Добродетельность

Должно быть, это влияние бессонных ночей. И тяжёлого взгляда голубых глаз. Она просыпалась, покидала кровать, приводила себя в порядок и снова следовала за ним. Это было ещё сильнее и хуже, чем раньше. Одержимость вытягивала из неё силы, сжирала её разум, оставляя лишь одну навязчивую идею. И она следовала за нею, послушно свыкаясь со своей обречённостью. Июньские дожди закончились, потом прошла июльская жара. Оставалось совсем немного до нового учебного года. Но Хината даже не могла представить, как это, вернуться в обычную колею, приступить к работе. Ей был нужен план. Август застал её врасплох. У неё всё ещё не было плана. И она находилась в самом ужасном состоянии. Хуже, чем ей, было, наверное, только Наруто. Она могла практически физически ощутить его отчаянье. Его поведение менялось, и окружающие это замечали. А тяжёлые взгляды, которыми он смирял её, то и дело не сулили ничего хорошего. Хрупкое равновесие между ними грозилось вот-вот разрушиться. Хинате был нужен план.

***

Кто бы мог подумать, что случайная листовка может изменить жизнь. Она шагала, смотря под ноги, избегая наступать на швы мостовой. Искусанная губа снова кровоточила, детская привычка вновь проявила себя, нервное напряжение последних месяцев давало о себе знать. Ей нужно было хоть что-нибудь сделать. Листовку ей практически впихнули в руки, Хината даже не успела сообразить, что произошло. Вот секунду назад она увлечённо подстраивала шаг под размер плит, а вот уже напуганная и растерянная она всматривалась в лицо рассерженного мужчины. Девушка даже не смогла толком разобрать, что он говорил. Опустив голову, как можно ниже, Хьюга, как можно скорее, проскользнула мимо него, не обращая внимания на тонкий лист бумаги, зажатый в руке. Уже позже, отмывая свой кабинет, она вернулась к листовке, что кинула на край стола.

***

Наруто был не удивлён её поздним визитом. Он в последнее время уже и не задумывался, то и дело замечая припаркованный старый камаро ниже по улице. Хотя то, что она решила прийти, вызвало недоумение. Хината предпочитала держаться в стороне, словно стараясь сохранить видимость личного пространства, как бы давая ему свободу. Наруто мог даже сквозь смех и слезы сказать, что она не хотела быть навязчивой. Хината мялась на пороге, теребя кожаный ремень сумки. Её длинные чёрные волосы свободно свисали по обе стороны лица, прикрывая надоедливый постоянный румянец. Что же её застенчивость не мешала ей врываться в его дом или следить за ним? Между ними повисло молчание. Они стояли друг против друга, Наруто с силой сжимал ручку двери. Хьюга, избегающая прямого взгляда, принялась осматривать гостиную за его спиной, то и дело вставая на цыпочки. — Ты чего-то хотела? — наконец, спросил блондин. Она раздражала его, выводила из себя своими противоречивыми действиями. Он мог поставить всё, что угодно, на то, что она была рождена только для одного — быть его персональным кошмаром. Лёгкая и умиротворённая улыбка скользнула по её губам. Она посмотрела прямо ему в глаза, и улыбнулась шире, обнажая белоснежные зубы. Он бы получил невообразимое удовольствие, разбив их: даже не выдернуть, а просто переломать, оставить корни глубоко в дёснах гнить и причинять ей боль. Он тогда посмотрел бы, как она улыбалась. Девушка подала ему аккуратно сложенный лист и шагнула вперёд, сокращая между ними дистанцию. Задержалась на секунду рядом с ним, а потом, не спрашивая разрешения, прошла в глубь дома, на кухню. — Да, конечно, проходи. Будь как дома, — со скрежетом в зубах пробормотал Наруто и с силой захлопнул дверь. Словно последние месяцы без вечерних посиделок не были отвратительными… Наруто развернул листовку, прочитал её содержимое — раз, затем другой. Хината положила себе медовых хлопьев, залила их молоком. Уже когда скрипнул высокий кухонный стул, Узумаки не выдержал. — Какого хрена?! Что это вообще такое? — он смял листовку и бросил её ей в лицо. Что она хотела ему сказать, подсовывая листовку о несправедливости уголовной системе и безнаказанности? Что она хотела от него, подсовывая листовку с историей чужой трагедией? Хината вытащила бумажку из тарелки, положила её на край стола и, игнорируя его вспышку гнева, принялась есть. Наруто выдохнул. Ему следовало поставить точку. Она была невыносима. Она была отвратительна ему. Всё в ней просто умоляло его естество намотать эти чёрные волосы на кулак и бить её головой о чёрный мрамор столешницы. Снова, и снова, и снова, пока этот отвратительный гул в ушах, вызванный её присутствием, не утихнет. — У меня есть план, — Хината отодвинула хлопья и снова улыбнулась блондину. — У нас есть план.

