Для обитающих во тьме

У Эйделин краски в руках, а в голове — каша из разнообразных идей, всплесков цвета и вспышек чего-то невразумительного. За окном — умирающий город и медленно пожирающая людей чума, съедающая не тела, но души. Эйделин знает, что не больна, потому что в ее голове еще рождаются взрывами мысли, яркие и красивые, как кадры на фотопленках, которые она засвечивала в детстве раньше, чем их успели проявлять. Эйделин рисует — на голой стене, стыдливо прячущейся под тонким слоем сероватой краски. И думает, почему мир так быстро меняется. Почему так стремительно цветы и деревья заменил агрессивно скалящийся металл, почему зубья мегаполисов теперь с остервенением вгрызаются в облака там, где когда-то сияли лишь звезды. У Эйделин есть семья — два брата и отец, который считает рисование тратой времени. Нет, он не болен, пока не болен, он просто не знает, каково это — быть здоровым совсем, жить с постоянным шумом идей в голове, не умолкающих ни на миг. Стена расцветает травой и небом. Эйделин больше не слушает музыку, потому что никто ее теперь не слушает. Потому что если хоть на миг что-то вмешается в бесконечное мерное жужжание машин или чавканье странных пугающих тварей на улицах, то мир разобьется на части — снова, как тогда, в первый раз, когда у Эйделин еще было детство и своя собственная комната, расцвеченная плакатами на стенах. Эйделин рисует облака, и ей кажется, что они вот-вот оживут и сдвинутся, что вот-вот ветер колыхнет траву, выписанную заботливыми мазками. Что солнце улыбнется ей, рисующей. Мир за окном все так же мрачен и полон дыма. Но Эйделин еще не закончила. Она рисует птиц и зверей, которых больше нет. Краска слоями ложится на оживающую стену, а Эйделин выпускает свои мысли на волю, потоками цветных бабочек раскрашивает воздух вокруг себя. Эйделин не знает, что гибнет, и мир уже не спасти.