, если вспомнить, что как раз в десять и начинался поздний завтрак, то ничего удивительного — большинство гостей просто были в ресторане и принимали пищу. А до конца этажа вода пока еще не дотекла, но все равно ассоциации с затопленным туалетом плаксы Миртл уже бродили в голове Дона. Добравшись до зловещего 417го, Дон яростно постучал в дверь, слабо представляя, что будет говорить. «Эй, урод, ты залил два этажа под тобой!» или «Извините, сэр, у вас все в порядке?» Интересно, как лучше, а? Неважно. Дон решил сначала подождать ответа.

Я проснулся третий раз от какого-то стука. Надо бы проверить. Выбираюсь из лохани с водой и шлепаю прочь, поближе к источнику звука. Попутно делаю вывод, что все, что окружает меня — просто суша. Странная, уродливая, лишенная травы и растений суша. Я ничего не знаю об этой суше, но в ней отсутствуют водоросли, отсутствуют мои друзья — рыбки, без которых я чувствую себя особенно одиноким и потерянным, отсутствуют камни, даже злых и кусачих, но таких вкусных раков нет. Я иду по затопленной суше, шурша водой и бултыхая в ней лодыжками, и вижу проход. Ныряю в него. Первое, что бросается мне в глаза — еще одна плоская блестящая штука! Я спешу открыть ее, зная, что будет вода. Отодвигаю эту серебристую планку как можно выше: так вода идет сильнее. Довольный, я быстро шлепаю по воде, загребая ее, и возвращаюсь к стуку. Стук раздается из-за деревянной коряги странной, плоской формы с прямоугольными вырезами. Я подхожу к коряге и внимательно слушаю. — Сэр, вы нас заливаете! Сэр, с вами все в порядке. Я прикладываю ухо к двери и закрываю глаза. Как же вкусно пахнет! Я вижу этот же мир перед собою, но в серых тонах. Единственное значение здесь имеет ярко красное сердце, быстро гоняющее кровь по жилам. И я хочу его.

Ховард Уоттс услышал стук только тогда, когда дверь у него аж завибрировала. Администратор с неохотой поднялся, снял наушники и впустил гостью. Взволнованная женщина в больших квадратных очках. Вроде ничего необычного, наверное, пришла возмутиться, почему вид не на Темзу, а по соседству не Дэниел Редклифф, а какая-нибудь орастая тетка. Лишь секунду спустя Уоттс понял, что женщина по уши мокрая. — Нас заливают соседи из номера выше, — сообщила она то, что уже и так стало очевидным. — Человеку, наверное, в номере стало плохо…. — Я сейчас, — Ховард резко распахнул ящик, едва не опрокинув его, и стал быстро искать ключ-карту. — Какой номер? — Наверное, 417. Уоттс быстро пролистал карточки, вынул нужную и неуклюже побежал по коридору. Его зад переваливался на бегу, а седые волосы растрепались. «Быстрее, пока еще никто не поднял бучу», — единственная мысль, которая не металась в голове администратора в некоем беспорядке. Суматоха в его голове прекратилась, когда его блестящие лакированные туфли, а с ними и края штанин, с бултыханием врезались в набежавшую из номера в коридор воду. — Твою мать, — прошептал Уоттс, но назад пути не было.

Я отошел от деревяшки. Раздававшиеся по ней удары резонировали и по мне. Интересно, что будет? Сумеет ли смертный ее сломать и зайти ко мне? Я на всякий случай отошел еще дальше. Мне нужно больше пространства. Вода все прибывала. Она была мне уже по колено. Я встряхнул мокрыми волосами. Вдруг удары в древесину стали в два раза сильнее. Я опять закрыл глаза и принюхался. Их там уже трое, да! Своим другим, природным зрением я видел три бьющихся в разном ритме сердца. — Мистер, у вас все в порядке? — спросил надтреснутый голос. — Откройте, или мы сами отопрем дверь, — пригрозил тот, что уже орал до этого. — Может, ему плохо, и он не может ответить? Могу. Но только не хочу. Я хочу посмотреть, что будет. Я возбуждаюсь. Я голоден. Наверное, люди чувствуют то же самое, когда видят свежепрожаренный стейк. Эта суета в душе, сжавшийся желудок… — Мы считаем до трех, и я открываю дверь! — надтреснутый голос предупреждает меня. Ну-ну. Я отошел еще дальше и скрылся за камнем, частично ограждавшим одну часть суши от другой. — Раз… два… Я молчу. — Три! Пилик-пилик.

