Не причина, а следствие: Радиоактивно!

      Кафе, как оказалось, было частью целой гостиницы. То-то Россия недоумевал, откуда в обычной кафешке алкоголь.       Лениво рассматривая опрятный номер (с непримечательным интерьером в бежевых оттенках), РФ краем глаза подметил и поразился излишней бережливости даже для Германии, который в то время аккуратно вешал брюки с пиджаком, чуть ли не пылинки с них сдувая. — Это запасной костюм Берлина… — пояснил тот, не отрываясь от дела, — По дороге меня окатило вашей грязищей. — Какая досада. Как жаль, я этого не слышал. — Благодарю за сочувствие. — Какой я ужасный, чтоб меня. — Оплати химчистку, и будет тебе счастье.       Федерация собирался продолжить острить, однако когда ФРГ стянул с себя рубашку, шуточки мигом испарились. — Ого, вот же новости.       Германия кинул мимолётный взгляд на свои в нескольких крупных пластырях предплечья. — Боялся испачкать одежду, вот и налепил. — Чем испачкать? — спросилось скорее по привычке, чем от непонимания.       Вместо ответа федеративная республика полностью оголил руки, открывая вид на уже затянувшиеся, но ещё где-то с тёмной коркой, борозды.       Не стоило больших усилий сложить два плюс два, учитывая недавние стычки, чтобы вполне верно предположить — это следы от когтей Польши. У этой птички очень даже угрожающий «маникюр». — Немудрено, что ты не мог с ним отделаться только испугом, — подытожил РФ, — Очень глубокие? Приходилось зашивать? Как сейчас? Я посмотрю?       А РП способный, России-то не знать. Но не то чтобы Германия собирался обсуждать произошедшее. — Давай не будем об этом. Пожалуйста, — оборвал он, продолжая складывать вещи, — Иди лучше в душ. От тебя несёт сигаретами за километр.       Чуть поколебавшись, федерация вздохнул и вернул язвительный настрой. — С каких пор это тебя так заботит, хах?       Хоть посторонние запахи довольно быстро исчезали с воплощений, некий шлейф за РФ ещё тянулся. Не поспоришь. — Не могу сосредоточиться. — Обычно мне такое только Франция говорил. Что-то ты подозрительно спелся с ним в последнее время: вино гоняешь, принюхиваешься… — Всё вперёд давай, мозг от тебя забродил уже, — не ведясь, лишь повторил ФРГ.       Россия, не смотря на то, особо не спешил, лишь наполовину зайдя в санузел и веселясь с внешнего вида друга: — Туфли с носками обязательно оставь, так заводит, пха-ха!       Германия встрепенулся, стоя в пол оборота, и строго зыркнул в сторону друга. — Тапки в зубы и шуруй. Быстро. — Ладно-ладно, командир полка — нос до потолка.       Когда же нерадивый «партнёр» скрылся с горизонта (правда, смех ещё иногда доносился), федеративная республика неторопливо расстелил постель, придирчиво приглядываясь словно не сам пару часов назад и застилал её. Белая прохладная простынь бодрила и напоминала, что он рановато решил раздеться, ведь РФ любитель гнать воду впустую, точнее торчать в душе подольше.       Разглаживая складки на скользкой ткани покрывала, Германия слегка переживал. Вопреки старым шуткам о многообразии немецких видео на определённую тематику, где попало заниматься подобного рода вещами не в его привычке. Допустим, домой к России не хотелось бы точно, а гостиница нейтральная территория. Хотя в таком людном месте с федерацией могут быть некоторые проблемы. И не только потому, что если он сейчас выйдет и попросит починить его шланг, его же ржач будет слышен на всё здание.       ФРГ шлёпнул ладонью по лицу. Почему именно это пришло на ум? Какая дурость — от России заразно. Но не слишком, ведь со скрежетом двигающиеся в голове шестерёнки не позволили сместить фокус внимания с поставленной задачи. — Точно уверен?       По прошествии целых пятнадцати минут, перед кроватью РФ стоял только с висящей рубашкой на плече, однако скрестив руки на груди в нерешительности. — Считаешь, я настолько легкомысленный? — почти оскорблено вскинул бровь обнаженно лежащий Германия, облокотившись позади на постель. — Настолько душный. — Можешь открыть окно. — И выйти в него. — Это после.       Федерация тяжело вздохнул, но подошёл. — Не изменяешь себе, — и со смешком стянул последнюю одежду, — На. Тебе нужнее, хах.       Он бросил её прямо в лицо друга. Тот, однако, поймал и, кивком поблагодарив, надел. Сев рядом, Россия потянулся к республике и аккуратно снял очки. — Насколько плохо ты сейчас видишь?       