Добродетельность

Наруто в очередной раз выглянул в окно. Было уже ближе к часу ночи. Поздно. Достаточно поздно, чтобы надеяться, что Хината спит в другой части города в своей маленькой дешевой съемной квартире, завернувшись в одеяло, купленное в IKEA по скидке, а не караулит его где-то рядом. Он устал от нее. Это была даже не злость, а глухое раздражение. Она вызывала отторжение каждой фиброй его души. И это был всего месяц с их более близкого знакомства. Он мог вынести дежурство в полном обмундировании в тридцатиградусную жару под палящим солнцем и песком, который буквально был у него везде: в трусах, ботинках, в волосах, глазах, носу, под ногтями. Везде! Но месяц с этой безумной — и он готов выть. Он менял замки. Единственное, что он этим добился, — разбитое окно, выходящее на задний двор. Она проникала внутрь, когда его не было дома, оставляла желтые стикеры на зеркале в ванне с пожеланием хорошего дня, домашнее печенье на кухонном столе и свежие цветы на каминной полке в гостиной. Там, где раньше стояла заветная шкатулка. Навязчивая и неотступная, она пробиралась в его пространство и жизнь, словно неизлечимая болезнь. Будто ему было мало одного душевного расстройства — она терроризировала его в повседневности, делая и без того тянущиеся дни мучительно долгими. Если раньше его период остывания составлял от трех до пяти месяцев, то теперь месяц казался вечностью. Он нуждался в отдушине. Ему требовалось вернуть себе самообладание. Вернуть себя. В прошлый раз всё закончилось плачевно, он даже не смог толком насладиться своим триумфом. Наруто отодвинул жалюзи, оглядел пустую улицу и схватил ключи. Все было решено.

***

Человеческая жизнь бесценна. Хината в это верит. Нет ни одной жизни, что не имеет значения. Ни одну жизнь невозможно оценить. Но отчего-то Наруто важнее всего остального. Она сидит в старой Камаро, припаркованной за углом небольшого магазинчика. Отсюда она спокойно может видеть улицу, освещенную фонарями. Уже июнь. Весенние дожди сменились солнечными днями, душной дневной жарой и ночной прохладой. В шкатулке стало на три предмета меньше. Она кормит его вещами, приручая как дикого зверя. По крайней мере, она надеется на это. У Хинаты нет иллюзий. У неё есть книги по психологии, онлайн-курсы и лекции на Youtube. Такие, как Наруто, не меняются — она это знает, у неё просто ещё нет плана. И прямо сейчас, сидя в пропахшей маслом машине, в темном переулке, она всматривается в линии похожих друг на друга окон, ища подсказки. С роковой ночи прошел всего месяц. Шестнадцать свиданий, три вечера у неё в квартире за просмотром фильма. Месяц, в течение которого она так старательно всех убеждала, что они вместе. Месяц, с каждым днем которого она отчетливо видела, как его маска грозится спасть, обнажив уродливую правду.

