Добродетельность

Какаши опустил медицинскую маску и закурил. Шисуи отвернулся. Обезображенная кислотой нижняя челюсть до сих пор ему снилась в кошмарах. В особенности та часть, где губа, похожая на деформированный кусок глины, совсем не скрывала зубов. — Итачи не едет? — неуверенно спросил он у прокурора. Ему неловко, и дело не только в лице второго. Дело в том, что он не уверен в правильности всего происходящего. А сомнения — не лучший спутник для путешествия с серийным убийцей через полстраны. — Не едет, — прокурор потушил сигарету и вернул маску на место. — Ты и ещё два агента. Плюс машина сопровождения от местных в каждом штате. Шисуи кивнул: он обладал достаточным опытом, будучи отличным агентом, хорошо подходящим для этого задания.

***

Когда они возвращаются на этаж, везде уже царит суета: у допросной топчется офицер, а Данзо ждёт их в комнате для наблюдения. Шисуи не знает, чего тот хочет увидеть. Шимура стар, по его мнению, слишком стар и мнителен для их работы. Казалось, разве может быть плоха для агента бюро расследований подозрительность? Но дотошность его босса больше похожа на манию. Шимура готов обвинить Хинату в соучастии только потому, что ему так кажется. Наруто мнится ему достаточно умным, чтобы спланировать собственный побег перед казнью с использованием жены. И это смешно. Застрелить человека перед патрульной машиной, но продумать собственный побег? Разве это непротиворечиво? — Чего ты ждёшь? — нарушает тишину прокурор. Данзо сжимает кулаки. Обречённо он даёт отмашку, и Шисуи идёт в допросную. Когда он открывает дверь, прерывая очередной вопрос Наруто, от Шисуи не скрывается, как расслабляются плечи Хинаты, как она выдыхает. Её взгляд тут же впивается в него, ища, Шисуи уверен, спасения. А Наруто напрягается, выпрямляется, словно стремится повторить осанку своей жены, но даже не пытается повернуться к агенту — он полностью поглощён своей женой. — Миссис Узумаки? — стоит Шисуи её позвать, как она тут же вскакивает, торопясь на выход.  — Прямо и направо, — подсказывает Шисуи путь. Хината шагает впереди него, собранные в высокий хвост длинные волосы качаются в такт её шагам, заставляя его непроизвольно улыбнуться. И именно эту улыбку она застаёт, когда плавно оборачивается. Её глаза влажные, блестят на свету, и Шисуи чувствует себя виноватым. — Сюда? — Узумаки кивает на дверь, если она и заметила неуместную весёлость, то не подала и виду. Они оказываются в комнате с ярким освещением и установленной камерой. Шисуи машет на место перед объективом, указывая, куда ей следует встать, настраивает камеру и запускает запись. — Сегодня, одиннадцатого мая две тысячи двадцатого года, проводится досмотр Узумаки Хинаты, — чётко произносит Шисуи. — Вы бы хотели, чтобы ваш осмотр провела женщина-полицейский? — Нет, — она отрицательно машет головой, подтверждая свои слова. И впервые Шисуи замечает слёзы в её глазах, она их тут же смахивает, вымученно улыбаясь. — Я… Извините, всё в порядке, я просто… Это было… Шисуи переминается с ноги на ногу, поглядывает на фальшивое стекло. Он уже знает, что случится. Обычно это происходит раньше, ещё до суда. Но маленькая женщина перед ним ломается только сейчас. И это второе самое отвратительное в его работе. Первое — сообщить о смерти. Второе — о вине. — Я ведь… — Шисуи двигает стул к ней поближе, и она садится на него, прячет лицо в ладонях и судорожно всхлипывает. — Как я могла не заметить? У него никогда нет ответа. И ему нечего сказать. Все что-то скрывают от близких. Везде есть тайны. Ему хочется её успокоить, но он даже не представляет, как. Красная лампочка камеры призывно мигает, и Шисуи уверен: его босс сейчас топчется по ту сторону зеркала, проклиная его медлительность. — Хината? Я ведь могу вас называть так? — она кивает на его слова и принимается утирать слёзы, тушь пачкает её пальцы и оставляет разводы под глазами. –Да, конечно. Извините, извините, — шепчет Хината, пытаясь улыбнуться. Итачи отзывался о ней, как о воспитанной и вежливой, и теперь Шисуи видит это. Наверняка, она извиняется, даже если кто-то наступает ей на ногу. — Я устроила вам истерику, простите. Я обычно так себя не веду… Это была не истерика, Шисуи видел истерики, с криками, слезами и заламыванием локтей. Там, дальше по коридору сидит её муж. Пока её. Через месяц она будет вдовой. Сейчас же она должна оказать посильную помощь. И Шисуи не может подобрать верных слов, объясняющих, почему ей придётся провести следующие три дня в одной машине с психопатом? — Это последний раз, — он даже не замечает, как берет её руки в свои, стараясь утешить. Хоть чуть-чуть. — У нас есть шанс хоть как-то помочь несчастным людям, лишившимся дочери. Это совсем немного, но это лучшее, что мы можем сделать. Я не в праве просить, но вы нужны нам там. Шисуи ждёт ответа и получает лёгкий кивок головы, неуверенное, еле заметное движение и чувствует, как Хината сжимает его руку в ответ. Горе Хинаты ему непонятно, оно двояко и неоднозначно, Шисуи теряется в своих чувствах. Ему не нравится стена, которую Хината выстраивает между собой и мужем. Он сделал ужасные вещи, но его мотивы ему понятны, и где-то глубоко внутри он полностью его поддерживает. Ему казалось, что Хината будет там со своим мужем, стараясь поддержать его, что придётся усилить охрану, а Данзо понапридумывает дурацких правил, стараясь создать дистанцию между супругами. Но это всё не нужно, Шисуи практически физически может ощутить стены, что Хината возводит вокруг себя и мужа. И, как бы сильно он ни симпатизировал этой женщине, он считает её предателем. Когда они возвращаются к досмотру, Шисуи начинает с дорожной сумки, тщательно осматривая каждый предмет. Помада, тушь, влажные салфетки, водолазка и сменное белье… А после доходит очередь до Хинаты. Она встаёт со стула, её глаза всё ещё красные, маленький нос чуть распух, а губы дрожат. Она стягивает джемпер, оголяясь. Шисуи внимательно осматривает её, убеждаясь, что она нигде не могла спрятать оружие или отмычку для наручников. Если в этой поездке что-нибудь случится, его карьере придёт конец. Наконец он кивает, и Хината поворачивается к нему спиной. Шисуи прикусывает язык. Огромная девятихвостая лиса среди цветов — это не то, чего он ожидает от Хинаты. Она кажется слишком скромной для него, слишком тихой, но его глаза видят то, что есть. Её спина расписана в японском стиле, напоминая ему о якудза, и теперь её стоицизм оставляет горький привкус во рту. Она поворачивается к нему спиной, а ему мерещится опасность. Что-то совсем не логичное, напоминающее старые гонконгские боевики. Рисунок выполнен настоящим мастером своего дела и вызывает восхищение. Лиса, раскинувшая свои хвосты, вихрь лепестков и цветущие пионы на фоне листвы, что, скорее всего, станет, когда-нибудь сочно зелёной. Всё это тщательно продумано, каждый мелкий элемент прорисован, и Шисуи может лишь догадываться, сколько на то ушло времени. Два больших цветка у основания её шеи, сверху над самой лисой, полностью закончены, чернила яркие и сочные притягивают взгляд, и Шисуи прикусывает губу. Всего два цветка раскрашены из всей большой композиции. Ему так и хочется спросить, почему этот рисунок ещё не закончен.

