Не причина, а следствие: Радиоактивно!

— Кх-х-х… — прокряхтел Россия, неохотно опускаясь на пол между чужих ног. И когда перед его лицом оказался член, смутился, отведя взгляд в сторону.       Подобная ситуация правда его очень слабое место. Показывать такую свою сторону перед Германией было не очень приятно, даже немного злило, впрочем, и парадоксально в какой-то мере заводило. Так странно. Тем не менее они уже здесь, в этом положении дел, потому и нет смысла давать заднюю.       Прерывисто вздохнув, РФ подался вперёд и совсем приблизился. Он слегка лизнул на пробу нежную горячую кожу, а затем уже увереннее языком провёл по набухшей венке, от чего дыхание сбилось, а ладони непроизвольно вновь сжали чужие бёдра. Мягко обхватив губами головку, федерация скользил кончиком языка по кругу гладкой твёрдости, стараясь подразнить. Однако ощущая, как его непреклонно поторапливали, Россия раздражённо цокнул, но почти сразу вобрал больше.       Медленные движения — и любые мысли, адекватные и не очень, утекали вместе с привычной тяжестью бытия, что было слишком заманчиво. ФРГ же начал подаваться навстречу, только ускоряя это течение. Подобная отдающая позиция одна из самых содержательных и забирающих чувства, от чего РФ уже размазывало.       Связь — обычно, способ уйти от беспокойства. Именно для этого она, собственно, и существовала: облегчить бытие. Люди постоянно гонятся за этим призрачным облегчением в алкоголе, веществах, отношениях и прочем. Однако в отличие от этих методов, связь воплощений самое что ни на есть лекарство, «волшебная пилюля», от которой сразу становится легче, и можно насладиться блаженным ничем, забыться, когда загнан в стенах своего разума. А для постоянно взведенного России — это губительно прекрасно. Тело неминуемо расслаблялось вместе с сознанием. Но для РФ, который должен держать всё (а особенно себя) под контролем, подобное не устраивало. Потому, пусть и силком, он оторвался от Германии, не замечая, как слюна потянулась тонкой ниточкой и быстро оборвалась от неровного дыхания. Поверхностное вытянулось из головы, словно в душной затхлой комнате открыли на распашку окно. Федерация мутным взглядом уставился в никуда, довольствуясь малым мгновением освежающего ничего, а вернулся к реальности от тычков в щёку. Членом. — Продолжай. Я жду, — настойчиво донеслось от ФРГ. — Подо-ждёшь… — выдавил из себя РФ, сглотнув.       Вездесущая тяжесть вновь неприятно сдавила сердце. Однако без неё не собраться с мыслями. России не нравилось куда всё шло, а поторапливания Германии только сбивали с толку и раздражали. Расчет был совсем не на это. — Просто расслабься. Не обязательно сосать так вдумчиво, не в шахматы играем, — ухмыльнулся федеративная республика, чем вызвал только новую волну возмущения и негодования, — Время не резиновое.       Федерация порывисто открыл рот, но затем лишь хмуро зыркнул (что, впрочем, никого не впечатлило) и на зло поступил так, как тот хотел. Слова совсем не складывались во что-то адекватное, тем не менее пусть физически Россия и не имел возможности выговориться, но не ментально. Германия даже сначала поморщился заковыристым странным выражениям, которые наперебой возникали в сознании, но вскоре лишь ухмыльнулся. — Ругайся, не ругайся, всё равно нравится, да? — его голос сорвался под конец фразы от чужих эмоций.       Он-то наверняка знал. Чувствовал. Поэтому и подъебывал. На что получил только больший поток брани. Впрочем, пока ничего помимо неё ему не грозило. А потому нужно вновь испытать чье-то терпение!       РФ доходил примерно до половины длины и возвращался обратно к головке, однако ФРГ вдруг притормозил его, положив ладонь на затылок. — Нет, — и чуть надавил, направляя немного ближе к себе, — Глубже.       Но удерживать не собирался: задача стояла только «намекнуть». Громко причмокнув, Россия отпрянул, уже с некоторым усилием вороча языком. — Затолкни свои пожелания поглубже- — В тебя?       Колко и броско. Пусть федерация и огрызался сейчас, вить из него веревки проще некуда. Нужно лишь направить, а дальше тот делал всё сам. Никто в любом случае не был действительно ущемлен в чём-либо.       