***

Это был ужасный город, и время не шло ему на пользу. Кто-то мог сказать, что все города похожи друг на друга, но этот был самым большим скопищем всего ужасного, что можно было найти. Огромный, с большими промышленными районами, каменным джунглями и под завязку набитый людьми, которые не представляли друг для друга ценности, — это был один из городов мечты. Солнечный Лос-Анджелес, окруженный пустыней, занимал первое место в его личном рейтинге идеального места жительства; он вырос здесь, и столько хороших — даже отличных — воспоминаний его связывали с этим местам. Было что-то мистическое, что-то таинственное, по-своему очаровательное в том, как это случалось. Словно в нем жил большой древний демон, ждущий своего собственного часа. И колеся по городу в машине, Наруто чувствовал себя настоящим монстром на охоте. Так и не отстроенное до конца здание, обезображенное до неузнаваемости, его взгляд выхватило сразу. Притоны узнаются легко. Выбитые окна, раскрашенные уродливыми граффити стены и сомнительные компании, толкующиеся возле входа. Сотни зданий с одной судьбой, копирующие друг друга. Его охотничьи угодья. Обычно он готовился: оставлял машину в нескольких кварталах, переодевался в старые затертые джинсы и такую же поношенную толстовку. Он маскировался, стараясь слиться с местными обитателями и не вызвать ненужного внимания. Сегодня он послал всё. Ему было нужно просто выпустить пар, унять гноящееся внутри чувство собственного бессилия. Наруто оставил машину слишком близко, у соседнего здания, и, не беспокоясь ни о чем, зашагал вперед. Блуждая среди бессознательных тел, жавшихся к стенам, и дилеров с сальной улыбкой, он пробирался в глубь здания. Первый этаж, второй, третий, откуда-то из глубины до него донесся плач ребенка, в нос ударил запах аммиака. Вот оно — хорошо знакомое место прямиком из его детских воспоминаний. На пятом этаже Наруто остановился: этот этаж был тише, чем предыдущие. Тише, но не чище. Такой же зловонный, как и все предыдущие, он встретил его длинным коридором, заканчивающимся окном с пожарной лестницей. Дверные проемы квартир с остатками петель были настоящими адскими вратами. Одни — занавешенные порванным тряпьем, другие — огромными мусорными мешками, третьи же — оставленные как есть; все они вели в одинаковые норы. Уже не квартиры. Простые ночлежки. Дом обещали снести уже год. Уже год как крысы, тараканы и десятки людей расползались по нему, заполняя собою щели. Наруто жадно втянул воздух. Влажный, отдающий гнилью, потом и дерьмом, он навеивал воспоминания. Это, наверно, было единственное, что он помнил из жизни до приюта: копна грязных рыжих волос, капающий кран и какофония запахов. Под ногами захрустело стекло, Узумаки достал небольшой ручной фонарь: наступить в чье-то дерьмо ему совершенно не хотелось. Он вглядывался в дверные проемы, отодвигал в сторону занавески, ища хоть что-то подходящее. Наконец он нашел. Одиноко сидящую в прихожей фигуру он заметил не сразу: сначала ему показалось, что это просто груда тряпок, а потом она зашлась в приступе сухого кашля. — Какого хрена? — зашипело немытое тело, прикрывая глаза рукой от слепящего света, направленного ему прямо в лицо. Наруто прошел внутрь квартиры, обошел комнаты, просматривая углы, закрыл раскрытое окно и вернулся обратно ко входу. — Пошли. — Наруто пнул то, что, как он предполагал, было боком под кучей тряпья. Не дождавшись реакции, он повторил, на этот раз пиная сильнее. Кроссовки были не созданы для этого, в старых удобных берцах было удобней. Твердый прорезиненный носок армейских ботинок заставлял прислушиваться к сказанным им словам быстрее. — Чего? — недоуменно спросил бродяга. Наруто даже не видел, как двигались его губы. Длинная спутанная борода полностью закрывала нижнюю часть лица. — Вставай! — Наруто схватил его за бороду и потянул за собой. В этом не было ничего сложного, кроме