***

Работа подразумевает под собой наличие безграничного терпения и просто невероятно доброго сердца. И видит Бог, у Джеймса было это. Никто не любил детей так, как это делал он. Он был готов отдать жизнь за каждого своего воспитанника, он был готов растить из них чемпионов, он был готов вкладывать в них душу и деньги. Он мог заменить им родителей, открыть двери в светлое будущее, направить на путь к великой карьере спортсменов. Как никак он был тренером сборной по плаванию. И он был почти бескорыстен. Те небольшие выплаты за победы в межштатных соревнованиях и мизерная надбавка за ведение спортивной секции по плаванью — всё это было незначительным. Его энтузиазм брал начало в простом детском восторге, в изменённых жизнях, в полученных новых шансах. Джеймс точно верил, что он менял судьбы. К лучшему. Вайкович себе не мог позволить новую форму, и он ему помог. Из своего кармана купил десятилетнему мальчишке новое снаряжение. Шапочка, плавки, сланцы, доска, очки, гидрокостюм. Он был его тренером и оплатил ему всё. А где был его отец? На что тратила пособие его мать? Он оплатил ему всё! И теперь, спустя столько лет, Вайкович обвинял его. Джеймс закинул последнюю коробку в багажник, у подъезда стояла миссис Купер, держащая на поводке своего терьера. Её взгляд был полон презрения и отвращения. Маленькому отродью повезло, он ждал восемь лет, прежде чем сделать заявление, и сейчас уже всё не имело смысла. Пока кто-нибудь, столь же неблагодарный, как Вайкович, не решит рассказать, как именно тренер любил получать благодарности от своих учеников. Громко хлопнув дверью, Джеймс завёл машину. Он был заслуженным тренером. Он отдал себя детям, полностью посвятив свою жизнь им. И теперь его карьера, его мирная жизнь были разрушены. Всё, что ему оставалось, — это бежать. Бежать, пока его не смогли арестовать, даже зная правду, бежать, пока кто-нибудь из его воспитанников не стал слишком откровенным. Всё, что ему было нужно, — это сменить имя и перебраться в другой штат. Всё. И его бы больше не нашли. Новая стрижка, новая фамилия, старое призвание. Он бы смог начать всё заново. Джеймс провёл рукой по лысине, поправил ремень безопасности и нажал на газ, оставляя миссис Купер излучать неодобрение в компании своего миниатюрного пса. Большое будущее ждало тренера впереди. Он был чертовски удачливым.

***

Если бы Джирайя был жив, он бы, наверняка, выбил из него всю душу и вбил бы немного разума. Её план — полнейшее безумие. Но Наруто уже было всё равно. Он был согласен на всё. Пятница, суббота, воскресенье, понедельник. Четыре длинных дня, проведённых в машине и напоминающих дни службы. Ему, в принципе, не требовалось делать ничего нового или необычного. И вот сегодня должна настать кульминация всех этих часов бдения. Наруто остановился у знакомого дома, дождался, когда Сакура, убегающая на ночную смену, отсалютует ему, а Хината сядет на пассажирское кресло. Дежавю. Он уже это видел. Только несколько иначе. Он был на пассажирском кресле, а Джирайя сидел за рулем. И у него всегда был план. Блондин замотал головой, отгоняя воспоминания. Сегодня он имел чёткое представление о последовательности действий. Он знал, чего хотел и как всё должно было кончиться. И чужие планы не имели значения. Хината не была Джирайей, и Наруто — глупым подростком в её подчинении. Он ей не подчинялся. Она могла воображать себе, что угодно, но главным тут был он.