Забрав свою вещь, ФРГ отложил её на прикроватную тумбочку и повернулся к тому. — Есть разница? — Конечно, не придуривайся. Мне же нужно опираться на то, насколько ты чувствителен. — Не слишком. — Не слишком для чего? — Не слишком, чтобы заниматься сексом, очевидно. — Да ну? И не одуреешь? — А если одурею, то что? — Германия нагло взялся за чужие ноги, освобождая место между теми, и, закинув поверх свои, придвинулся впритык. Россия нахмурено наблюдал за этим с невысказанным возмущением и от такого сближение отклонился слегка назад, однако заметно поплыл от прикосновений, — Позволишь мне просто забыться? — Почему именно так? — прозвучало довольно прохладно, с недоверием.       Будто скучающе, федеративная республика подпёр щёку кулаком, поставив локоть на одно из своих широко разведённых коленей. — Потому что хочу, — простецки бросил тот. — Исчерпывающе, — естественно, с сарказмом. ФРГ, вероятно, пытался создать какой-то чувственно-развязный вид. Получалось откровенно мимо, ведь они оба хорошо знали друг друга. Перед кем тут изображать? — С каких пор ты герой-любовник?       Очевидно, Германия просто не собирался вдаваться в подробности, но Россия упорно ждал более вразумительных доводов. — На данный момент у меня вариантов, чтобы снять напряжение, совсем немного, — образ развеялся, не сумев пригодиться. Теперь больше проглядывалось усталости и раздражения, — Но ты сам сейчас не в кондиции. Не собираюсь вешать на тебя свои проблемы. И даже не вздумай возражать. — Не буду. Но ты должен понимать, что это может оказаться чревато. — Понимаю. Не учи учёного, — на это РФ прыснул и, наклонившись, чмокнул в щеку, — И посерьёзнее, пожалуйста. Кто это недавно спрашивал, ребячливый ли? — А что мне делать? Гланды уже тебе облизывать? — Ну можешь начать с другой стороны, всё в твоих руках, — ехидно ухмыльнулся республика. — Хах, много чести слишком. — Рос, правда, у нас нет времени, чтобы столько дурачиться, — уже отвлечённо ФРГ провёл ладонями вверх по чужой груди. — Не повод торопиться. Я могу сделать больно, — федерация пригнулся ниже, запустив кисти под рубашку, и приобнял. — Я тоже. Нашёл чем пугать, — с фырком Германия скрестил ноги на пояснице, — Столько пустых предупреждений. — Говоришь так, будто не знал, с кем связываешься, — вкрадчиво произнёс Россия на ухо. — Если бы не знал, не связывался, — выдохнул он в шею и припал к ещё слегка влажной коже губами, пышущими гневным жаром.       Все эти предостережения немного разозлили республику, от чего тело горело в чужих руках, но РФ уплывал даже от обжигающих касаний, пекущих лёгких царапин на своих боках и спине, что уж до пьянящих укусов-поцелуев, которые расплывались тёмными пятнами по надплечьям, словно следы от вина. От ФРГ всё ещё пахло кислотой забродившего винограда.       Сам же федерация особо ничего не делал, лишь грелся не слишком осторожной лаской и снисходительно пропускал через себя эмоции, поддерживая пламя, позволяя сбросить стресс. Хотя обострившаяся шероховатость его внутреннего состояния много удовольствия не приносила. Накладываясь одно на другое, оно было скорее дерущей наждачкой, распалявшей не самое лучшее.       Не сказать что Германия отличался нежностью. Уж точно не тогда, когда его что-то беспокоило. Но Россия не против, привык. Даже такие неаккуратные действия пылким водоворотом кружили голову, обремененную жаждой ощутить хоть какую-то близость, тепло другого тела и при этом не строить из себя невозможное, а расслабиться. С ФРГ не очень страшно сделать что-то не так, тем более от него пытаться скрывать поглощающую пустоту достаточно сложная задачка при таком-то тесном контакте, даже не только из-за его повышенной чувствительности. Республика знаком с некоторыми скелетами из гардероба России (потому что шкафом это уже не назвать), что весомо облегчало близость.       РФ даже без избегания других часто не мог насытить свой тактильный голод, и обычно не преминул воспользоваться любым случаем, а уж после затворничества дорвавшись до возможности ему уже было почти безразлично как получить желаемое, даже если приходилось закрывать глаза на витающий в воздухе лёгкий флёр подвоха. Настолько всё равно, что мозг, казалось, будто превратился в кисель. Была б воля России, он каждую секунду своей жизни только обнимался да целовался бы.       Однако у жизни на него иные планы и совсем забыться ему не дано.       