того, что он явно почувствовал скрытые под волосами куски еды. Оплывшие глазки лихорадочно забегали. Чужое изможденное тело наверняка ничего не весило. Наруто был готов поставить сто баксов, что добрая треть всего веса, что он тащил за собой в комнату, была набрана бесчисленными слоями одежды. — Эй! — было начала возмущаться жертва, но Наруто дернул её вперед, выдергивая клок волос, а и без того слабое тело врезалось в стену. Они теперь были в дальней комнате. Бездомный растерянно мотал головой, все ещё не до конца вырванный из своего безмятежного дешевого кайфа. Фонарь Узумаки поставил у стены. Сделав пару вдохов, он достал ошейник. Это было грязное и захватывающее зрелище. Темные, покрытые плесенью стены, тусклый свет от его фонаря, оставленного в углу комнаты, и что-то бормочущий идиот. Он сидел посреди комнаты, пытаясь осмыслить, где же он все-таки находится. А потом звон цепи привлек его внимание. Парфос, с заранее снятыми несколькими звеньями, Наруто использовал не впервые. Один край он намотал на кулак на манер кастета, а второй оставил свисать. — Мужик? — еле шевеля языком, позвал бродяга, стараясь сориентироваться в пространстве. Он уперся в стену, посыпалась мелкая крошка штукатурки. — Да? — спокойно отозвался Наруто и шагнул вперед. Зашумели звенья, цепь рассекла воздух, в тусклом свете фонаря было отчетливо видно, как расширились глаза бродяги, широко открылся рот. Реакция у тела была вялой, заторможенной, поэтому бездомный даже не успел вытянуть перед собой руки. Шипы из нержавеющей стали впились в щеку, мужчина тут же завыл — громко и протяжно. Наруто дернул цепь, ощущая сопротивление чужой плоти. Борода мешала ему видеть: насколько глубоко и сильно засели заранее подточенные шипы. Уперев ногу в живот бродяги, он дернул ещё раз, теперь уже полностью вытаскивая, освобождая металл из плоти. Вой перешел в мычание, пыльный, покрытый темными пятнами паркет, стал окрашиваться в красный. Наруто выдохнул. На первом ударе так всегда. Словно ещё сам не веришь, что сейчас это сделаешь. Что получишь всё, о чем мечтал. — Сука! — захрипел бродяга, зажимая щеку. Наруто улыбнулся. Если бы у него были здоровые зубы, было бы веселее. На самом деле парфорс плохо подходил для этого случая. Слишком много одежды. Но когда это он искал легкие пути? Бездомный подвывал, пытаясь встать на ноги, и Наруто откинул цепь. Когда-нибудь он наплюёт на всё и повторит то, что было в Багдаде. Или пойдет дальше. Выдернет один зуб за другим, принесет молоток и захватит с собой гвозди, чтобы прибить каждый палец к стене, а потом подожжет при помощи керосина. Насколько это будет волнующе, когда измученный незнакомец будет рвать свои руки, корчась охваченный огнем? Когда-нибудь Наруто это узнает. И тогда наконец что-то затмит воспоминания о влажном подвале и то, что в отчетах носило название «сбор информации». А сейчас он довольствуется малым: пинает бродягу в живот, заставляя того скрючиться от боли. А потом садится на него сверху, придавливая собственным телом к вонючему полу. Одной рукой он сдергивает изорванную шапку, а второй хватает сальные волосы. Бродяга начинает шуметь, из его рта вырываются нечленораздельные звуки, он извивается, не оставляя попыток выбраться из-под Наруто. Самое прекрасное — поймать этот момент, когда происходит удар. Мимолетное мгновенье, когда чужое лицо встречается с бетонным полом. Наруто смакует его, наслаждаясь звуком каждого нового удара. Когда ему это надоедает, он просто отпускает волосы и переворачивает уже податливое тело под собой к себе лицом. В чужой жажде жить есть нечто одушевляющее, а в смиренном принятии участи, что ждет тебя, можно найти лишь нечто угнетающее, словно чужая беспомощность может тебя проглотить, сделав таким же искалеченным. Бездомный пытался набрать воздуха ртом, но у него это получалось довольно плохо. Его лицо, практический полностью деформированное, было