Недобрые знаки/ Bad signs

1

      — С вами Сандра Хеллкирк, и это внеочередной выпуск новостей. Два часа назад в отеле «Тависток» возле Юстон-роад произошло чрезвычайное происшествие, — начала женщина в светлом пиджаке с темным пучком на фоне логотипа телеканала. — Несколько этажей затоплено, по слухам, внезапно прорвавшейся трубой. Слово нашему корреспонденту, Мерри Уилсон, прямой эфир с места событий.       — Добрый день, Сандра, — на экране появилась девушка в темном пальто на фоне красно-кирпичного здания. — Мы первыми прибыли на место происшествия. Здание уже оцеплено полицией, прибыла скорая помощь, — девушка встряхнула медными волосами и слегка повернулась в сторону стеклянных дверей. — Постояльцев постарались эвакуировать как можно скорее.       В кадре появились люди, которые беспомощно жались под начавшимся дождем возле входа, из которого волной вылилась вода.       — Гости отеля хотят поскорее узнать, что произошло и вернуться обратно в свои номера, но, смею предположить, что в ближайшее время этого не произойдет — необходимо тщательное расследование относительно случившегося.       — Спасибо, Мерри. Мы пока прервемся на другую тему и будем ждать новостей.

2

      Я скучал по дому. Дома были обломки кораблей, утопленники, смертные с длинной узкой штукой, которую они зовут «удочка», водоросли, твердые штуки разных форм, похожие на камни, но бьющиеся, прозрачные пластины, о которых я уже имел удовольствие порезаться, а также смертельная скукота.       А главное — дома была вода. Везде вода.       Сейчас, забившись за одним из высоких камней с дырками, в коих живут смертные, я кашлял, задыхался, дрожал и думал о том, не лучше ли было остаться на месте. Может, в какой-то степени и лучше — мои жабры бы не пересыхали, и я не рисковал в любой момент свалиться в грязь и потерять сознание, но я не хотел, чтобы меня опять скрутили, унизили и искололи чем-то шею. Кроме того, я опять мог проснуться в неизвестном месте и, может, вообще без какой-либо влаги.       Едва я закрывал глаза, я видел дом. Я видел толщу мутной, зеленоватой воды, где то и дело шныряли жирные пятнистые лососи. Иногда я ловил их ртом и глотал прямо так, почти не жуя. Лососи были единственной рыбой, чей вкус доставлял мне удовольствие. Иногда мне доставались тунцы, но они были редкостью, да и тунца не удавалось проглотить, просто разинув рот и зависнув против движения косяка рыб.       Дом и мысли о нем, об этой воде и жирных, вкусных лососях заставляли меня судорожно думать, что делать дальше. Я должен вернуться. Мне здесь не место. Эта огромная суша не для меня.       Я сильнее любого смертного, но здесь, вдали от дома я как будто растерял всю свою мощь, и только и мог стоять возле их камня и кутаться в мокрую одежду, дрожа от холода. Я убежал не то, чтобы далеко, может, миновал два или четыре людских камня с дырками, закрытыми чем-то прозрачными. Убежал, вжался в камень и замер, пытаясь совладать с нарастающей паникой.

3

      Старый тентовый грузовик шуршал шинами по мосту Ватерлоо, потряхивая местами проржавевшими осями.       — Дороговато вышло, — посетовала мужская фигура в окне справа. — Полсотни баксов за кило! Гребаная рыба!       Водитель промолчал. Его силуэт, напряженный и согбенный, сливался с темнотой в салоне.       — А если он не будет жрать эту рыбу? — не унимался пассажир.       — Будет, — хрипло огрызнулся водитель. — У него нет выбора.       — У него есть выбор, и ты это прекрасно знаешь.       — А у меня есть еще много транквилизаторов и наркоты, и это уже знаешь ты.       Они замолчали, и грузовик в тишине, прерываемой лишь гудками других автомобилей, вырулил на Стренд-Андерлас.       — Как думаешь, было разумно оставлять его одного? — пассажир снова забеспокоился.       — Ты заткнешься или нет?       — Я волнуюсь.       — Все будет нормально.       Опять пауза.       — Нормально может и не быть. Вдруг он уже отошел от наркоза или чего-то там еще… Ты же не знаешь, как долго он может быть в коматозе.       — Даже если он очнется, он никуда не денется, — вздохнул водитель. Грузовик, фырча, свернул во дворы и принялся петлять там, огибая здания. Однако уже в районе метро       Рассел-сквер улицы внезапно оказались перекрытыми. Всюду сновал полицейский кордон, на улицах разместили желтые ограждения, перед которыми толпились люди.       — Что за черт? — ругнулся водитель и припарковался подальше от всей этой суеты то ли потому, что не желал быть замеченным, то ли потому, что мест просто не было. Он и его спутник вытряхнулись из машины и осторожно, едва ли не крадучись прошли вперед, желая протиснуться под натянутыми желто-черными лентами и посмотреть, что происходит возле отеля.

