***
Это было иронично. Нет родственников среди жениха, нет со стороны невесты. Небольшая летняя терраса в Сан-Франциско с парой столиков, неоправданно дорогое платье и торт, от которого его тошнит. Он оказывается загнанным в угол. Угол, обитый войлоком и подготовленным пледом. Он вязнет в ней. Приносит клятвы, не имеющие сил, а сам знает, что она лучше его. Она ищет смысл там, где нет, делая простые вещи сложными. И он в восторге. Она обесценивает чужие жизни, придавая вес смерти. Это слишком прозаично для него, но кажется, это именно то, чего ему не хватало. Наруто знает, что она лучше Джирайи. Она умнее. Она подготавливает запасной план на случай его поимки. Он целует ее у алтаря, его руки погружаются в пушистое облако юбок, а она избегает смотреть ему в глаза. Бокал за бокалом, и Наруто несет ее пьяную в отель. И, уже когда он укладывает ее на кровать, она смеется, уткнувшись в подушку. — Вот и все! — Хината машет перед его лицом рукой, демонстрируя кольцо. — Вот и все, Узумаки Наруто, теперь ты — мой трофей! Она смеется, пьяная до беспамятства. А он теперь знает точно: она умна, она верна и совершенно точно без ума от него. Осталось только одно: сделать её бесценной.***
Хината никогда не думала, что ее свадебное путешествие закончится в салоне, где она будет под кайфом, слушать радио и набивать тату. Большая девятихвостая лиса в пионах займет всю ее спину. Но это того стоит. Она знает, мастер сделает только эскиз, дальше уже Наруто сам со временем добавит краски. Это будет их большим спасательным кругом. Это будет лучше, чем хранить чужие вещи. Это его клятва.***
Это было больно. Каждый раз, когда это случалось Хината проходила через своеобразный круг ада. Возможно, эта боль искупала хоть чуть-чуть её вину. Она готовилась к ней. Каждый раз, когда дело было кончено, Наруто возвращался к ней и доставал из прикроватной тумбочки чернила и беспроводной ротор. Это длилось около часа. Он был дотошен, независимо от размера закрашиваемого элемента. Он был беспощаден. Ведь именно теперь, здесь, на её теле, во вбитом пигменте было все. И она могла ликовать. Закусив кулак и сдерживая стоны, она стала его доской почета, личной гордостью.