Федерация резко выдохнул через зубы, ощущая на сгибе шеи и плеча до предельного натяжение собственной кожи. Тупая боль разбавилась резью и странным чувством инородности, когда клыки, проколов, продолжили смыкаться и вонзались глубже, притираясь твёрдой гладкой эмалью в мягкое мясо. Ещё страннее было, когда те с небольшим усилием под недовольные искры поврежденных нервов влажно вышли обратно, и горячая кровь побежала к ключицам, а затем вниз по груди. — Бля, не думал, что ты сделаешь больно вот так, — РФ бегло и без интереса осмотрел небольшую рану, — Ну что, змей-искуситель, мне начинать волноваться за свою сохранность?       Приятного конечно мало, но не то чтобы его это действительно заботило. Бывало и хуже. Германия же сидел, кажется, в ступоре, слегка приоткрыв окровавленный рот. Красные разводы неестественно ярко выделялись на светлой коже, белых зубах, но удачно обвели тонкие губы.       Федерация и продолжил бы без задней мысли, однако быстро очухавшийся республика подорвался с места, попутно стирая с лица лишний алый. — Без шуток, извиняюсь. Больше не повторится, — на ходу тараторил он, выудив откуда-то со стороны прикроватной тумбочки влажные салфетки. — Извинения приняты, — лишь на автомате безэмоционально выдал пострадавший.       И пока друг исправлял свою оплошность, стирая её следы, РФ только косился на чужие руки, и ФРГ, случайно бросивший взгляд наверх, этот излишний интерес сразу заметил. — За себя лучше бы переживал. — Всё-таки стоило бы? — не отводя глаз, федерация по-прежнему смотрел предельно сосредоточенно.       Германия замер. Секундное молчание. — Стоило бы.       Потому что с ним сложно остановиться: реагировал на боль Россия достаточно тускло. Руки чесались испытать границы дозволенного. Но проблема в том, что позволял он очень многое. Не то чтобы РФ не осознавал, что прикусят его довольно сильно, но не останавливал. Опасно? Пока нисколько. Все риски просчитаны заранее.       Когда капли скоро сошлись в медленный бордовый ручеёк, ФРГ вновь завозился, однако сразу и прервался с подачи отмахивающегося друга. — Да забей. Она ещё долго не остановится. — Не хочу в процессе быть в твоей крови, — всё же возразил тот.       Посчитав аргумент достаточно веским, федерация поднялся. — Айнен момэнт, — и исчез, а через буквально минуту появился уже чистый и заклеенный. — Я бы мог помочь. — Ай, брось, — сам теснее усевшись в прежнюю позу, Россия предложил чуть нетерпеливо заговорчески, — Давай лучше дальше…       Республике ничего не оставалось, кроме как в первую очередь оценить ситуацию. Они вдвоём уже были во все оружия, вопреки конфузу слегка нарушившему общий настрой. И пора бы поскорее вернуться в нужное русло.       Поэтому Германия, вдруг крепко обхватив оба члена ладонью, резко провел вверх. Россию аж всего передёрнуло. — Кто тут ещё чувствительный… — с издёвкой произнёс ФРГ, неспешно размазывая сочившуюся влагу, — Уже такой мокрый.       Хотя у воплощений смазки всегда вырабатывалось довольно много. — В-внезапно просто… — от неровного вздоха кольнуло где-то у шеи.       Приняв всё за приглашение на большее, РФ собрался со всем присущим ему усердием отдаться этому делу и уже прижаться к другу, но тот неожиданно удержал его на расстоянии одним лишь указательным пальцем, упершимся в солнечное сплетение. Не прекращая ублажать их обоих, республика и ухом не повёл, не удостоив даже взглядом негодование федерации, и тому осталось только с досадой сминать чужие бёдра. Не всегда Россия был тем, кто играется на выдержке других.       Он смежил веки, размеренно дыша, сосредоточившись хотя бы на чём-то, раз пока не мог получить в полной мере того, чего хотел. В конце концов просто поплатился за свои шутки. Едкая насмешка абсолютно прозрачно улавливалась в прерывистых движениях, которые то становились быстрее, то изводяще замедлялись.       Рваный ритм подбрасывал только такие же рваные обрывки мыслей — не ухватиться. Тем не менее их постоянное бестолковое мельтешение подбешивало. Хотя ощущая чужое раздражение, он старался его сгладить. Но оно надоедливо свербело в груди. А сейчас лучше на одну волну с Германией не выходить, иначе они, есть такая вероятность, раздерут друг друга как звери. Но уводить на другое сложнее, ведь собственные чувства закономерно понемногу утекали, перетекали, хватались за чужие, за, казалось, бесконечное жжение.       Единственное что крепко-накрепко держалось в голове — желание быть как можно ближе. Однако так же сильно было понимание: чем ближе, тем меньше удастся контролировать себя и ситуацию. Хорошо остужало.       