Несмотря на некоторое раздражение, РФ лишь с бо́льшим увлечением продолжил. ФРГ беззвучно охнул, ощутив новые просторы и жар чужого лица на коже между ног. А затем федерация застал его врасплох, обронив приглушённый положением стон, вибрация от которого парализующей приятностью разошлась по всему телу, заставляя закусывать губы.       С Россией сложно. Сложно не потерять голову. С Россией тяжело именно из-за этого — он вынуждал её терять. Мозг Германии будто брали штурмом, разрушительным штормом, который заливал разнообразнейшими случайными обломками не своих чувств, желаний, и накрывал волной, перехватывая дыхание, когда всё смешивалось в единое, трудноразделимое, трудноразличимое.       Передаваемое нескончаемым потоком меняло восприятие себя и происходящего вокруг, создавая причудливое глубокое впечатление у федеративной республики, что он сам себе отсасывал, да с таким упоением, что даже от стыда запылали щёки. Удушливое скольжение проникающее в самую суть, сдавливающее сглатывание, охватывающее саму суть. Он растворялся во всех этих до безумия невероятных чувствах. Но и ему необходимо сохранять здравый рассудок. ФРГ, как и РФ, никогда не мог позволить себе спокойно утонуть в этом хотя бы ненадолго, всегда так или иначе находя способы разбиться об берег реальности.       Нехотя пришлось прервать Россию, лицо которого уже окрасил яркий румянец. Но прежде чем Германия успел сделать что-либо ещё, его зачаровал обиженный требовательный голос федерации с заводящим придыханием, желающего наконец получить награду: — küss mich bitte…       Республика не смог отказать. Притянул страну на кровать, на себя, и затянул в поцелуй, мокрый и грязный. Слюна, которой собралось прилично (или неприлично?), свободно просачивалась между их губ, придавая любым звукам пикантную нотку, но оба так упивались происходящим, что не замечали ничего. Голова кружилась, давило в висках.       Германия усадил Россию поудобнее на себе. Собрав с них двоих побольше смазки на пальцы, он огладил того сзади и аккуратно, но стремительно скользнул внутрь, поглаживая другой рукой влажный член РФ, лаская теперь его с двух сторон, не прекращая целовать. Сейчас федерацию выгодно заткнуть, ведь он слишком громкий, когда отдающий, а стены в гостинице тонкие.       В поцелуях Россия оказался крайне напорист, вскоре почти не позволяя продохнуть. В его груди поселилась знакомая тяжесть, но не своя. И злоба. Застарелая, жгучая, клокочущая, едва сдерживаемая. Размытые мысли и чёткие желания, словно схлестнувшийся друг с другом металл, высекали искры, поджигая легковоспламеняемый разум, заставляя быть ожесточенными. И простая близость со стонами удовольствия вскоре превратилась почти в настоящее сражение. Какое-то безумие будто накрывало густой поволокой дыма.       Прикосновения стали не просто резкими, грубыми, а намеренно болезненными. Алая кровь искусанных губ, яркие синяки-отпечатки рук, раскрасневшаяся исцарапанная кожа властвовали на телах буйным пожаром, бессмысленным, бездумным, беспощадным, что пожирал словно неутолимая стихийная жажда уничтожения, подымаясь из глубин самой сути. Знакомо, закономерно, но… неправильно. И потому всё существо федерации отвергало это.       Осознание пробилось через пелену разрушающего удовольствия, и в тот же момент Россия сцепил на постели чужие руки. — Ты что… — стараясь собраться с мыслями, впопыхах произнес РФ, мутным взглядом рассматривая лицо напротив, — … удумал, дойч…проклятый? — Сексом заняться…нет…разве? — так же запыхавшись, ответил Германия, однако уводя глаза куда угодно, но не прямо. — Паразит, — не веря, федерация крепче сжал его запястья, — Ты специально меня злил?!       По волне вины, прошибившей позвоночник, всё в раз стало более чем ясным. ФРГ смежил веки. Его молчание так же оказалось очень показательным. — Donnerwetter…— слишком быстро раскрыт. Если другого читаешь, как открытую книгу, значит, сам открыт не меньше. Препираться нет никакого смысла, — Да, это так.       Всё утро, каждой темой, каждым прикосновением. В связи бывает достаточно легко диктовать свою волю. Это то, что воплощениям досталось от человеческого — животная жажда подавления. Каждый, правда, реализует её по-разному, в том числе и быть самому подавленным. — Честность — это похвально, конечно, но ты не охуел ли?! — республика только тяжело вздохнул, отвернувшись, — Зачем?       