4

      — С вами снова Мерри Уилсон, и мы продолжаем вести наш прямой репортаж с Юстон-роад. Полицейские и спасатели только что закончили обследовать отель на предмет пострадавших, — возле Мерри стоял мужчина в форме, державший под мышкой шлем на манер баскетбольного меча. Он был весь красный, видимо, от жары, и потерянный. — Скажите, что вы там обнаружили.       — Пострадавших не найдено.       — То есть, можно считать, что все обошлось?       — Нет. Ничего не обошлось.       — То есть?       — Мы нашли кишки. Внутренности, — парень вытер светлые, слипшиеся от пота волосы и посмотрел прямо в камеру. — И кости. Несколько обглоданных костей.

5

      Сначала я хотел просидеть в этом углу, пока все не решится само собой. Я не знаю, куда мне податься и что делать, и я был готов заночевать прямо здесь. Мое чутье подводило меня, а не спасало.       Я чую воду. Но если обычно я чуял ее только в каком-то одном месте, то сейчас я чую ее везде, в этих камнях, откуда выходят смертные. Я попытался сосредоточиться, чтобы понять, где воды больше всего, ибо в лужу я попросту не влезу, но ее скопления у смертных мешали мне, сбивали с толку.       Я медленно обошел зеленое насаждение из водорослей, что живут на суше и понял, что оказался в тупике. Дальше прохода не было, и мне оставалось только выйти из двух стыкующихся между собой камней смертных или вернуться назад. Возвращаться назад я не желал, поэтому предпочел свернуть влево.       Ох, черт! Как же холодно! Намочив одежду, я думал, что это поможет мне дольше оставаться с мокрой кожей, но это только заставляло меня мерзнуть и погружало в сонливость. Одежда на мне дубела, и мне казалось, что я заживо покрываюсь льдом. Я шел, ощущая себя северным псом, который борется с ветром, но продолжает тащить странную повозку смертных в шубе. Я видел такое один или даже пару раз, когда однажды меня течением унесло в северные воды. И я, привыкший к относительно теплой воде, понял, что не терплю ледников. От них я сразу засыпал — зимой я часто погружаюсь в спячку, если не сказать, всегда. Вдобавок холод замедляет мой организм, и ничего другого мне просто не остается.       Я добрел до длинной, темно-серой полосы, по которой скользили странные штуки. Кажется, смертные называли это «карета», но с тех времен, когда пара карет попала ко мне в дом, а еще пару я атаковал и изгрыз, прошло уже много времени. Кареты сильно изменились, и их уже не тянули лошади, которых мне иногда хотелось покрыть. Ездили они намного быстрее, и я не рискнул соваться на полосу.       Задрав голову, я опять почувствовал сильный запах воды. Желая усилить его, я прикрыл глаза и открыл рот.       Вода, кажется, была в получасах ходьбы. Интересно, что произойдет быстрее — тело смертного устанет, или я потеряю сознание от того, что у меня пересохли жабры?

6

      — Проклятая тварь! Сбежала! — водитель старого грузовика в ярости сорвал шапку и швырнул ее на землю.       — А я тебе говорил, не надо его одного оставлять! — не удержался пассажир.       — Да пошел ты! — водитель вернулся к грузовику и запрыгнул на сидение.       — Вот и где его теперь искать?       — Там же, где будет следующая бойня, — водитель хищно оскалился.       — Но мы же не можем сидеть сложа руки и ждать, когда он снова кого-нибудь убьет, это же наша ответственность…       Водитель молча вынул из бардачка тяжелый пистолет.