Кожа под пальцами неприветлива, мышцы неподатливы и напряжены, всё словно неприступный отталкивающий металл. Который, однако, можно нагреть, накалить до красна, до пластичной мягкости. С чем Россия вполне справлялся, горячо то обводя колени, то жадно оглаживая бёдра, то чувственно сжимая по бокам. ФРГ прижался всей ладонью к груди РФ, но не особо пытаясь удержать того, а наоборот, ведь прикосновения к нему действительно плавили, притягивали.       Вздрогнув, федерация распахнул глаза, когда увлеченный республика пальцами провёл по его губам. А потом и вовсе напрягся, когда тот стал надавливать, пытаясь раскрыть их, игнорируя вполне очевидное неодобрение. — А ну-ка, товарищ Дойчланд, попридержите-то вот это. Не суй мне их в рот, — но тот снова не обратил внимания, России пришлось взять его за запястье, — Грабли убрал.       Германия лишь взглянул в ответ вызывающе, без капли раскаяния. Ну за что такая головная боль? — Тишина, Русланд. Ты знаешь, что такое тишина? — Правда хочешь, чтобы я замолчал? — Даже знаю, чем занять твой болтливый рот, — он притормозил с ласками и взялся за подбородок друга, но тот сразу дернул головой, освобождаясь. — Э-нет, я в такие игры не играю, — ФРГ сам потянулся к лицу, но уже РФ упёр палец тому в лоб, не пуская, — Не буду я с тобой целоваться.       Республика только ухмыльнулся на это поспешное наиглупейшее заявление и смахнул чужие руки. — Куда денешься. Я ещё на собрании сообразил, что ты точно не откажешь, — и снова сжал их обоих в ладони.       Федерация замер, буравя взглядом самодовольную рожу напротив. — Что ж, ты всегда был расчетливой сволочью, — и уже не стеснялся в выражениях, но Германии было всё равно, всегда было, если чувствовал свое превосходство. Даже бы за комплимент принял. — Сволочью, которая знает, что ты прешься, когда тебя дерут в рот, — прошипел он искушающим шёпотом.       Намеренно задевал, уязвлял. Единицы знали о том, что Россия с особой трепетностью относился к поцелуям да и вообще к теме оральных утех. ФРГ один из них. Однако не по воле федерации, лишь из-за способностей. Точнее раскрыл маленький секрет ГДР, доверия к которому у тогдашнего РСФСР, впрочем, было куда больше, да и связи плотней, поэтому так и получилось. — А с чего ты взял, что с тобой стану?       А ещё Германия из тех, кому РФ вполне способен отказать, питая давнее патологическое недоверие к нему. — Не станешь упускать такой шанс. Я же прекрасно вижу насколько ты оголодавший, — не прекращая дразнить во всех смыслах, говорил республика, потирая большим пальцем скользкую головку, — И раз ты раньше не решил этот вопрос, сомневаюсь, что в ближайшее время тебе что-то обломится. Или скажешь, что я не прав? — он остановился и вскинул бровь будто спрашивая, но победная улыбка не оставляла шанса отрицать очевидное.       С Беларусью не получилось чего-то. Хотя бы с Сербией очень удачно урвал немного. И, возможно, если бы не Австрия, то они и вправду разложили бы друг друга прямо в курилке, просто ситуация не успела набрать обороты.       Пусть Россия и слишком давно научился обделять эту свою сторону, но сейчас в далеко не лучшем состоянии, а тем более чтобы сопротивляться вполне приемлемой сделке. ФРГ попросил дать выпустить пар тяжёлой своей стороне и усмирить её, ведь она мешала его обычному душевному равновесию. И РФ поступался осторожностью, потому что, всё-таки, и сейчас республика ему совсем не чужой. — Много треплешься, — сухо бросил федерация и подался вперёд.       Однако и на этот раз его притормозили. — Нет. Заслужи, — ухмыльнулся Германия, оттолкнув того и убрав свои руки за спину.       Прохладненько, однако, теперь… — Тц, — такое заявление-то возмутило, однако, по правде говоря, куда уже деваться в самом разгаре. Россия гаденько льстиво улыбнулся, — Ну просвети тогда, как мне нужно заслужить.       Как собаке, ей богу. Что за мысли? — blas mir einen, — с появившимся тёмным блеском в глазах, размеренно произнёс ФРГ низким голосом.       РФ хорошо знал немецкий, однако решил поломаться. — Ох, что-то я запамятовал перевод… — На скольких языках мне повторить? — Хотя бы на одном, очевидно, — всё не оставлял попыток подъебать в ответ. — Бери мой член в свой сладкий рот и соси. Доходчиво или повторить? — на русском. Федерация закатил глаза, ведь не то чтобы его заводили грязные разговорчики, но бросил «понял», — А инструкция не нужна? Могу дать подробную. — Да всё, всё, андестентебл. — В следующий раз дважды подумаешь, прежде чем нести глупости. — Нет. — Ни секунду не сомневался.