Но Германия теперь реагировал отстраненно, словно находился где-то ещё, не здесь, размышляя совершенно не о том и не так. — Чем я себя раскрыл? — логичный, по его мнению, вопрос, чтобы, естественно, сделать работу над ошибками. Неправильный вопрос.       Будто бы Россия не догадался по нетипичному поведению друга о чем-то сомнительном (слишком тот острил), просто близость слишком вскружила голову, чёрт бы её побрал… — Нет, да ты реально охуел! — РФ схватил его за плечи и потряс, — Гер! Приди в себя! Ты понимаешь, какого хуя творишь?!       Тем не менее ответил тот совершенно равнодушно: — Более чем.       Но федерация был непреклонен, ещё энергичнее встряхивая его. Пружинящий матрац лишь усиливал качку, что аж кровать ходила ходуном. — Не верю!       Пока мозги окончательно не превратились в пюре, Германия отмахнулся и скинул чужие руки. — Прекрати.       Россия, выпрямившись, перестал нависать над ним и деловито сложил руки на груди. — Ну что, говори, а то пытать начну.       Федеративная республика окинул его скептическим взглядом, впрочем, зная, что тот не блефовал. Всё это может затянуться надолго. Придется выкладывать всё без утайки. Стыдоба-то какая… — Я подумал, если получу наказание, то успокоюсь, — сказал он сразу прямо, лишь бы это скорее закончилось, лишь бы скорее замять, лишь бы скорее не испытывать абсолютно позорного раскаяния. Позорного — ведь ошибка намеренна и осознана, — Хотел вернуться в то время, когда я знал своё место.       Имея ввиду вполне конкретный период после Второй Мировой, когда его тело и разум были истязаемы, подавляемы как самим собой, так и внешними факторами. Только вот в конце концов всё оказалось бесконечно бессмысленным. Как и сейчас.       РФ обессиленно плюхнулся рядом на постели, вяло растирая своё лицо, тем самым стараясь стереть ужасные образы, словно отпечатанные на внутренней стороне век. Он сам никогда их не видел собственными глазами, но после смерти СССР они были всегда с ним. Их-то и пытался вытянуть Гер, чтобы напомнить самому себе о прошлом. О прошлом себе. — Гер, я не знаю, как тебя назвать.       ФРГ и сам не знал. Он закрыл ладонью глаза и всё, что смог выдавить лишь унылое: — Прости…       Да, федерации было неприятно, что его решили использовать подобным образом, ведь вредили те воспоминания обоюдно, однако он ведь знал ФРГ, и как плохое состояние могло толкать на сомнительные поступки. И он никому не судья. — Да брось…всё путём.       Россия попытался взять его за руку, но тот отдернул свою. — Не надо. — Гер. — Нет.       Германия хотел отгородиться от всего: от других, от ошибок, от себя, от принятия, от прощения. Но никак не получалось отгородиться от самого своего главного врага. Ведь тот внутри, всегда рядом, всегда ждущий момента сорваться с цепи, показать свою гнусную личину. Неделимый, абсолютный, слишком близко… Слишком «я». — Гер. Я ничего не собираюсь говорить. — Уже говоришь. — В смысле что… Ладно. Ладно, ты кусок тупого дурака. — Я знаю. — Но я на тебя не в обиде. — Значит это ты кусок тупого дурака… — ФРГ изначально понимал, что останется безнаказанным, понимал, и потому сделал то, что сделал. Впрочем, вины это совсем не умаляло, — Почему ты вообще до сих пор со мной общаешься…       РФ только весело усмехнулся. — Потому что мы друзья!       Разве друзья вредят друг другу? Разве используют самые больные точки? На чём зиждется такая дружба? На взаимовыгоде? На взаимном унижении? Разве это тогда в самом деле дружба?       Но даже мельком взглянув на улыбку России, искреннею и светлую, лёгкую и нежную, так тяжело ей не поверить. — Русланд… — протянул он, закрывая уже запястьем глаза, — Как ты можешь быть таким.? — Не нуди-и-и, — федерация тоже растрогался, заключая того в объятия. Однако сам не пальцем деланый. Чуть понизив градус напряжения и чужую бдительность тем самым, он взял друга в оборот, — За тобой будет должок. Ты же выполнишь свою часть сделки?       Только вот тотальная тишина не вселяла уверенности. — Гер? — ноль реакции. Кажется, друг даже дышать перестал — притворился мёртвым, — Германия, ну пожалуйста, ты ведь обещал! — Обещал, если ты выполнишь свою часть. — У тебя были скрытые намерения! — Рос, я же шучу…– немного неловко произнёс республика, ведь вообще хотел этим разрядить обстановку, — Я всё сделаю. — А. О… — Россия почесал затылок, — Ну, может тогда всё-таки?.       