Для обитающих во тьме

Лейн растет в окружении нянек и слуг, среди золотых зеркал, постоянно меняя платья. Слушает сказки и сочиняет свои — о волшебных ларцах, о лесах и уснувших принцах, которые, разумеется, лучше принцев реальных, что приезжают в гости. В младенчестве ее одарили феи: первая — красотой, вторая — тонким умом, третья — нежностью голоса. Последняя, та, кого не хотели звать, одарила своим проклятьем. И вот Лейн семнадцать, у нее чудный голос и хрупкий стан, в головке — все знания учителей и премудрых книжниц. Но в темноте душной ночи вдруг раздается зов, и принцесса бежит по коридорам среди золота и зеркал, ей слышится пение бардов и смех придворных, сирены из ниоткуда ей шепчут о дальних землях. И на вершине высокой башни принцесса находит цель. Никаких заколдованных веретен, ни следа отравленных яблок. Просто дверь без затейливых завитушек, за которой светит огнями диковинный новый мир. Лейн делает шаг — и обратно уже нельзя, дверь заперта за спиной, а впереди неизвестность. Лейн двадцать пять, и у нее маленькая квартирка в Бруклине, единственная, на которую хватает скудного жалованья официантки. Вместо золотого зеркала — потрепанный ноутбук с черновиками наивных и никому ненужных историй. Вместо чудесных нарядов — любимые синие джинсы и кенгурушка со Стичем на животе. Никаких больше принцев, только унылый веснушчатый Том, с которым Лейн проводит каждую пятницу в местном баре. Ни отравленных яблок, ни колких веретен, виски льется в горло, в легкие заползает табачный дым. Лейн больше не мечтает, и по ночам — никаких сирен, никаких драконов, о феях смешно и вспомнить. Лейн почти сорок, а Тома простыл и след. Маленькая принцесса растет, не ведая своей родословной. Школьный рюкзак, математика и английский. Родительские собрания и намывание полов на второй работе. Лейн больше пятидесяти, дочь поступает в колледж, место отравленных яблок по праву занимают антидепрессанты. Психотерапевт по ночам не берет телефон, и бывшая принцесса лежит, уставившись в потолок, спасаясь от приходящих во сне драконов и фей, не помня уже, где проклятье, а где ее собственный мир. Лучше бы веретено, думает Лейн.