Поезд тронулся

      Как бы мне начать мою историю, длинною в жизнь, точнее, нашу историю? Может, с предыстории о каждом из нас? Рассказать кто мы и откуда, почему судьба злодейка решила выбрать именно нас троих, чтобы поиздеваться. А может, поднять глобальную тему? Война, разруха, голод. Все это скучно и так нудно, что меня аж подташнивать начинает, хотя, может быть это и не от однотонности наших дней, а из-за кого-то рядом, но вот только, я одна здесь… Хотя, тут какая-то нудная бабка, возможно, из-за нее. Может, сразу окунуться в процесс? Слишком рано, я думаю, что да, пока рано. Если поспешим, узнаете слишком много, не поторопимся, моя история протянется на сотни страниц, в которых я смогу более-менее точно изложить суть своего пути и хоть как-то поделиться сокровенными и самыми смешными, одновременно родными, воспоминаниями, что дарили мне те люди, с кем я разделю своё будущее.       Ну что ж, раз уж вы сюда залезли, значит, вам что-то от меня надо. Интригует наша судьба? Хотите страданий, драмы, эпика? Или просто пришли за шутками и угаром? Ну, с последним попроще. Хотя предупреждаю сразу: шутки у нас специфические — временами такие тупые, что хочется уткнуться лбом в ближайшую стену. Но что вы хотели? Когда за спиной рычит мутант, а впереди тупик, особо не повыдумываешь. Тут бы штаны сухими оставить. Хотя… если честно, даже в самых лютых моментах тупили мы не из-за страха, а скорее из-за тех, кто рядом. Но я пока не спешу — вы же не любите спойлеры? Давайте по порядку. Начнём с нас.       Мы — обычные студенты второго курса. Учимся, страдаем, варимся в одном котле академической безнадёги. Дружба у нас заквасилась с самого первого дня — как только втроём оказались на одной парте, так и повязались. С тех пор каждый день — как маленькое приключение: лекции, булки в буфете, бессмысленные споры на переменах и обязательная перекличка мемов в чате. Выходные — святое, но мы всё равно не даём друг другу соскучиться. У нас даже традиция есть: каждую пятницу, как дань окончанию учебной недели, выбираем, к кому ехать — ко мне или к Ксюше. А Егорыч? Егорыч, как всегда, герой на маршрутке, несётся в свою глушь. Лошара, конечно, но мы его любим. Сегодня, к слову, мой маршрут — Ксюша. Значит, будет ночь болтовни, жрачка на полу кухни и очередная безумная идея, как спасти мир или хотя бы себя от сессии.        Ехать к ней — как проходить испытание на прочность. Сначала — марш-бросок до вокзала, пока ноги ещё помнят, как двигаться. Потом стоишь, как пингвин в очереди, греешься мыслью о вечном и косишься на водителя, который сидит в тёплом автобусе и изображает Будду — полный дзен и ноль реакции. Ему вообще фиолетово, что мы тут коченеем. Он ждёт знак свыше. Или, может, пока кофе остынет. Потом — ура, посадка! И вперёд: где-то минут пятьдесят ехать, если повезёт и пробки не решат, что ты сегодня будешь медитировать в маршрутке. Ксюха живёт за городом, в своём доме — и тут надо сделать паузу для зависти. Дом — пушка, места — сказка. Правда, рядом кладбище. Такое, мирное, скромное, без сюрпризов. Сядешь у неё на кухне, лицом к окну — и вот тебе панорама: степь, зелень и милое напоминание, что жизнь — штука временная. Романтика, чё.       Странно, правда? Я всю свою жизнь провела среди бетонных коробок, кирпичных и плиточных кубиков, где вместо неба — балкон соседа сверху. А Ксюша — прямо дитя природы, у неё за порогом — степь, простор, свежий воздух и абсолютный дзен. Но тянется она в город, к асфальту, вай-фаю и горячей воде из крана, при этом постоянно крутит пальцем у виска, когда я начинаю петь оды её дому. Хотя, чего я удивляюсь, я по своей натуре тоже слегка того… с тараканами на галопе. Вот представьте: раннее утро, открываешь дверь, трава в росе, лёгкая прохлада, где-то вдалеке поют птицы… и ты, в галошах, в каких-то драных вещах, гордо маршируешь в сортир. Романтика! Ну ладно, не скажу, что я прям мечтаю так жить, но на разок — чисто для экспириенса — почему бы и нет?       