Но тот его сразу оборвал: — Уже время поджимает, некогда.       Только вот лукавил. Ведь в повисшем молчании никто никуда не заторопился. Дальше они так и лежали рядом, просто уставившись в потолок, размышляя каждый о своём.       Пока вдруг Германия не спросил: — Если было бы средство от всего этого груза, как бы поступил? Воспользовался?       Груза ответственности, вины, сожалений за решения, за провалы и победы, за ошибки, за прошлого себя, за нынешнего себя, за будущего… — Настолько легкий вопрос, что я чувствую подвох, — РФ сощурился и покосился на него. — А если подвоха нет? — Такого не бывает. — Но всё же?       Федерация снисходительно прыснул. — Если теоретически — ещё бы! А фактически — все мы понимаем, что к чему…       Они снова замолчали. Разговаривать особо не хотелось, хотя, наверное, было о чём. Мысли мыслились странные и быстро улетучивающиеся, бесполезные и слишком неоднородные. Как в скуке рассуждения о банальном и осточертевшем, так же утомительны. — Давай собираться уже, — вдруг подскочил с места ФРГ, — Я в душ.       РФ даже не сразу понял сказанное, пребывая в своеобразном трансе, что частенько бывает после связи. — Ладно…       Оставшись на едине с собой федеративная республика, естественно, прочитал себе же лекцию о том, как нехорошо поступать подобным образом с другими. Выставить себя таким мудаком перед Россией! Максимальный стыд… В общем, жевал по кругу он это в голове всё время пока мылся. А вышел с ворохом извинений в мыслях, но когда увидел друга не стал ничего говорить. Только глупая маленькая улыбка наползла на лицо. Федерация лежал на животе, махая ногами, и подложил под подбородок руки, кажется, о чем-то задумавшись.       Германия встал перед ним, а Россия вопросительно поднял брови, глядя в ответ. ФРГ немного наклонился, очень пристально смотря на него. Секундная заминка и РФ потянулся к нему, приподнявшись на четвереньки. Веяло свежестью чего-то мыльного, а ещё ближе, губы — соленым железом. Однако республика позволил себя лишь слегка чмокнуть, ведь у него натуральным образом уже болел весь рот. А федерация, почти свисающий с края кровати, потерял равновесие и кверху задницей рухнул на постель обратно. Затем на него приземлилась, прикрывая всё бесстыдство, его же рубашка. — Danke… — мягко произнёс Германия, которому на душе немного полегчало. — Мгу-у-у, — протянул второй куда-то в матрац. — Идёшь в ванную? — Неа, мне влом. — Тогда вставай, уже нужно поторопиться.       В любом случае Россия мог помыться и позже, дома. Но продолжал валяться и в ус не дул, пока ФРГ уже успел полностью одеться. Стоя у шкафа с зеркалом, республика последним штрихом деловито завязывал галстук, попутно подгоняя. — Тебе ускорения придать? — Как? Отшлёпаешь? — Поджопник выпишу. — Твои вкусы очень специфичны. — Ты знаешь мои реальные вкусы. — И они ещё хуже. — Поэтому советую не испытывать моё терпение. — Помогите, мне угрожает странный немецкий дедушка, который заставил лизать его конфету!       Германия замер, раздраженно прикрыл глаза. — Я сейчас действительно тебя пну. Сильно.       Но России всё как с гуся вода. — Не пнёшь.       И это было сложно отрицать. — Ладно, но сделать так, что будет болеть дольше и сильнее, могу. — А вот в этом не сомневаюсь. Встаю-встаю.       Федерация не стал испытывать судьбу и быстро натянул многострадальную рубашку и джинсы.

***

      Пришлось по-тихому умотать, чтобы не встретить Берлин и не создавать ему лишний стресс. И чуть позже РФ получил сообщение от ФРГ: — «Что это за деньги?» — имея ввиду те, что недавно так неожиданно скинул ему Россия. — «За непредоставленные услуги. Шучу. Ну ты же говорил оплатить химчистку» — «Ты вообще представляешь сколько в Москве стоит химчистка?» — «Блять. Сколько мне ещё докинуть?» — «Забей. Я в состоянии оплатить её сам» — однако не стал возвращать деньги, так как знал, что в противном случае этот странный Россия обидится.       Их прервал внезапный звонок от какого-то неопределеннного номера. В то время федерация уже вернулся домой, но как оказалось ненадолго. Голос по ту сторону телефона узнался не сразу. — Здравствуйте! Могли бы мы встретиться?