7

      Тяжело дыша, я все-таки решил сменить облик. Четыре ноги быстрее, чем две. Вот только придется накинуть маскировку… вот так, хорошо. Пускай лучше у смертных будут вопросы, почему тут свободно гуляет лошадь, чем почему бегает потерянный мокрый мужик. Заодно облик лошади исключал, что вопросы будут задаваться мне.       Я засеменил вперед, попутно снимая зубами обрывки одежды. Одежду мне было жалко, но деваться некуда.       Жабры болезненно пересыхали. Я хочу ускориться, но поворотов здесь слишком много, а расстояние между ними слишком маленькое. Рысь — мой максимум.       — Лошадка! — реагировали на меня детеныши смертных.       — Боже ты мой, небось из Гайд-парка сбежала, надо сообщить, — реагировали на меня взрослые особи смертных.       Встретил я их мало — в основном, как я понял, они собрались возле того места, откуда я сбежал. А может, дело было в том, что было раннее утро, и все разбрелись по своим делам, не знаю. Мне было плевать — даже если я проголодаюсь, на суше толком поймать никого не смогу, не мой это стиль. Я ем только в воде, а они слишком далеко от нее, так что пусть шагают мимо.       Я добежал до широкой полосы, по которой скользили кареты. Это была не та, на которую я наткнулся вначале — она была шире, и, кажется, длиннее. Наткнувшись на ту, я не понял, как ее пересечь, поэтому развернулся и побежал вдоль нее. Эта уже пересеклась с другой, широкой.       Я огляделся и понаблюдал за смертными. Они все целенаправленно спешили куда-то. Я мог бы последовать за ними, но я не знал, за какими именно — людишки шли в разные стороны. Немного пораскинув мозгами, я засеменил за той толпой, которая была больше. Но они слишком часто пялились на меня, и я задумался, как быть. Снова стать одним из них? У меня теперь нет одежды для этого…       Может, просто плюнуть на все и броситься напролом? Я ведь не могу умереть, даже если в меня врежется карета. Но лежать с переломанными ногами и восстанавливаться тоже не хочу.       Смертные тем временем заинтересовались мной. И уже не ограничивались тем, что тыкали в меня пальцем.       — Лошадка… иди сюда, хорошая…       Я зацокал копытами, осаживая.

8

      Сара Гибсон работала в магазине «Гант» уже три месяца, параллельно сочетая эту работу с учебой. Давалось ей это не то, что бы легко, но все-таки иногда удавалась возможность пропустить какие-то лекции ради того, чтобы выспаться, написать конспекты во время отсутствия посетителей и сдать профессору. Иногда ее за этим пагубным занятием заставал Эшер Холл, директор магазина, и тогда Саре приходилось строить глазки, расстегивать верхнюю пуговицу и задирать мини-юбку.       С преподавателями такое не прокатывало, а вот похотливый седоватый извращенец велся, как озабоченный старшеклассник. Где-то полчаса тряски в примерочной, и Саре было обеспечено прощение ее мелких грешков. Кроме того, секс с начальником помогал скрашивать порой чересчур сонливые и унылые будни.       Вот как сейчас. Сара устала и задолбалась улыбаться гостям, думая только о том, не слишком ли растрепался у нее блондинистый шиньон. Она даже, кажется, в свое время научилась дремать с открытыми глазами — во всяком случае, залипать хорошо получалось.       Мисс Гибсон в очередной раз зависла с мертвой улыбкой, глядя в проем дверей и ожидая (нет) посетителей.       Где-то одиннадцать или двенадцать часов утра. В выходной Сара бы еще валялась в постельке. И уж точно не повстречалась бы с молодым господином, на коем вместо одежды были одни лишь водоросли.

9

      Я надеялся, что все пройдет быстро. Последнее время (не знаю точно, как его измеряют смертные, я-то времени нейму) я беспорядочно носился вокруг домов и мешал меня поймать. Все для меня смазалось в каком-то хаотичном беспорядке. Я носился по черной полосе, перепрыгивая через узкие носы карет, я сшибал людей и беспорядочно бегал, цокая копытами, а пришел в себя только тогда, когда где-то спрятался и сменил облик на тот, что смертным был привычен. Правда, пришлось убрать острые перепончатые уши, заменив их на нелепые круглые раковинки, которые были у людей, но жабры я убрать не мог — может, потому что они неумолимо пересыхали с каждым моим промедлением, и я уже не совсем контролировал свой облик.       Мне надо было успокоиться, и я стоял и приходил в себя.       Последую за смертными. Может, это позволит мне найти одежду и хоть какой-то водоем. Но, морской дьявол, у меня нет никакой гарантии этому!       Я привык не высовываться. Смертные очень не любили, когда кто-то не похож на них, и я это знал. За долгие тысячелетия успел выучить. О да, и это слово успел выучить тоже.       А может, подождать, пока не пройдет кто-нибудь, и не съесть его, забрав одежду?       Нет, глупо. Я никогда не убивал на суше и не знал, чем это обернется. Поэтому я сорвал с себя часть налипших водорослей, кое-как ими обмотался. У людей не принято трясти яичками и членом, и это за долгие годы я тоже усвоил, хотя понять, почему, все-таки не мог. Может, потому что большую часть жизни я ходил, покрытый короткой лошадиной шкурой? Не знаю.       В любом случае, когда я прошел сквозь стеклянные двери, скаля зубы и повторяя за смертными одобрительное «Костюм», «Кос-плей», я надеялся, что все пройдет быстро.