***

Джеймс знал, где можно переждать. Его новый паспорт будет готов только через неделю, и сейчас он мог просто ждать. Чизквейк подходил для этого как нельзя лучше. Гостиничный домик в сосновой пустоши идеально подходил для него. Это было идеальное время. Через неделю должен начаться учебный год, и домики, что стояли в самом начале парка, уже были свободны. Никто не мог его потревожить или найти, даже последний свой счёт он оплатил наличкой. А то, что он сбрил бороду перед самым отъездом из Нью-Йорка, сделало его неузнаваемым. По крайней мере, люди, видевшие его фото в газетах или по телевидению, ни за что его не узнали бы.

***

Это было, на самом деле, неплохое место, чтобы спрятаться. Тихое, окружённое болотистой местностью и несколькими километрами густого соснового бора, оно было идеальным убежищем. Или западнёй. Наруто припарковался у туристической тропы. Хината нервно щёлкала пальцами, выбивая ногой незнакомый ритм. Они переглянулись, и Узумаки практически физически ощутил её панику. Она была не уверена. Это был не Джирайя. Она боялась. Её решительность таяла на глазах. Это всё должно было закончиться дерьмово. Наруто ухмыльнулся. Его это устраивало. Тем более, что это закончится дерьмово для обоих.

***

Из полудрёмы его вырвал стук в дверь. Джеймс подскочил на кровати и настороженно оглянулся по сторонам. В глубине лесной чащи, в штате Нью-Джерси, в нескольких десятков километров от населённых пунктов, это было более, чем странно. Особенно, если брать в расчёт, почему он здесь. — Извините? — донёсся до Джеймса мелодичный женские голос. — Извините? Здесь кто-нибудь есть? В голосе то и дело проскальзывали нотки паники. Стоя в комнате, что служила и спальней, и гостиной, и коридором, тренер, нервно сжимал кулаки. Хотя что ему могла сделать одинокая девушка? Открыв дверь, Джеймс выглянул и огляделся по сторонам. Азиатка, ниже его на полголовы, сжимала лямки рюкзака, явный страх вперемешку с ужасом читался на её лице. — Я… — она махнула себе за спину, куда-то в глубь чащи. — Я… Моя машина, она заглохла возле тропы, и я не знаю, что делать. Мой сотовый, он не ловит сигнал. Вы бы не могли мне помочь? Ему только этого не хватало, пусть он уже и поменял номер телефона, но светиться и звонить было рискованно, он не знал, начал ли кто-нибудь ещё из его спортсменов говорить. А, с другой стороны, оставлять незадачливую туристку бродить по лесу в поисках помощи, кто знал, что могло случиться? Может завтра в лес заявиться спасательная команда, и тогда-то точно его местоположение перестанет быть тайным… — Давайте, взглянем на вашу машину, — Джеймс прикрыл дверь, взял с кровати толстовку, сунул в карман телефон и вышел из гостевого домика. Тропа была недалеко. Сама парковая зона занимала не больше двадцати квадратных метров, и здесь было довольно легко ориентироваться. Уверенным шагом, он повёл девушку к тропе. — Я, должно быть, оторвала вас от отдыха? — спросила его незнакомка. Её голос дрожал, казалось, словно она была не в лесу, а в своём ночном кошмаре. То и дело поправляя непослушную прядь, заправляя её за ухо, она бросала на него взгляд, её глаза лихорадочно двигались, изучая его лицо. Джеймс остановился. Откуда столько беспокойства? — Всё хорошо? — настороженно спросил он. — Да, — она махнула рукой, призывая его двигаться вперед. — Всё хорошо, Джеймс. Его сердце пропустило удар. Она поймала его взгляд и, наконец, выдохнула, опустив руки вдоль тела. Напряжение покинуло её. — Всё хорошо, Джеймс, — повторила девушка. И он выругался. Это было что-то сюрреалистическое. Что-то за гранью его понимания. Почему-то ему вспомнились дешёвые фильмы ужасов. Одинокая девушка в лесу, знающая ваше имя, никогда не была хорошим знаком. Тем более, для него. — Какого черта?! — скорее напуганно, чем озлобленно, зашипел Джеймс, сделав шаг назад, отдаляясь от незнакомки. И в этот момент позади него хрустнула ветка. — Здравствуй, Джеймс, — прошептал незнакомый голос ему на ухо, и сильная боль принесла с собой темноту.