залито кровью. Нос, полностью вдавленный внутрь, не дышал, а рот то и дело наполнялся кровью. Наруто даже не хотел разбирать, что в последние минуты хрипел несчастный. Он был жалким — таким же, как и большинство его жертв. Наруто замешкался. Ему следовало достать перчатки из кармана. Лишние предосторожности никогда не помешают. Навряд ли кто-то станет искать отпечатки на убитом бездомном. Их сотни таких в этом месте: с неустановленной личностью, избитые и выкинутый прочь со светлых улиц большого города. Смерти таких даже не пытаются расследовать. Ему не о чем волноваться. Наруто знает. Но Джирайя всегда настаивал на безопасности. Перчатки так и остались лежать в кармане джинс. Наруто душил его голыми руками, чувствуя, как в бешеном ритме заходится сердце. Он наклонился к его рту, жадно ловя последние сиплые стоны, еле осознавая, что чужие руки царапают бетонный пол. А потом все закончилось. Наруто замер посреди комнаты, все ещё сидя на теле бездомного. Вот оно. Весь смысл его жизни. Люди живут, люди умирают, и это не имеет значения. Там, за окном, сотни и тысячи, и они никогда об этом не узнают. Смерть не имеет значения. Впрочем, лично в его жизни было так же мало смысла. Нехотя, словно прорываясь сквозь сон, Наруто поднялся. Взял фонарь. Теперь осталось только одно. Трофей. Хотя бы он сам всегда будет помнить этот дом, эту комнату, назойливый шум улиц, отвратительный запах немытого тела и его предсмертную агонию. Узумаки это запомнит. До своего последнего стона. Почерневшая зажигалка Zippo будет ему напоминанием. Символом, наполняющим смыслом чужую смерть и его жизнь. Раньше все было не так. Наруто устало провел по волосам. Огромная черная дыра внутри его только разрасталась. Становилась все больше. И нечто темное, заполняющее эту дыру грозило его поглотить. Чья это была вина, что больше ничто не работало? Хинаты? Её ли действия разрушили те хрупкие договоренности между ним и дремлющим демоном внутри? Почему сейчас это была усталость, а не эйфория? Где его долгожданное удовлетворение и обретенное сакральное умиротворение? Где это все сейчас? Была лишь усталость. И демон, царапающийся наружу. А может, дело было в службе? Это были легкие четыре года. У него была лицензия на убийство. Каждая смерть, без трофейная, отмеченная лишь в его личном дневнике, сопровождалась хвалебными речами. Так была разница? Чем убийство «там» отличалось от «здесь»? Где была тонкая грань, превращающая бессмысленную жестокость в службу родине и героизм? Под ногами захрустел мусор, Наруто вышел из квартиры и зашагал к лестнице. Послышался звон стекла и ругань. Наруто шагал вниз, один лестничный пролет за другим, не обращая внимание на окружающий его бардак. Уже на втором, более многолюдном этаже, его остановили. Помятый, с легкой щетиной и совершенно пустым взглядом парень вцепился в его толстовку и потянул на себя. — Что у тебя? — сипло спросил незнакомец. Наруто поморщился. Узумаки дернул плечом и зашагал вперед. Ему не хотелось объяснять, что он ничем не торгует. — Эй! — крикнули ему в след. То, что надоедливый незнакомец не отстанет от него, он понял на первом этаже, когда услышал, как тот спускается с лестницы и всё орет ему вслед, привлекая внимание местных. — Да брось, подожди! У меня есть деньги! Наруто оглянулся. Парень уже был у основания лестницы, он прислонился в стене и копался в карманах брюк. Дорогих брюк — отметил для себя блондин. — Чего-нибудь нежесткого, знаешь? Недорогого и парочку шлюх, — все бормотал незнакомец. Наруто пригляделся. Белоснежный ряд зубов, волосы пусть и растрепаны и не мыты, но ещё легко угадывалась модельная стрижка. Кем бы ни был незнакомец, он явно был не на своем месте. Наруто повернулся и двинулся к выходу. Это его не касалось. Не было его делом. Если у парня и были деньги, то после криков ничего не останется. Наруто, вдохнув ночного воздуха, быстро зашагал к