Так вот, приехали, значится, к ней. До дома топать ещё с километр, по пыльной дороге, которая местами больше напоминает минное поле — только вместо мин там что-то куда менее взрывоопасное, но не менее ароматное. Идём себе, болтаем: обсуждаем свежие страдания, кто кого бесит, кто опять ляпнул что-то глупое, ну и, как водится, смеёмся над этим же. Вроде бы и жалуемся, а вроде бы и весело. Жизнь — не сахар, но и не уксус. Всё вроде идёт как надо: мы молоды, свободны, дышим, смеёмся, живём. Я вообще почти в двадцати километрах от дома, родители, скорее всего, думают, что я в библиотеке или где-то ещё, где прилично. А я — вот она, взрослая и самостоятельная. Восемнадцать? Есть. Права на жизнь? Получены. Осталось только макарошек попросить — и всё, считай, полноценный взрослый человек.       Добравшись до дома, прощаюсь с ботинками. Когда-то они были черными, чистыми и даже блестели, но теперь больше напоминают грустных бомжей после дождя. Зато теперь у меня новые друзья — серые ботики, с душой асфальта и ароматом пыли. Ну ничего, всё моется, всё чистится… теоретически. Проблема в другом — топать ещё через весь город. А у нас люди — те ещё стендаперы: стоит появиться с пятнышком на штанах — считай, ты уже «та самая, что в луже лежала с тремя мужиками». Порой смешно, но иногда так и хочется кому-нибудь зарядить в переносицу… или хотя бы мысленно, чтобы не сесть.       Чешу щеку — короткими ногтями, под мясо. Ах да, я же вчера срезала свои прекрасные длинные когти, которыми можно было не только спинку почесать, но и свернуть судьбу врага. Отрезала из-за холода — иначе ломались, как сосульки. А перчатки? Не, зачем, я же упрямая, как пробка. Мне же всё равно.       Раздевшись, я запустила ботинки в сторону шкафа — пускай отдохнут, заслужили. Там же, на вешалке, уже уныло повис мой пуховик бутылочно-зеленого цвета. Такой знаете, оттенок «я — ёлка, но уставшая». Лезу в карман — проверяю, на месте ли мои новенькие очки, те самые, что купила недавно взамен старых, трагически погибших под натиском моей пятой точки. Ну кто знал, что они окажутся прямо там, под пледом? Словно мыши: тихие, незаметные… и раздавленные. Убедившись, что очки целы и в чехле, прячу их обратно и аккуратно застёгиваю карман. Затем расправляю куртку, чтоб выглядела хотя бы не как выброшенная жизнь.       Глянула в зеркало — и чуть не отшатнулась. Из него на меня смотрел пещерный человек. Шапка пригладила волосы так, что казалось, будто у меня вообще нет головы — просто сферическая лысина в шапке. А серый цвет волос? Ну, спасибо, конечно, за этот шикарный тленовый оттенок «осень жизни».       Развернувшись к кухне, я, как уважающий себя гость с претензией на VIP-статус, сразу же потребовала чай. Тут это нормально, тут свои порядки: кто пришёл — тот и царь. Хотя, моя пятая точка, обладающая удивительным чувством самосохранения, уже посылала тревожные сигналы: «Мадам, вы перегибаете палку, сбавьте обороты!» Но я, конечно же, проигнорировала её. Вместо этого состроила морду в стиле «можно побыстрее, а то я тут усохну», за что почти моментально могла и отгрести. Ксюша уже прищурилась так, как будто приценивается, в какую сторону метнуть сковородку. Я подняла руки — мол, мир, дружба, жвачка, — но всё равно продолжила своим чересчур бодрым присутствием колыхать её нервную систему.       