***

— Я не хотел… — Джеймс рыдал. Его пальцы были онемевшими, а запястья жгло, словно верёвка, связывающая их, была раскалена. — Я не хотел… Незнакомка, сидевшая на застеленной клеёнкой кровати, отвернулась. Она всё ещё сохраняла спокойствие, но не смотрела на него. Зато парень, что вырубил его, а потом и крепко привязал к стулу, не отводил от него взгляда. На нём были белая майка и джинсы, он то и дело чесал затылок, разминая, скорее всего, затёкшую шею. — Странно, — тон у парня был насмешливым, словно всё происходящие было для него в порядке вещей. Он достал телефон и включил видео, то самое, что разрушило привычный уклад жизни Джеймса. Вайкович, которому было уже двадцать, ни произнёс ни слова на записи. Картонные листы, что он переворачивал в купе с измождённым лицом и последующим самоубийством, говорили громче, чем кто-либо. — Он соврал, он врал, врал… — твердил Джеймс. — Он соврал, или ты не хотел? — спросил блондин, близко наклонившись к его лицу. — Я был его тренером, я бы не стал… Никогда… Все подтвердят… — Тогда, что ты делаешь здесь? А? Или ты боишься, что заговорит кто-то ещё? Кто-то, кого изнасиловал меньше, чем восемь лет назад? Джеймс попытался заглянуть за спину парню, посмотреть на незнакомку. Она казалась сговорчивей, чем этот пугающий парень. Ему совершенно не нравилось, как тот на него смотрел. — Это всё ложь. Наглая ложь. Я ничего не делал, ничего. Пожалуйста… Парень отступил назад. Девушка протянула ему рюкзак. Зашумела молния. Нож, дрель и шурупы. Всё это блондин положил на кровать. Пока он двигался, строительная плёнка под его ногами хрустела, заставляя Джеймса вздрагивать от каждого шага. — Пожалуйста!

***

К его большому удивлению, она провела в домике двадцать минут. На целых пятнадцать больше, чем он рассчитывал. Уже когда голос школьного тренера сел, а его рука от запястья до локтя была освежёвана, когда на каждый долгий мучительный крик было прекрасно видно, как двигалась его мышца, когда было прекрасно видно пульсацию вен, не прикрытых кожей, а подкожный жир стал красным от крови… Только тогда хлопнула дверь, вырывая Наруто из транса. И он удивлённо посмотрел на настенные часы. — Вот мы и остались вдвоём, — напевал себе под нос блондин, откладывая нож и беря дрель. Годы практики помогли ему не только хорошо обращаться с ножом, теперь обнажение плоти напоминало разделку курицы, освобождение её от кожицы: самое главное — вовремя подрезать, да сильнее потянуть. Джеймс прикусил губу и без того искусанную в кровь, он смотрел то на свою руку, явно не доверяя глазам, то на дрель в руках блондина. Наруто было всё равно. И на то, кем был Джеймс, и на историю с пареньком. Но Хината оказалась права — это была хорошая возможность, прекрасная. Никто не удивится, если он пропадёт. Никто не будет о нём горевать. Никто не станет поднимать из-за него шум. Даже если появятся новые обвинения, то полиция просто разошлёт на него ориентировки и проверит его предыдущее место жительства. Никто не станет устраивать дотошные поиски.

***

Хината опёрлась о дерево и прикусила кулак. Он просто свежевал его. Просто и легко, мурлыкая себе что-то под нос. Так беспечно. Так умиротворённо. А Джеймс вопил, рыдал, дёргался, бился в агонии. Это был её план. Это была её идея. И она казалась правильной. Очень правильной. Тридцать минут назад. Теперь она сомневалась.

