Добродетельность

Когда он упражняется, отсутствие армейских жетонов напрягает. С непривычки Наруто искусывает собственные губы в кровь, отжимаясь, а ведь обычно закусывает жетоны, чтобы не болтались. Наруто прекрасно знает о камере в верхнем правом углу стены с дверью, поэтому старается держать себя в руках, не снимает привычной маски. Читает, прыгает на носках, имитируя прыжки со скакалкой, приседает, отжимается, качает пресс, снова читает, обязательно что-нибудь среднее, не выдающееся. И спит. Наверное, впервые за свою жизнь он столько спит. Утром, днем, вечером, ночью. По его собственным подсчетам, основанным на солнечном свете из узкого окна под самым потолком, Наруто спит около пятнадцать часов в сутки. Эта механическая рутина его не беспокоит. Его мало что сейчас беспокоит. Только адвокат. Нара вытаскивает его в комнату для встреч и часами пытается донести свою собственную точку зрения. Нара отрабатывает каждый пенни своей зарплаты. Но для Наруто это бессмысленная трата сил. Наруто привык ждать. Он ждал в приюте, ждал на плацкарте, ждал на ринге, ждал в зале. Терпение — одна из самых важных черт, что он прячет под маской. Наруто Узумаки гиперактивен, Наруто Узумаки резок и суетлив. А зверь в его груди спокоен, он натягивает маску, скрывая свои главные таланты. Наруто ждет. Он думал, что облажался, что это конец. Весь мир думает, что это конец. Но вот в который раз он вытягивает счастливый билет, позволяя миру вокруг себя жить, а себе замереть, спокойно раскачиваясь на поднимающихся волнах. Все идет своим чередом. И Узумаки в который раз отказывается от медицинского освидетельствования. Как бы это странно ни звучало, лучшее, что с ним случается, — это хаотичное движение жизни, на которое он не может повлиять: его удача работает в этих водах лучше всего. Отпуская даже самую худшую ситуацию на самотек, Наруто получает лучший вариант для себя. Саске приходит навестить его первым. Из камеры его выпускают только в наручниках, хотя ни разу за месяц пребывания он ничего не нарушал. Его лучшая улыбка не работает с тюремными правилами. Это несущественно, у него спокойно получается поговорить со своим лучшим активом и скованным. — Привет. — Саске в форме офицера полиции. Он мог бы уже об этом позабыть, подняться повыше, но упорно следует наставлениям Наруто — остается независим от отца, дистанциализируется. — Привет! — Его маска идеальна, без трещин. Она вторая кожа, сидит как влитая. Он улыбается той самой лучшей улыбкой, той, от которой Саске отводит глаза, пытаясь напомнить себе, кто перед ним, вспомнить, что он совершенно не знает своего друга. — Шикамару говорит, ты отказываешься от шанса выйти. Наруто закатывает глаза. Зачем ему менять тюрьму на больницу? Здесь хотя бы он находится в здравом уме, в том подобии здравого рассудка, который у него есть. — В дурдом, Саске? — Наруто пожимает плечами. — Пожизненно гнить, глотая таблетки? Это ты мне предлагаешь? Брюнет беспомощно вцепляется в свои волосы руками, а потом спрашивает то, зачем пришел: — Какого хрена, Наруто? Наруто подается вперед к стеклу, дарит утешающий взгляд, гадая, сможет ли это хоть немного расслабить офицера. В глазах у Саске столько сожалений, столько боли по такой потерянной душе, как он. А ведь Наруто уверен, Саске видел те фото, Саске знает, что именно делал Наруто. Газеты могут кричать о герое, но каждый коп в городе знает: Узумаки Наруто просто психопат. — Хината хочет знать, почему. — Слова Учихи проникают под маску, заставляя блондина крепче сжать трубку телефона для переговоров. Одно имя, и всё его естество грозится выйти наружу. Наруто точно знает, чего хочет его жена и какими вопросами она задается. — Киба все хочет помочь ей… Учиха здесь, чтобы увидеть реакцию и сделать выводы. Ему интересно посмотреть на его лицо, когда блондин точно поймет, на какого оставляет жену. И реакция Наруто привычна, с самого судебного процесса только одна реакция на имя супруги. Горькое чувство сожаления читается