Когда, наконец-то, в мои слегка окоченевшие руки втиснулась горячая, доверху налитая кружка чая, я ощутила себя победителем вселенского масштаба. Пар, как в хорошем кино, поднимался густым столбом и растворялся где-то в районе потолка, будто у него были дела поважнее. Осторожно наклонившись, я пригубила — не чтобы насладиться, нет, — чтобы просто не облиться по дороге до комнаты и потом не подтирать всё это дело своим же носком. А то, не дай бог, Ксюша заметит, а он — носок, не она — будет мокрый, грустный и обиженный до моего отъезда. Добравшись до стола с кружкой без жертв, я с облегчением поставила её и тут же отдёрнула руки, встряхивая пальцами, будто это поможет избавиться от огненных следов, оставленных стенками этой кружки-мини-печки.       Решив зависнуть на приставке, мы как-то незаметно прикончили вторую кружку чая и почти весь пакет моего любимого американского печенья — да, того самого, с хрустом и чувством вины. Пока болтали о всякой фигне и рубились в Mortal Kombat, я старательно изображала, что умею играть, хотя последний раз держала джойстик примерно тогда, когда динозавры еще не вымерли. Естественно, я сливала бой за боем, но, как говорится, не победа важна… да-да, участие. Ага. Вот.       — Тебе точно надо взять «Бога войны» или «Метро», кайфовые игры, — заявляю я с таким видом, будто сама как минимум их разраб. — Я раз пять прошла, вообще зашли.       При этом я яростно тыкала по кнопкам, надеясь, что вселенная сжалится и засчитает мне хоть один победный удар. В какой-то момент, нащупав одну-единственную комбинацию, я начала использовать её с такой настойчивостью, что Ксюша, не выдержав, повернулась ко мне. У неё было лицо человека, который в душе уже устроил мне смертный приговор, но внешне — ни морщинки, ни злости, только глаза, в которых читалось: «ты что, серьезно?» Я, конечно, сделала вид, что всё в порядке, но, нервно сглотнув и избежав её взгляда, сменила комбо. На другое, не менее тупое. Но суть осталась прежней: я играю, как бог — только бог дровосеков.       — Она стоит, как настоящая… — Ксюша наносит последний удар моему бойцу, даже не удосужившись посмотреть на экран. Вместо этого она косит взглядом на телефон и одним пальцем уверенно добивает меня. Хорошо, что мы не деремся в реальности — тут уж точно хз-хз, кто бы кого. Хотя женские драки, по моему скромному мнению, вообще лучше любых боевиков.       Она довольно уставилась на меня, наблюдая, как я мечусь глазами то по экрану телефона, который магическим образом оказался в моих руках во время битвы, то по телеку, на котором всё ещё бесславно умирал мой персонаж. А я, глядя на Ксюшу, которая расслабленно изучала, чем там можно поживиться в М.Видео, усмехнулась — вроде как достойная финалистка нашего турнира.       — Ну, так-то да… Почти три куска, — буркнула я, захлопывая вкладку магазина и набирая в поиске «авито». Мечты, мечты… — А что если с Авито заказать?       Ксюша закатывает глаза и аккуратно шлёпает себя по лбу. Универсальный фейспалм, одобрение не требуется.       — За косарь. В Новосибе, — я продолжаю листать объявления, с серьёзным видом будто собираюсь купить раритет, а не кирпич в коробке. — Что будет внутри — никто не знает, возможно, ниндзя. Или таракан-коллектор.       С этими словами я блокирую телефон и возвращаю его обратно в карман, как будто только что отложила вопрос национальной важности. Мы обе захихикали, нажимая на заветную кнопку «ещё раз», потому что, как известно, чай с печеньками и мультиплеер — лучшее, что придумало человечество. Почти.       Выбрав себе нового персонажа — Скорпиона, ага, того самого с «иди сюда» — я краем глаза глянула на лист с комбо. Пробежалась взглядом, попыталась что-то запомнить… и закрыла его с видом мастера, у которого всё давно в голове. Хотя, спойлер: в голове у меня было пусто. Максимум — чай, печеньки и смутная надежда на чудо.       — Что за «Метро»? — вдруг подала голос Ксюша, будто проснулась. — Ты про него и в техе упоминала, и сейчас опять ляпнула, а я так и не поняла — это что вообще, где ты это нарыла, и почему звучит, как тлен?       С этими словами она начинает бой каким-то диким приёмом, от которого у меня чуть аватар не взорвался. Реально, там что, бессмертные? Или просто издевка геймдизайнеров?       — Ну, я вообще только в одну часть играла… и в два дополнения, — начала я, одновременно тыкая наугад по кнопкам и умственно балансируя на грани между «бой» и «монолог». — Типа, третья мировая, бдыщ-бдыщ, ядерки, обе стороны бахнули — и России, ну… как бы сказать… огреблось нехило. Люди, которые были в метро в Москве, выжили. Ну, как выжили… — я сделала эффектную паузу, отпарывая удар — Жизнь там та ещё. Мрак, чудища, фракции всякие поехавшие… Ну и вот, потом какая-то банда отважных ребят на поезде решила слинять из этого адского подземелья. С ветерком.       Всё это я выдавала между попытками нажать хоть что-то осмысленное на джойстике. Бой шёл, чай остывал, а в голове одновременно крутились сюжет «Метро» и мысль: «Когда мы уже снова печеньки схватим?..»       — Получается, годная игра и в неё реально стоит залипнуть? — Ксюша не отрывалась от джойстика, тыкала по всем кнопкам подряд и, к моему большому сожалению, влепила мне ульту. Череп моего бойца эпично треснул, и, клянусь, мне физически стало плохо. Призрачный отголосок боли прошёл по моей голове, как будто не аватарка на экране пострадала, а я сама. Спасибо, эмпатия.       — Атмосфера кайфовая, персонажи интересные, не хочу заспойлерить — лучше самой поиграй, там реально залипнешь. Я её прошла всю, вообще всю. Кажется, я даже помню, где какой лут валяется, и где в каком углу пень с деревом. — я заржала, осознавая уровень бесполезности этой инфы. — Ну, такие вот полезные знания, ага. Добавь в резюме: специалист по древесному луту и заброшкам.       Ксюша повернулась ко мне с приподнятой бровью. Ого, прогресс. Ещё немного — и, глядишь, моргнёт.       — В каком смысле? — она, кажется, реально не поняла. Взгляд прожигающий, как лазер. От этого я резко почувствовала, что нахожусь на допросе. Немного нервно хихикнув, заправила выбившуюся прядь за ухо. Косичка после шапки была такая, будто по ней трактор проехал, так что расплетать смысла не было. Да и руки поднимать лень. В кофте они затекут через две секунды, и всё — прощай, кровообращение. И здравствуй, оторванные конечности.       — Это был сарказм. Где мне в будущем могут пригодиться знания по пням из «Метро»? Только если, конечно, судьба не решит, что это — мой путь. Типа, челлендж: выживи в игре, опираясь на память. — я скрестила руки и слегка скисла. Даже не знаю, чего именно — но как-то скисла.              — Точно. — отозвалась Ксюша, возобновляя игру и снова возвращая себе фирменное выражение лица: сто процентов нейтралитета и капельку флегматичности. Только взгляд какой-то задумчиво-медленный — будто в экран смотрит, а думает о вечном. Или о шавухе. Кто её знает.       Промаявшись у неё в гостях больше шести часов, я наконец глянула на телефон — те самые четыре горящие цифры на экране смотрели на меня с укором, как мама, когда я ем после шести. Поставленный на зарядку телефон замигал из-за какого-то оповещения, и я, как грустный гость на свадьбе без второго шанса на букет, поняла — пора прощаться. Дом-то, между прочим, в двадцати километрах. Пешком я не пойду. Мало ли, кто в подворотне решит, что я идеальный кандидат для квеста «похитить и увезти в неизвестном направлении».       — Может, скатаешься со мной до города? Я за билет плачу, на обратку дам. Ну, за компанию, а то я одна и вся такая уязвимая. — наматывая на шею шарф длиной с небольшую змею, я выглянула на неё из-под слоёв ткани. Шарф накрыл мне и шею, и подбородок, и, возможно, личность. Но зато тепло.       — Ну, погнали. — легко согласилась она, напяливая куртку прямо на домашнюю кофту, как будто это не минус десять, а лёгкий ветерок с запахом пирожков.       Я застегнулась, как будто собиралась в поход на Эверест, и начала поглядывать на часы. Ксюша же неспешно взяла ключи, надела капюшон и вышла с видом: «ну вот, опять куда-то идти». На улице, прямо перед воротами, она схватила за цепь своего пса — верного охранника и грозу чужаков. Спасибо ей за это, между прочим. Если бы не цепь, я бы уже была в состоянии «растерзано, но с уважением».       Я выскочила за калитку, дожидаясь её. Собака тут же рванулась в мою сторону, как будто я — колбаса. Но цепь сработала как надёжный антивандальный барьер, и я, в приступе безумия, показала ей язык. Не собаке, если что, а Ксюше — она как раз смеялась, но взгляд у неё был… такой, знаете… «где мои таблетки от этой подруги».       Отвернувшись, я пошла по направлению к остановке, пересекающей буераки, стаю бродячих собак и кладбище, которое красиво выделялось на фоне всей этой сельской живописности. Хорошо, что сквозь него идти не надо, а то я бы там сразу зарезервировала себе местечко. Странно ведь — на кладбище никто тебя не тронет, но всё равно жутко. Будто кто-то из-за каждого памятника в спину смотрит. Варианты: или мне мерещится, или у меня уже галлюцинации от чая с печеньками.              Дождавшись автобуса, мы устроились на свободных местах. Расплатившись, я покрутила в пальцах билетик — пальцы были настолько замёрзшие, что еле двигались, как будто в отпуск ушли без меня. Сложила первые три и последние три цифры — получилось одинаково. Совпадение? Не думаю. Брови сами собой взлетели вверх, и я, как в старом добром детстве, решила загадать желание. Осмотрев автобус, пытаясь зацепиться хоть за что-то вдохновляющее, начала перебирать в голове варианты: хорошие оценки в техе? Да ну. Деньги? Пфф. Парня? Лол. Хотя… А почему, собственно, и нет?       — Хочу… классных и насыщенных лет, полных всяких приключений, в которых я найду человека, который будет припизднут так же сильно, как и я. — мысленно выдала я и удовлетворённо кивнула самой себе. Во. Сойдёт. Симпатичное желание.       Рядом зафиксировался подозрительный взгляд Ксюши, будто я только что достала из рюкзака мёртвого голубя.       — Что? — нахмурилась я, вжавшись в сиденье.       — Ты… съела билетик? — тихо посмеялась она, чуть не подавившись воздухом.       Я удивлённо моргнула. Что, уже? Хотя, ладно, у меня лицо такое, что поверить в это несложно.       Прошло больше двадцати минут нашего тряска-тура по городу. Я молчала, уставившись в грязнющее окно — оно было частично закрыто шторкой, но особо это не спасало. Пальцем я начала выводить узоры на запотевшем стекле, не то чтобы со смыслом, просто чтоб руки не отвалились. В этот момент услышала где-то сбоку фразу, сказанную с таким упрёком, что аж зубы свело:       — Ну зачем ты мараешь стекла? — подала голос полная кондукторша, которая величественно развалилась на сломанных сиденьях. Сумка, придавленная животом, казалась отдельным персонажем. Она уставилась на меня в оба глаза, один из которых был подбитый, и я на мгновение затупила. А потом, слегка нахмурившись, выдала:       — Нельзя замарать то, что уже испачкано. — хмыкнула я, откинувшись обратно.       