***

Наруто раскрыл дверь и вдохнул свежий воздух. Здесь, на самом деле и не так далеко, как могло казаться, от цивилизации стрекотали сверчки. И даже была парочка светлячков. Наруто махнул Хинате. Всё шло просто прекрасно. Осталось ещё чуть-чуть. И её план подойдёт к концу. И тогда… Наруто ещё сам толком не понял, что тогда. Сакура знала, с кем и куда отправилась Хината. У них была прекрасная легенда: они поехали отдохнуть перед началом рабочего года Хьюги на природу, и он не понимал, что ему сказать, когда он вернётся один, без нее. Может, он и не сделает этого, может они вернуться вдвоём, а может, он и не вернётся вовсе. Снимет наличку в ближайшем банкомате, потом в следующем, и так до тех пор, пока его счёт не опустеет. Может, он бросит привычное место и рванёт далеко, может, даже и в Мексику. Хината прошла мимо него, потирая глаза. Слёз Узумаки не заметил, но её дыхание было судорожным, а лицо — бледным. Он явно не будет по ней скучать. Никогда. И, наконец, он сможет следовать наставлениям Джирайи: «Никаких свидетелей».

***

Хлопнула дверь, и Джеймс заставил себя открыть глаза, но, вместо мучителя, в домик вернулась незнакомка. Она села на край кровати, словно боялась занять слишком много места. — Пожалуйста…– прошептал Джеймс. Ведь должна была в ней быть хоть капля сострадания? Хоть что-то человеческое… Девушка молчала. Она теребила нитки на протёртом участке джинс. Это было нереально. Всё это. От обнажённой плоти на его руке, что горела от каждого, даже самого лёгкого дуновения сквозняка, до маски безразличия, которую носила незнакомка. Он этого не заслужил. — Хочу, чтобы вы кое-что сделали, — Джеймс даже не заметил, как она встала и приблизилась к нему. Его взгляд снова упал на мышцы, двигающиеся, когда он машинально сжал ножку стула в руке. — Я не делал, не делал ничего такого… — принялся бессвязно бормотать мужчина. Входная дверь снова распахнулась, и блондин вернулся в помещение. Он взял дрель. Джеймс протестующе задёргался, вызывая новые приступы боли, попытался отодвинуться и от незнакомки, и от блондина. — Я хочу, чтобы вы принесли свои извинения всем детям, которым вы когда-либо вредили, — девушка приподняла телефон, наводя камеру на лицо Джеймса. — Ну же, давайте. — Вредил? Я никогда никому не вредил! Я делал для них больше, чем кто-либо! Я столько вкладывал в каждого из них! Я стольким помог!