в его движениях, Наруто прислоняется лбом к стеклу, закрывая глаза. — Как она? — Он снова смотрит на Учиху и вспоминает Сакуру. Упущенная возможность на вкус кислая. Сакура отпущена им добровольно, его взвешенное решение, но каждый раз Узумаки возвращается к мысли, что могло у него быть с ней. — Ужасно, паршиво. Как будто её муж вдруг оказался психопатом. — В резком голосе Учихи прозвучали нотки отвращения. — Смертельная инъекция — лучший развод, да? — живо отзывается Наруто, чуть посмеиваясь. Хината заслужила большего, чем внезапно приехавший патруль, перевернувший их дом кверху дном. Саске бросает трубку и уходит прочь. Наруто знает, насколько сильно импульсивен его друг, насколько разрушительна и губительна для него ситуация в целом. Поэтому когда Конохомару приходит к нему через несколько недель, первое, что Наруто просит, — это присмотреть за Саске. — Просто, — Узумаки вырисовывает пальцем на стекле разводы в форме спиралей. Маленькие ураганчики. Он так с ними похож: столько хаоса и разрушения по краям, и такое невероятное спокойствие в центре, — просто присмотри за ним, хорошо? И Конохомару кивает, они даже ещё не поздоровались, а Наруто уже проявляет эту свою опеку и заботу о других. В этом он весь. Весь полностью в чужом дерьме. От этой мысли вдруг становится смешно, и блондин не замечает, как уголки губ неправильно тянутся: не строго вверх, а чуть в сторону, искажая лучезарную улыбку до оскала. — Наруто, — шепчет в трубку Сарутоби, то и дело бросая встревоженные взгляды на наручники. Блондин знает, что тревожит достопочтенного внука. Газеты проходятся по прошлому Узумаки беспощадно, втаптывая в грязь то немногое, что он бы хотел оставить чистым и нетронутым. — Это правда? То, что они говорят про приют… Про деда… Про то, что он… — Конохомару берет паузу, решаясь произнести то, о чем так старательно размышляют обыватели. Они ищут причины и выдвигают нелепые теории. — Про то, почему… Что дед мог… тебя… — Наконец нужное слово срывается с языка, — растлить… Это было забавно: сам факт того, что кто-то вообще мог допустить такие мысли про Сарутоби старшего; про того, кто был негласным героем трущоб, вытянувшим с самого низа столько детей. — Черт возьми, Конохомару! Даже не слушай их! — Наруто фыркает, постукивает пальцами правой руки по дереву, но парень его не слушает, опускает низко голову, прикрывает рукой глаза и спрашивает то же, что и все остальные: — Почему? Она приходит через полгода. Наруто хотел бы знать заранее. Он ей столько писал, все отправлял письма на старый адрес. Новый ему никто так и не дал. Нара отвечать на его расспросы о ней не спешил, увиливал. Черная юбка карандаш чуть выше колена, такая же темная водолазка и белая, словно припудренная, кожа. Азиатские корни в ней расцвели самым лучшим образом. От одного взгляда на нее он весь подобрался, словно кто-то затянул невидимый узел внутри самого его естества. Она просто сидела напротив, не протянув руки к стационарному телефону. Только смотрела, безмолвно, откинув длинные волосы назад. Он был жалким зрелищем, загнанный зверь, запертый, чтобы быть забитым. Он был лжецом. Дал клятву и не сдержал: обещал, что будет рядом с ней всегда. Между ними метр, но он ловит её холодный взгляд и чувствует стыд; между ними метр, но расстояние кажется огромным, непреодолимым. Он её подвел. Если бы она только заговорила с ним. Но она молчит. Имеет право после всего того, через что прошла. Десять минут, наполненных чужим бормотанием по бокам. Десять минут, чтобы вглядываться в давно изученные черты через мутное стекло. Наруто признает: она держится молодцом, никаких тебе красных опухших глаз, никакой болезненной худобы. На секунду ему становится обидно. Где её тоска по нему? Где горечь утраты? Он очень надеялся, что Киба внял его прошлым предупреждениям и держался как можно дальше от его жены. Десять минут и ещё тридцать секунд, чтобы посмотреть, как она уходит, так и не обронив ни слова. А впереди ещё три месяца.