Ксюша, молча следившая за происходящим, прыснула в кулак и ловко прикинулась кашляющей. Женщина посмотрела на меня с выражением «ты что, совсем?», но я не стала продолжать этот душевный разговор. Просто перевела взгляд в сторону открывшейся двери автобуса. И буквально в пятнадцати сантиметрах от неё увидела знакомого. Того самого неадекватного чела, который зимой и летом носит одно и то же пальто. Разница только в шарфе и слоях одежды под ним. Сейчас он стоял, слегка сутулясь, и пытался усмирить свои кудрявые волосы, которые ветер тормошил, как любимого пса — с любовью, но жестоко.              — Егор! — крикнула я, и он моментально обернулся.       — Погнали с нами. — я махнула рукой, приглашая его присоединиться к нашей скромной компашке.       Водитель повернулся к нам с лицом человека, который уже на пределе терпения, — видно, решал: закрыть дверь и уехать или подождать, пока эта прекрасная выдра соизволит вскарабкаться в салон и одарить нас всех своим присутствием.       Егор удивлённо вскинул брови, темнее ночи, и, ступив к автобусу, сказал:       — О, привет. А вы до куда?       — До вокзала, — отозвалась я, на лету ловя взгляд водителя, у которого, кажется, уже подгорало. Да и салон из-за распахнутой двери остыл так прилично, что пассажиры начали кутаться в себя, как в бабушкины одеяла. Но ничего, пылающий водительский пердак согреет всех.       — Отлично, мне туда же. А я и не знал, что этот маршрут вообще туда идёт. Привет, Ксюш. — Егор поднялся по ступенькам и уселся рядом с Ксюшей, аккурат напротив меня. Достав бумажник, он протянул мятый полтос, который, судя по виду, повидал в жизни и получше времена. Купюра жалобно юркнула в руки кондукторши — руки, в которые я бы даже при самой отчаянной жизненной ситуации не захотела бы попасть. Ну вот правда.       Егор — наш одногруппник. Тот ещё персонаж: залипает по аниме, ржёт как Пеннивайз на вечеринке и отращивает шевелюру, как будто собирается её страховать. В целом, такой же припаянный, как и мы. С ним можно болтать обо всём: Скайрим, Ведьмак, Стивен Кинг, аниме — особенно аниме, божечки, сколько же аниме — и ещё миллиард всего. Он реально интересный чувак. Только есть нюанс — когда я сижу впереди него и начинаю ржать или шуметь, всегда есть риск, что мне в спину воткнётся что-нибудь длинное и металлическое. Не подумай плохого — обычно это ручка или линейка. У нас с ним своя форма дуэлей: архитектурные бои до первой боевой крови.       — Что ты так поздно делал на КСК? — спросила я, зная, что район, мягко говоря, не из лучших. Мы переглянулись и рассмеялись, а я, понятия не имея, где тут что находится, просто ждала ответа, как приличная подруга.       — Я тут живу, вообще-то, — сказал он с таким видом, будто я ляпнула нечто совсем идиотское.       Иди в пень, Карась, — мысленно фыркнула я, стараясь не закатить глаза слишком заметно.       — А зачем тогда на вокзал? — я уставилась на него подозрительно, будто собиралась расколоть его под светом настольной лампы.       — К другу еду. Мы с ним лет пять уже не виделись. Выпьем, отдохнём. — сказал он как ни в чём не бывало. И снова тишина. Ехать осталось совсем чуть-чуть, но автобус ехал с философской неторопливостью — будто сам не особо хотел добираться.       Тихота.       — Ну что, так в тишине и будем сидеть? — подала голос Ксюша, поглядывая на нас поверх воротника своей светлой куртки и пряча руки в карманы. Удобно устроилась — и следит, и греется.       — А о чём говорить? — Гога что-то печатал в телефоне, даже не поднимая взгляда.       — Ну-у… — я попыталась сообразить хоть какую-то тему. Мозг щёлкал пустыми патронами.       — Кстати, когда сериал? — вдруг напомнил Егор, от чего я слегка дернулась — не ожидала, что кто-то это вообще запомнил.       — Летом. Сейчас холодно, ветра, да и погода вообще шальная. А у нас полсериала на открытом воздухе, как бы… — я пыталась звучать уверенно, мол, всё под контролем, всё идёт по плану. (чпок — звук лопнувшей иллюзии).       — Дашь прочитать? — Ксюша метко глянула прямо в душу. Я поёрзала.       — Он… здесь. — я постучала пальцем по лбу. Ксюша закатила глаза, а Егор прыснул со смеху.       — Мы же русские, у нас всё в последний день.       — То есть — никогда, — с тяжёлым вздохом констатировал Карась. Да, я иногда зову его так. Почему? Ну… потом расскажу. Это отдельная история.       — Похоже на то, — Ксюша прищурилась, глядя на нас так, будто только что осознала, насколько мы безнадёжны. Осуждение в чистом виде, без сахара и молока.       — Ой, да не кипишуйте вы. Всё будет чётко. Ещё отыграешь своего рыбного маньяка, Егор, не переживай. — я кинула взгляд на экран телефона, отметила время и убрала его во внутренний карман куртки.       Он стрёмно залыбился — настолько, что я автоматически уставилась в окно, куда угодно, лишь бы не видеть это зубастое «я готов на всё». На стекле замёрзшие линии и узоры — мой прошлый каляк-маляк ещё держался, как произведение снежного искусства.       Автобус, хоть и полупустой, всё равно не без персонажей. Пара странных личностей всё-таки нашлась.       Но, к слову, я же даже не рассказала о себе.       Так вот. Я — тот самый человек, который вечно шутит, язвит, играет в игры запойно, а потом идёт учиться стрелять и драться. Почему? Да фиг знает, просто так. Характер у меня странноватый, это факт. Зато людей я читаю, как мангу без слов — вижу, кто что из себя представляет, сразу. И хитрожопая я. Ну, типа, красиво обмануть — это же тоже талант, да?       Короче, познакомимся ближе. Просто читай дальше. Обещаю, к последней букве ты всё поймёшь.              На последнем ряду сидела молодая парочка, бабуленция и какой-то пьяный седой зуб — по совместительству хер, из тех, что пахнут приключением и перегаром. Чуть ближе к нам — две тётки и две девахи местного разлива, которые не затыкались ни на минуту. Хотелось метнуть в них чем-нибудь мягким, но весомым.       Егор пялился в окно, как будто попал в клип — не хватало только грустной гитарки на фоне. Ксюша смотрела куда-то в пустоту перед собой, музыка в новых наушниках глушила окружающий мир. А я крутила башкой, как сова на спидах, разглядывая всех пассажиров.       Автобус кидало то влево, то вправо, и все синхронно, как по команде, кренились в стороны, чтобы не лечь на соседа или не скатиться в проход. Было ощущение, что мы в какой-то игре на выживание. Сильнейший останется на ногах.       — А помнишь про тот мульт? — спросила Ксюша, наклоняясь ко мне.       — Чиво? — я тоже наклонилась ближе. Автобус ревел так, будто собирался взлететь.       — Препод наш написал. Сказал, что мы должны сделать сценарий про его личную войну с… — она подняла палец вверх, указывая на соседний кабинет, где обитал другой препод.       В общем, у них там своя битва титанов. А мы зачем-то вписались в это и хотели замутить мини-мульт или аниме. Господи, даже звучит бредово. Там всё мутно, как утренний рассол.       — Ой, забей. Оно тебе надо? — я откинулась назад и вытянула ноги. — Меньше знаешь — крепче спишь.       — Че за движ? — спросил Гога, встрепенувшись.       — Да заруба наша преподская. Лица — всадники апокалипсиса, гром, сопли, слюни, трон, ледяная плеть и прочее в этом духе. Любимый препод настоятельно просил, чтобы мы это запилили.       — ЧТО? — Егор рассмеялся. — Я вообще ни слова не понял.       — Либо ты тупой, либо ты за братьев Бури, — сказала я с абсолютно серьёзной миной.       — Кажется, понял, — он кивнул с видом просветлённого.       — Класс.       — Вы заткнётесь уже, или нет?! — рявкнул тот самый седой алконавт, поднимаясь на ноги. Еле держался, но гордо — как будто собирался произнести речь перед ООН.       