машине. Эти крики привлекли к нему много внимания, ему не хотелось разбираться с местными дилерами и объяснять, что всё было недоразумением. Стоило ему открыть дверь машины, как он снова услышал: — Эй! Черт возьми! Эй! Путаясь в собственных ногах, парень все ещё его преследовал. Когда он споткнулся и упал, Наруто не смог удержаться от улыбки. Крепко сжимая руку, парень держал несколько смятых купюр номиналом в сто долларов. — Вот, держи, — еле шевеля языком, проговорил незнакомец, подползая к машине. Уперевшись на, капот он постарался встать, но тут же рухнул обратно на землю, лишь запачкав машину. Наруто поморщился. Ему не хотелось думать о происхождении этих луж: дождей уже давно не было. Парень попытался встать ещё раз, теперь уже хватаясь за штаны блондина. Наруто поморщился и толкнул его обратно в грязь. Из переулка, где он припарковал пикап, была прекрасно видна главная дорога, и Наруто лениво огляделся. Местный круглосуточный магазинчик через дорогу имел парочку камер, выходящих на улицу, но Узумаки был уверен, что они не захватывают этот переулок. Хотя смерть кого-то, чьи штаны были дорожи двух сот баксов, могла вызвать переполох, идея проломить неудачнику голову была крайне заманчива. Узумаки ещё раз огляделся. Хлопнула дверь магазина, и Наруто затаил дыхание. Знакомая фигура замерла в свете витрин. Пар от кофе поднимался вверх. Июльские ночи ещё были прохладными, и плечи Хинаты были прикрыты кардиганом. Она не вписывалась в этот район. В темных брюках и легкой бежевой майке она казалась чем-то инородным. Чистая и трезвая, она словно искушала саму судьбу, находясь здесь. Ему было лень даже удивляться или злиться. — Прохладно, — тихо заметил Наруто, когда подошел к магазинчику. Хината пожала плечами. Она улыбнулась ему и кивнула на переулок, из которого он вышел: — Он не похож на местного. — Как и ты. — Как и мы. Наруто дернул дверцу на себя, а потом, вспомнив, что кошелек остался в машине, спросил: — Угостишь? — Его нельзя там бросать, — начала Хината, как только они вошли в магазин. Наруто пожал плечами. — Разве два трупа — это не подозрительно? Он положил на кассу батончик с орешками и кофе. Хината достала телефон. Запищал терминал, печатая чек. Наруто был уверен, что тех смятых купюр уже нет в руках незнакомца, и если он был достаточно пьян, то все обошлось грабежом. Кофе они пили на улице, прислушиваясь к возне из переулка. Ему было все равно. Что бы ни случилось, он явно терял вкус ко всему этому. Какая была разница, когда он предстанет перед системой правосудия? Месяцем раньше, месяцем позже — это никак не изменит его жалкого существования. Напишет ли вообще кто-нибудь хоть где-то о убийце шлюх и бездомных? Кофе обжег горло, вырывая из размышлений, Хината выбросила стаканчик в мусорный бак. Наруто был опустошен, ему было плевать и на неё, и на том, сколько она видела сегодня. И на парня в переулке тоже. Это все не его заботы. Его вообще ничего не заботило, даже он сам. Подойдя к машине, Узумаки замялся. Парень лежал у стены, мелко дрожа, на скуле проявлялся свежий синяк, из разбитой губы текла кровь. Денег не было. Наруто открыл дверь, поставил стакан на приборную панель и достал из бардачка телефон. Месяцем раньше, месяцем позже. Где-то рядом загудел мотор, заскрипели колеса. Темно-синий Камаро остановился у переулка, Наруто поморщился, когда старый стеклопакет заработал, царапая стекла. Он не видел цвета её глаз в темноте, только очертания лица. Но он точно знал, насколько цепкими могут быть эти серые глаза. Месяцем раньше, месяцем позже. А может он сможет выиграть время. Или сделать имя. Или вернуть жизни вкус. Набрав номер, Наруто поднес телефон к уху. Стоило ему закончить разговор, как старый Камаро зашумел, уехав. Это случилось снова. Он снова обзавелся внимательным наблюдателем, контролирующим каждый его шаг. Облокотившись на машину, Наруто принялся ждать скорую.