***

Хината оторопела. Могла ли это быть правда? Мог ли этот человек, сидящий перед ней, верить, что он был прав? Был ли он, на самом деле, в чём-то виноват? А если Вайкович просто оклеветал невиновного перед смертью? Хината выключила камеру. Она всё больше и больше сомневалась в том, на что решилась. — Они всегда могли уйти, — практически неразборчиво произнёс мужчина. Его голова была низко опущена, и Хинате сначала показалось, что ей померещилась последняя фраза. — Я никогда не делал им больно. Никогда, — всё продолжал шептать тренер. — Я их не заставлял. Они возвращались ко мне, — Джеймс, наконец, поднял голову и посмотрел на Наруто. — Они могли не идти ко мне домой, всегда могли сказать: «Нет». Но это было лучше, чем то, что их ждало дома. Я был их лучшим выбором, понимаете? Я воспитывал их, я помогал им добиться хоть чего-то в жизни. И, когда они ели пиццу и играли в приставку, сидя на моём диване, в моём доме, они считали, что всё было в порядке. Они были в порядке с тем, что я делал. А теперь, спустя годы, теперь, один мальчишка, что возомнил, будто я причина всех его неудач, что это я искалечил его жизнь, теперь он решил просто вывернуть всё наизнанку. Чем больше он говорил, тем явственный, вместо боли, в голосе звучал гнев. Хината сделала шаг назад. Это была какая-то форма извращённого мышления. Словно одно зло могло быть оправдано добрым делом. Словно он мог замолить свои преступления, излечить весь причинённый им вред парочкой хороших поступков. — Этот мелкий засранец просто решил свалить всю вину на меня! — заорал Джеймс. Наруто улыбнулся. Он был в предвкушении. Он слышал об этом способе от сослуживцев, это было довольно гуманно и в то же время чертовски больно. Это был тот новый уровень боли, который давал тебе чёткое понятие о собственной анатомии. Узумаки мог только предполагать, какого это вдруг осознать, как что-то, воспринимаемое раньше, как единое целое, резко распалось на составляющие, каждое из которых взывало бы к твоему сознанию отдельными голосами боли. Дав себе несколько секунд насладиться чужим неведением, он принялся за дело. Тренер уставился на него, он видел в его взгляде, как тот прикидывал, что же будет дальше. А потом Джеймс сделал то, что делало большинство перед неизвестностью. Он сдался. — Я скажу. Я извинюсь, я извинюсь перед каждым. Я готов ответить за всё. Я признаюсь в полиции. Я сделаю всё. Хината включила камеру. А Джеймс всё бормотал и бормотал, имена сыпались, как из рога изобилия, одно за другим. Извинение за извинением. Какое они имели значение сейчас, когда Наруто, присев на корточки у стула, ждал, когда закончится чужая исповедь? Когда непоправимый ущерб уже был нанесён… — А сейчас, — начал Наруто стоило Хинате прекратить съемку, — а сейчас мы продолжим оттуда, где и остановились. — Я же сказал, сказал всё! — Джеймс впился взглядом в Хинату. Но уверенность в правильности выбранного пути уже к ней вернулась. Она снова верила в то, что задумала. Какие могли быть сомнения теперь, когда она знала, что он практически ускользнул, что так и не понёс ответственности за чужую искалеченную жизнь. Это было лучшим. Прекрасным. Наруто устроился поудобнее на корточках у связанных ног тренера. Это было, как в его любимых учебниках. Фасция, светлая, блестящая на свету, обволакивала каждую мышцу. Узумаки поджал губы: где-то он был недостаточно аккуратен, и на фасциях виднелись следы подкожного жира, противного желтоватого оттенка. Он никогда его не любил, мягкий и рыхлый, не вызывающий в нём трепетного чувства восторга. — Смотри, — Наруто откашлялся, у него запершило в горле от возбуждения, — видишь эту длинную мышцу, что тянется от локтя? Это плечелучевая мышца, — Наруто провёл по ней пальцем, пачкая свою кожу в крови. Джеймс зарычал и закатил глаза. — А под ней локтевая. Узумаки облизнул губы. Вот оно. Вот он этот момент. Наруто аккуратно просунул сверло, отодвигая мышцы друг от друга, стараясь их не повредить, лишь заставить Джеймса осознавать их, как отдельную единицу его организма. Он хотел разобрать его по кусочкам, поделиться с ним его взглядом на вещи. Нечто внутри него заворочалось, оскаливая уродливую пасть. — Мышца за мышцей, и вот, — Наруто довольно улыбнулся, когда Джеймс среагировал на его действия, широко распахнув глаза, — И вот, она, кость. Сверло зашумело, Джеймс раскрыл рот, но крик так и не вырвался: его лицо свело судорогой, ноги, обхватанные в лодыжках верёвкой, задёргались, глаза остекленели. Кровь потекла на пол, застеленный клеёнкой. Когда потянуло, совсем слегка, чуть уловимо, чем-то жжёным, Хината не выдержала. Она бросилась в туалет и закрыла дверь. Но это не помогло. Джеймс пришёл в себя, и звук, что он издавал, напоминал скулёж измученного пса.