10

      — Быстрей, быстрей, — приговаривала Келли Чемберс, буквально волоком затаскивая свою восьмилетнюю дочь Кэнди в магазин одежды. За прилавком скучала блондинка. Кэнди ворчала и шлепала ботинками по идеально вымытому полу, оставляя мокрые следы.       — Ну ма-а-ам! Давай вернемся обратно в парк!       — Сначала мы купим новые носки, — обрубила Келли, покосившись на блондинку с высоким хвостом за прилавком. У нее был такой скучающий и неодобрительный вид, от коего складывалось впечатление, что она вот-вот примется жевать жвачку, надувая пузыри, или сядет и закинет ноги на стол.       — А потом в парк?       — Потом мы попытаемся высушить обувь газетой и пойдем домой, — еле слышно вздохнула Келли. Блондинка, наверное, слышала их разговор, и поэтому фыркнула. Кэнди опять заныла что-то себе под нос, но ее мама уже не слушала бубнеж, шныряя между стеллажами и вешалками в магазине в поисках носочков.       Носочки обнаружились на нижней полке, и Келли склонилась, перебирая их в поисках нужного размера. Одновременно с этим она держала за руку дочь, которая куда-то рвалась и тянулась, как собака на поводке.       — Стой здесь, — ей все-таки пришлось отпустить ребенка, когда держать девочку и одновременно перебирать вещи стало слишком напряжно. Наконец Келли выбрала носки, а к ним еще присмотрела перчатки, шарфик и юбку, и обернулась к Кэнди, чтобы отправиться с ней в примерочную, но ребенок уже радостно утопал куда-то в середину зала и чуть было не врезался в обнаженного мужчину, который с абсолютно равнодушным взглядом забрел в магазин.

11

      Сексуальный. Безнадежно сексуальный. Одуряюще сексуальный, но сам, похоже, не в себе.       Сара Гибсон едва сдержала саркастический жест и не протерла глаза. Ей на секунду даже показалось, что она уснула прямо стоя в зале, с открытыми глазами. Ее взгляд равнодушно скользил по покупателям в магазине, не зацепившись даже за дуру-мамашку с ребенком в таких мокрых ботинках, что, казалось, малявка встала в воду Темзы или какого-нибудь озерца на манер рыбака.       Будем честны, парень тоже не сразу привлек ее внимание. По привычке Сара полу-презрительно, полу-равнодушно на него поглядела и принялась опять пялиться в никуда. Но потом до нее дошло, что что-то не так. Что именно, дошло тоже не сразу. Парень был абсолютно голым, если не считать водорослей, коими была обмотана его талия. А еще он был мокрым. С него не так текло, как с девочки, но волосы его все равно выглядели так, будто он только что вышел из душа и наспех вытерся полотенцем.       Нет, не из душа.       Сара пригляделась и увидела в его волосах нечто похожее на… водоросли! Гребаные водоросли!       Но если счесть их за костюм к Хэллоуину или просто не обращать на них внимания, то парень очень, очень сексуален… Сара даже почувствовала знакомый жар в промежности. Ей захотелось, чтобы ее прижал в примерочной или в подсобке не старик Холл, а этот незнакомый красавчик.       Незнакомый красавчик, тем временем, равнодушно поглядывал на висевшую на вешалках одежду. Он выбрал куртку, футболку и джинсы, и молча, даже не примерив, поперся с ними к выходу. Сара в первые секунды не сообразила, что происходит, а потом до нее дошло.       Голый парень только что схватил вещи и сваливает с ними, не заплатив. Платить придется Саре из ее зарплаты, даже если красавчик рассчитается с ней натурой, поэтому ей пришлось проигнорировать желание и крикнуть:       — Эй, а вы оплатить не хотите? Охрана!