Кондукторша тут же завелась, зашипела: мол, садись на задницу, попей воды и не позорься. Но тот чёрт не собирался останавливаться. Пошёл к нам, глядя на каждого так, словно собирался забрать душу. Ужас какой. Меня не просто мурашками обдало — у меня чуть инстинкт выживания не включился на максималках. Даже передёрнуло, как будто краткий приступ конвульсий случился.       Нет, мы не испугались. Просто… Мало ли. Такие типы непредсказуемы. Женщины рядом махнули рукой, девчонки игнорили. А этот всё шёл, пока не подошёл к нам. Он опёрся рукой на плечо Егора.       Выражение лица у Егора в этот момент — отдельный вид искусства. Удивление, отвращение, злость и немой вопрос: «Почему именно я?»       Пьяная сволочь, к счастью, не задержалась у нас, направилась сразу к водителю. От него несло всем — алкоголем, немытым телом, дымом и… чем-то третьим. Таким, что даже у собак поджимались хвосты.       — Слушай, друг, прости, так… — начал он, тянущейся рукой полез к рулю.       Водитель, конечно, отреагировал моментально. Вжал тормоз как следует. Только вот автобус нёсся прилично, и нас всех мотануло, как в мешке с картошкой.       Те, кто минуту назад ржали, как на карнавале, теперь визжат так, будто горят заживо. Уши режет. Внутри что-то сжимается, выворачивается наизнанку. Воздух в салоне стал тяжёлым, как смола. Каждый вдох — будто глотаешь грязь. Автобус ведёт, мотает, скрежещет — а ты ничем не можешь помочь себе, никому.       Егор выдохнул сквозь зубы, руки вцепились в спинку сиденья, суставы побелели. Ксюша осталась каменной, только глаза — широко распахнутые, без блеска. Я ощущаю, как сердце дёргается в груди, будто хочет выскочить.       Потом… всё рвётся.       Автобус взмывает вбок. Левый крен, правый удар. Металл вопит. Кости трещат.       Мир падает. Звук вылетает из ушей, а в голове остаётся глухой гул. Всё кувыркается — стекло, свет, люди, крики. Ничего не различить. Всё перемешалось.       Я лечу.       Не как в кино. Не красиво. Не плавно. Грубо. Сломано. Больно.       Мелькание лиц. Хлопки. Визг резины.       Автобус вращается. Словно чёрт сел за руль и играет с нами в русскую рулетку. Мозг тупит. Картина расплывается. Боль где-то в стороне, она как будто наблюдает со стороны и ждёт своего часа.       Стекло рвётся. Осколки летят. Вгрызаются.       Что-то впивается в плечо. Что-то режет запястье. Кажется, я ударилась головой. Кажется, мне всё равно.       Падаю. Тело шлёпается на ступеньки, и я чувствую, как позвонки бьют по железу. Сквозь одежду — будто голая. Сквозь кожу.       Хрустит. Я.       Я — хрущу.       Глоток воздуха. И снова — темнота. Холодно. Словно в автобусе стало -20, а воздух больше не двигается.       Всё стихло.       Не просто тихо — мертво.       Как в глухом омуте. В ушах — только биение сердца. Глухие удары. Медленно. С каждым — как будто что-то от меня уходит.       Повернув голову, я вижу его. Того. Из-за кого это всё.       Пьяный. Мерзкий. Вонючий. Его тело валяется в метре от меня, и я знаю — он ещё жив. Я чувствую его мерзкое присутствие, как липкую паутину. И даже сейчас — мне хочется врезать. Пусть даже просто взглядом. Пусть даже в бреду.       Тяну руку.       Слабо. Медленно.       Она просто… падает. Щёлк — на пол.       Бессильная.       Я не чувствую пальцев. Не чувствую себя.       Сквозь шум в голове слышу голос. Женский. Далёкий. Может, Ксюша. А может… нет.       Веки тяжелые. Как будто налили свинцом. Хочу открыть — не могу. Всё закрывается.       Всё… уходит.       Мама…       Мне страшно.       Холод… пролезает под кожу. По позвоночнику… кто-то ходит.       Очнусь — убью его.       Если очнусь.