***

Он закончил только через час. Через ещё полтора, за гостиничным домом, там, куда не доставали корни старой сосны, была выкопана могила. Два метра в глубину, два в ширину. Хината наблюдала за Наруто с нескрываемым любопытством. Она больше не сомневалась в своих решениях. Ей было намного проще сравнивать себя с фонарём, который она держала, освещая Наруто землю. Он был полностью поглощён копанием могилы, не обращая на неё внимания. И он был счастлив. Он насвистывал, напевал себе под нос что-то из Sabaton. И это грело ей душу. Она могла, точно могла жить со своими решениями. Легко оперевшись о землю и подтянувшись вверх, Наруто выбрался на поверхность, а затем столкнул вниз завёрнутое в клеёнку тело и снова спустился в яму. — Помоги мне, — позвал он Хинату. На секунду Хината забыла обо всём. Последнее время он явно давал понять, что время с ней его тяготит, но сейчас он стоял, смотрел на неё снизу-вверх, улыбаясь своей фирменной улыбкой, и в его глазах не было ничего, кроме тепла. Она смогла растопить лёд. Хината спрыгнула вниз, не представляя, что нужно сделать, но готовая на всё. Мешки с солью остались лежать на поверхности, ожидая своего часа. — Иди к голове, — мягко скомандовал Наруто, не переставая улыбаться ей. Она, повернувшись к нему спиной, шагнула вперёд, не обращая внимания на металлическое бряцанье за своей спиной. А потом жёсткий кусок кожаного ремня сжал её горло. Наруто ликовал. Всё было пора расставить по своим местам. Он затягивал ремень на её шее всё туже и туже, она царапала его руки, дёргалась то вперед, то назад, лишь раззадоривая его. Уже когда её сил стало меньше, когда её глаза закатились, она поскользнулась, обмякнув. Наруто опустился вниз следом за ней, вставая на колени. Он был счастлив. Практически. Он заслужил насладиться её последним отчаяньем. И он, ослабив ремень, перевернул её. А затем снова затянул его. Это было последним вздохом. Это должно было быть последним вздохом. Самое печальное, она даже толком не понимала тогда, о чём думала. Просто поддавшись страху и панике, сопротивлялась. А затем, уже из-под сомкнутых век, когда она раскрывала рот снова и снова в беспомощной попытке глотнуть воздуха, когда её ногти ломались, впиваясь в руки Наруто, когда глаза закатывались. Что-то случилось. Это было невозможно: поймать взгляд задыхающегося. Как это вообще могло произойти? Наруто никогда не сможет найти ответа на этот вопрос. Никогда. Секунду назад он с упоением душил её, а в следующую, ещё не ослабив ремень, расстёгивал свои штаны. Хината не помнила, как её штаны оказались сняты, просто в один миг тьма отступила от её сознания, и она принялась дышать, жадно и глубоко, её глаза слезились. Она даже не могла понять, что происходило. И пока тёмные круги расплывались вокруг неё, плясали в свете фонаря, оставленного наверху, чужой шёпот пробивался через настойчивый гул в ушах. — Я, — Наруто рванул её нижнее белье, — ненавижу, — раздвинул её ноги, устраиваясь по удобнее, — тебя! Последнее слово он выплюнул прямо ей в лицо. Хината всхлипнула, реагируя на первый толчок, попыталась отползти, а потом замерла. Наруто дышал ей в шею. Его шёпот уже было нельзя разобрать, он двигался внутри неё, поддерживая ровный, неспешный ритм. Хината упёрлась руками ему в плечи сама, не понимая, отталкивала ли она его или старалась сильнее прижать к себе. Нечто внутри Наруто гудело, как рой пчел, зудело под кожей, и Хината, своими руками, покрытыми собственной кровью, пальцами с обломанными ногтями, казалось, гладила то, самое тёмное нечто, внутри.

***

Хината зажмурилась. Солнце настойчиво светило в глаза. Было холодно. Клеёнка, влажная от утренней росы, липла к голым ногам. Испытывая отвращение к себе, Хьюга села. Между ног саднило, на пальцы было страшно смотреть. — С добрым утром, — Наруто сидел на краю могилы, свесив ноги и протягивая ей руку, предлагая помощь. Хината не могла скрыть улыбку, смотря на располосованную кожу. Всё у них будет хорошо, она ещё сможет научить его верить ей.

***

Наруто старательно подровнял холм. Он не был чёртовым гением. Не был даже твёрдой серединой. Он был глупым и самовлюблённым, плохо контролирующим себя и нуждающимся в руководстве. И он не заметил, когда это стал сравнивать Хинату с Джирайей. Но он вполне мог с этим смириться. Тем более, если он делал то, что любил.