12

      Смертные, кажется, возмущены тем, что я пришел за вещами. Я не совсем понял, что делаю не так: я ведь поступил также, как и они — просто взял одежду и понес ее прочь. Но нет, их самка уже подняла вой, и двое здоровенных парней отлепились от стен, возле которых стояли, скрестив руки между ногами, и направились ко мне.       — Мужчина, платите!       — Какого черта вы голый?       — Да он не в себе, ему в психушку надо!       Я равнодушно смотрю на них. Мне сейчас не хотелось их убивать, может быть, потому что я, во-первых, уже наелся, а во-вторых, хотел спать — может, потому что относительно недавно плотно поел, а может потому, что начинал терять сознание.       Жабры пересохли, и я то и дело облизывал руку и трогал их мокрой ладонью.       Люди сжимали кольцо вокруг меня. Вы мне что, угрожаете что ли? Я попытался пройти вперед, но меня толкнули.       — Мужчина, платите, или мы вызовем полицию!       Знать бы еще, что такое платить и что такое полиция…       Смертные сжали свое кольцо вокруг меня еще плотнее. Я начал нервничать, но внешне не показал этого. Что мне предпринять? Я поднял плечи, опустил голову и принялся нарезать круги в центре, угрожая.       — Оставьте его в покое, я уже все оплатила, — в круг прорвалась та самая самка смертных, которую я видел, выбирая себе одежду. Она уцепилась за мой локоть и потащила прочь, размахивая бумажкой. Остальные люди, убедившись, что все в порядке, стали расходиться. Смертная попыталась потащить меня вперед, но я дернул головой и шарахнулся назад, упираясь.       — Пойдемте, надо одеться.       Ах, да. Действительно. Я встряхнул штаны и попытался напялить их прямо здесь, но человеческая самка продолжала меня куда-то тащить, и я чуть не упал, потеряв равновесие. Я сдался и последовал за ней. Там, куда мы шли, сильно пахло водой. Мы притащились к небольшому водоему, где вода брызгала во все стороны, словно гейзеры.       — Одевайтесь здесь, — смертная положила часть вещей на скамейку рядом со мной. («Скамейка» было одной из самых последних выученных мною слов — дело в том, что смертные поставили парочку таких штук возле моего дома, и я довольно быстро запомнил, что слово это означает штуку из деревяшек, на которой смертные любят посидеть на улице). Эта же была похожей на то, что я видел, только длинной и вокруг водоема. Я не стал спорить с этой самкой и послушно оделся. Ну вот, теперь я вроде не привлекаю внимания.       Кидаю многозначительный взгляд в водоем. Мне хочется окунуться. Самое смешное, что на дне водоема я видел не всякий мусор, как дома, а монеты. Смертные ценят монеты, и я это знал. Но почему они добровольно их сюда бросают? И ведь никто не берет!       Я зачерпнул рукой воду и потер жабры. Ну вот, дышать стало хоть немного легче.       — Вы как? — осторожно интересуется самка смертных. Ее детеныш жмется к ней, но по лицу малыша видно, что я ей интересен, и что она хочет меня потрогать.       — Воды, — наконец решился сказать я. В конце концов, я был ей даже благодарен — если бы она не сделала что-то, что позволило тем людям от меня отстать, это, возможно, кончилось либо моим разоблачением, либо смертью этих людей. А так все обошлось вполне благополучно. Я так понял, она сделала то, что должен был сделать я. Другое дело, что я не совсем осознавал, что значит «оплатить» и как мне следовало это сделать. Я не жил со смертными, я общался с ними только в самых крайних случаях и поэтому мало что о них знал. Мне хватало в основном того, что какой-то их процент излишне похотлив и жаден, и это всегда обеспечивало мне пищу. Но самка с детенышем, которую я видел, под этот процент, похоже, не подходила.       — Хорошо, я вам принесу. Кэнди, ты посидишь здесь или пойдешь со мной?       — Кэнди, — повторил я, пытаясь подстроиться под язык этого времени. Детеныш оторвался от матери и положил руку мне на бедро. Это длилось мгновение — в следующий миг самка оторвала малыша от меня и прижала к себе.       — Нет уж, ты пойдешь со мной, — определила смертная и спросила у меня: — Вы подождете здесь?       Я на мгновение замер, вспоминая, какой жест предполагается на этот случай, и кивнул. Жест получился немного рваным, но, судя по реакции, вполне годился.       — О’кей, ждите. Пожалуйста, не уходите никуда.       Да я и пока не собирался.       Они ушли, а я остался сидеть возле водоема, то и дело зачерпывая воду и промачивая жабры. Мне было слишком интересно, чтобы куда-то уходить. А кроме того, я в любую минуту мог проголодаться…