Для обитающих во тьме

Понедельник.

В кабинете пахнет лекарствами и дезодорантом. Сэм ерзает на кушетке, поджимает под себя ноги, сжимает в руках картонный стаканчик с остатками кофе. Психотерапевт улыбается, женщина мила и приветлива, в стеклах ее очков отражается сама Сэм. — Расскажешь о своих снах? — предлагает вежливая почти-незнакомка. — Мне снится один и тот же, — отзывается девушка и опускает глаза. Темнота тоннеля сжимает со всех сторон. Вспыхивают звуки карнавала, гудит вдалеке поезд, чьи-то до жути знакомые руки подхватывают за талию и увлекают в танец с тенями, среди которых люди, похожие на жаб, одинаковые женщины-близняшки, вытянувшиеся в человеческий рост мыши и пухлые прожорливые свиньи (которые прямо в лицо хрюкают «съешь меня, съешь»). — Может, стоит вернуться к приему… — Нет! — отзывается девушка резче, чем ей хотелось бы. Никаких лекарств, думает она, ведь тогда… тогда этот сон исчезнет, а вместе с ним — и память, и даже собственное имя покажется ей иллюзией.

Вторник.

Профессор Гордон хмурится, испачканный чернилами палец скользит по странице текста. — Все это надо переписать, — цедит он сквозь зубы, и Сэм кажется, что вот-вот добавит «нескладеха». Она краснеет, извиняется, выслушивает все замечания и клянется исправить. Лоб покрывается испариной, руки — гусиной кожей. Сидя в кафе, Сэм потягивает из стаканчика капучино и стучит по клавиатуре ноутбука — с каким-то извращенным остервенением. Послушные ее воле философы повторяют свои заученные истины, где-то во вселенной злобно смеется один профессор. Через окно на другой стороне улицы Сэм краем глаза ловит какое-то движение — и вскидывает голову. Тень в бледной маске смотрит на нее пустеющими прорезями для глаз. Девушка вскакивает, на ходу задевая кофе и губя ноутбук вместе с курсовой. Вылетает из кофейни и бежит наперерез машинам, но — моргает, и видение исчезает.

Среда.

— На, покури, — соседка передает сигарету, и Сэм затягивается. Дым наполняет легкие, голову наполняют обрывки сна. — Семь лет прошло, — выдыхает девушка, — сегодня годовщина. — Ты по ним скучаешь? До сих пор? — Линда ложится рядом на кровати, одну руку кладет под голову, другой щелкает зажигалкой. — Я закрываю глаза и вижу все как впервые, — признается Сэм, — как отец едва успел затормозить перед тем тоннелем. Там была вывеска, какой-то парк аттракционов, представляешь? Давно закрытый. Я не хотела идти, а мама сказала: «эй, это же настоящее приключение». — А что ты еще помнишь? — Помню, как очнулась в лесу в мокрой одежде, и полицейский светил мне фонарик прямо в лицо. Задавал какие-то совсем тупые вопросы.

Четверг.

Она вырывается из сна, как из переполненного автобуса. Душно, крик застревает в горле, в носу щекочет от запаха трав и душистых масел. Чешется тонкий шрам на ладони — как будто от пореза бумагой. Город за окном — золотые огни и неоновые вывески, быстро проносящиеся по дорогам машины и реклама нового бургера на соседнем здании. К горлу подступает тошнота. Эй, свинка-свинка, свинка, — шепчет Сэм и зажмуривается. Ждет, когда, как в том сериале, из-за спины нападет чудовище со свиным рылом. Ничерта. Разочарование скапливается в невыдохе. Она открывает глаза. Прямо над городом — светлеющей лентой, извивающейся. Сэм дергает раму, та шатается и не поддается.

Пятница.

На Сэм блестящий стразами топ и короткая юбка. Глаза подведены черным, лицо — бледное, как мелованная маска. Музыка пульсирует вокруг, разгоряченные тела извиваются совсем рядом. Кто-то подносит к губам стакан, кто-то — поджигает ей сигарету. Сэм кружится-кружится-кружится. Тени смотрят укоризненно: так вот на что ты решила нас променять? Диско-шар под потолком вертится, разноцветные блики превращают мир вокруг в какой-то безумный парк аттракционов. Тени на стенах — пауки и жабы, извивающиеся духи. Сэм позволяет увести себя прочь, позволяет чужим и ни капли не знакомым рукам шарить под короткой юбкой. Она закрывает глаза, чтобы не видеть ни одну тень. И задерживает дыхание: никто не может ей навредить.

Суббота.

Сэм пьет таблетку за таблеткой, перебирая симптомы. Ее тошнит, в голове бьют барабаны, в подкорке мозга — заноза размером с велосипед. Из отражения издевательски скалится сестра-близнец, черные точки разбегаются по углам плесневеющей ванной. — Отпусти меня, — умоляет Сэм и запоздало понимает, что забыла собственное имя.

Воскресенье.

Линда спит рядом, теплая рука — поперек талии, в воздухе еще пахнет выпечкой. Сэм не двигается, задерживает дыхание и ждет, когда от невыдоха станет больно. Сон сворачивается где-то под кожей, колет изнутри хрупких тонких вен. Во рту неприятно горчит. Сэм снова вспоминает тоннель, вспоминает сжимающую тьму — и думает: зачем она тогда обернулась?