Ховард Уоттс приложил карточку, которая просигналила писком и зеленым светом, сообщая, что дверь открылась. Он с трудом толкнул ее, и новый поток воды омыл его ноги. — Пройдемте, — Ховард махнул рукой, приглашая гостей войти. — Эй, мистер! — рявкнул Дональд Фишер. — Или миссис… — У вас все в порядке? — вопросила Рут. Ее предчувствие уже не просто подсказывало, а кричало ей, что что-то не так. Шурх-шурх. Звук, будто кто-то большой бредет по воде, переставляя ноги. Все трое незваных гостей вздрогнули, когда из другой комнаты медленно вышел полностью голый молодой человек, который, судя по всему, пролежал лет десять в каком-то болоте. Волосы его примялись на затылке и торчали, а цвет их было трудно разобрать из-за того, что они сплелись с водорослями и тиной. Из-за этих самых водорослей и длину их было невозможно понять: где этот переход, где кончаются косматые лохмы и начинается роголистник? Но самым странным были даже не водоросли и не мелкие водные растения, прилипшие к его плечам. И не рваное правое ухо. У него на шее виднелись красноватые дуги, и они… твою мать, они подымались и опускались! — Господи, — только и успела прошептать Рут. И тело парня резко начало меняться.

Они становились все меньше и меньше у меня перед глазами. Нет, не они уменьшались — я вырастал. Я вытягивался, я менялся, я возвращал себе настоящий облик быстрее, чем они успевали сообразить, что происходит. Я рванул вперед, нарочно задевая рыжего плечом, и впился в горло женщины, чтобы она не успела закричать. Из них троих она была больше всех к этому готова. Я быстро отпустил ее тело и вонзил зубы в лицо самому старому из них. Он закричал, булькая, я разжал челюсти и с хрустом вцепился уже в его горло. Третий пытался лупить меня и одновременно освободился, но он не учел, что я никогда не упускаю свой обед. Лишь один человек спасся от меня, отрезав себе руку, но это был явно не тот случай. Не похоже, что у рыжего есть нож, иначе он попытался бы всадить его мне промеж глаз. Этот не учел, что та дрянь, которой я смазывал свою шерсть, держит намертво, и своими попытками меня ударить он просто приклеил свою руку ко мне. Я щелкнул зубами и оскалился, быстро оборвав его жизнь. Липкая дрянь медленно всочилась в мою шерсть. Предсмертно дергавшееся тело упало в воду, которая уже начала розоветь. Я растянул рот, мои зубы стали длиннее и острее, и я, облизнувшись, наклонил к телам голову.

Чарльз Беннингтон двадцать лет был звездой футбола и практически жил на поле. Еще десять после этого был звездой баров и питейных заведений, где жаловался на то, что раньше забивал голы, а сейчас забивает на собственную жизнь. Без спорта Чарли одряхлел, отрастил пузо и усы, и довесок к себе в виде недовольной супруги и двоих детей. Два раза в год Чарли позволял себе уехать в Лондон под эгидой встречи с друзьями — бывшими членами его команды, но чаще, чем с друзьями, Чарли встречался с доступными женщинами и алкоголем. После одной из таких бурных встреч Чарли дрых в номере 420, на другой стороне от многострадального 417го. Номера шли, как на домах улиц — по одной стороне четные, а по другой — нечетные. Но короткий вскрик и какой-то бузеж, (а также и желание похмелиться вкупе с опустевшим мини-баром), заставили Чарли оторвать жирный зад от кровати. Он машинально спустил ноги и сунул их в гостиничные тапки, и только спустя пару секунд сообразил, что тапки… мокрые. Мокрые не потому, что в них надул наглый рыжий котяра его жены, а потому, что вода затекла из коридора под дверь номера 420 и стала потихоньку занимать все пространство пола. Чарли глубокомысленно матернулся, схватил карточку и приложил ее, отпирая дверь. Он выглянул в коридор, оглянулся по сторонам и вдруг увидел, как из номера 417 высовывает голову гигантская тварь, на лошадь похожая. Вернее, на лошадь, которая планировалась эволюцией как морское животное. Морская лошадь, похоже, застряла в проеме, тоже матернулась, повторив реплику Чарли, показала зубы, сравнить которые можно было только с пастью Пеннивайза в новом фильме «Оно» и тряхнула окровавленной мордой. Алые капли с ее губ упали в и без того розоватую воду вокруг ее ног. Ее бирюзовые глаза недобро сверкнули. Чарли не стал смотреть окончание спектакля и в ужасе захлопнул дверь. — Все, — пробормотал Чарли. — Бросаю пить.