***

Итачи в очередной раз осмотрел дело. Снова и снова, стараясь найти хоть один изъян. Всё было идеально. Если бы каждое его дело было таким. Если бы чужая вина была настолько очевидна и безошибочно доказана. — Хочешь кофе? — Саске помахал стаканом перед его лицом. — Без сахара. Итачи кивнул. Тёплый стаканчик перекочевал из рук в руки. Они до сих пор об этом не поговорили. Да и он не знал, что сказать брату. Саске был при своём мнении, и он был готов отстаивать его. — Зачем здесь Хината? Итачи прикусил губу. Его брат спросил то, что его тревожило. Ему самому было интересно. Шимура был параноиком, но в одном точно прав: смертники цепляются за свой шанс выжить, как никто другой. И, если Наруто настаивал на присутствии Хинаты, скорее всего, он надеялся на её помощь. — Кто бы знал… — пожал плечами старший Учиха. Его не хотели отправлять в поездку, сомневались в объективности. А его самого съедало чувство тревоги. Что-то было не так. — Ты не знаешь, чем занималась Хината в последнее время? — спросил Итачи, избегая смотреть брату прямо в глаза. — О, нет! — Саске вскочил на ноги. — Ты ведь не думаешь, что она к чему-то причастна? Ты думаешь, что она последние полгода строила план побега? Что она по-твоему сделает? Как одна хрупкая девушка справится с пятью копами, а? Итачи устало потёр переносицу. Его интуиция просто вопила, и он не мог игнорировать её. Что-то было не так. — Не забудь про обеденный перерыв, — кинул на прощание ему брат.

***

В фургоне, к большому счастью Шисуи, не воняло. И окна открывались. Это никак не помогало сгладить неловкую тишину, но совсем чуть-чуть поднимало настроение. Один плюс среди множества минусов. Сай, второй агент, сидящий вместе с ним в салоне микрофургона, казалось, был полностью поглощён чтением и лишь изредка бросал взгляд на Узумаки, переодетого хоть и в гражданскую одежду, но всё ещё в наручниках. Они ехали всего около пяти часов, но его задница уже нещадно болела. Шисуи посмотрел на часы в очередной раз и постарался сесть поудобнее. Вечером они остановятся в мотеле, с отвратительными кровати. И так три дня, и всё будет кончено. Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку сидения.

***

Итачи собирался все выяснить. Сакура была зла на него, его брат еле скрывал раздражение. Но ему нужно было ещё раз всё проверить. Они уже проверяли Хинату прежде, чем просить её сопровождать мужа в поездке. Видео с камер тюрьмы, письма, что приходили на имя Наруто, счета Узумаки. Они проверили каждую денежную транзакцию, но не нашли ничего подозрительного. Ничего, что могло бы говорить о сговоре. Сидя за столом, заваленном бумагами, Итачи в очередной раз потёр виски: возвращалась головная боль. Его проблемы со сном следовало решить, как можно быстрее. В прошлый раз ему даже пришлось просить Сакуру достать рецепт на снотворное. Он посмотрел на большие белые часы. Их тиканье его раздражало. В тишине уже пустующего этажа в пол-одиннадцатого вечера они звучали угнетающе. Ему следовало идти домой и проверить всё завтра.