Пингвин в созвездии Кита

С того самого вечера было действительно положено начало «отношений» между волонтером и пациентом. Шла третья неделя их знакомства. Кюхён все так же приходил к Донхэ после занятий со своей группой. А тот уже ждал его у себя в палате. Первую неделю парень еще присматривался к странному как ему казалось гостю, а после выходных проведенных в уже привычном для него одиночестве понял что ему не хватает компании того странного парня. Но было и еще кое-что, что заставило Донхэ в самую первую встречу отнестись к Кюхёну не так, как ко всем остальным. Потому что была произнесена только одна фраза, которая заставляла сердце гонять кровь по венам с удвоенной силой. А воспоминания снова хлынули в голову. «- Хэ~я, давай быстрей! Мы же опоздаем! Чего ты там возишься? — Да я уже почти все, подожди пару секунд… — Эти пара секунд совсем не пара, а уже вечность… — Я все! Пошли? — Хэ, от тебя что, шнурки сбежали?» Эти воспоминания были для Донхэ и спасением и погибелью. Ему становилось от них лучше, но в тоже время неимоверно больно. Прошло уже пять лет. Много это или мало, Донхэ не знал. Он и не хотел знать этого. Для него жизнь разделилась на «до» и «после». И возможно, если бы он пришел тогда, в тот злополучный день, если бы Донхэ увидел его, хотя бы на мгновение, то его жизнь сложилась бы по-другому? В тот день Донхэ хотелось кричать, что есть сил, но он не смог. И, кажется, что именно этот крик застрял в горле, не давая словам выходить наружу. Этот крик раздался внутри Донхэ и оглушил его, заблокировал все чувства и эмоции, заточил его в клетке из равнодушия и безразличия. С каждым днем становилось все хуже. А тоска в его сердце заставляла гаснуть последние огоньки света надежды, надежды на то, что все станет как прежде. А ведь все это мог исправить всего лишь один человек. Забрать всю эту боль и затянуть все душевные раны. Наверное, в момент первой встречи с Кюхёном, Донхэ почувствовал себя и правда сумасшедшим, потому как даже интонация голоса незнакомца напоминала ему его. Кюхён был совсем другим, но некоторые фразы и его природная неуклюжесть заставляли Донхэ смотреть на него с другой стороны. С той, о которой никому не стоило знать, с той по которой Донхэ тосковал все эти пять лет. Он, правда, не хотел перекладывать чужой образ на Кюхёна, но так ему оказалось легче мириться со своей повседневностью. Это было эгоистично. Донхэ прекрасно осознавал всю степень своей жадности. Но ведь он не просил его подсаживаться к нему, не просил говорить с ним или закрывать собой от того кошмарного докторишки. И он не просил его приходить к нему каждый день. Он понимал, что это было дело рук его брата. И если кто-то решил приставить к нему «няньку», то Донхэ сам решит, кем будет для него эта «нянька». Каждый день Кюхён приходил сначала к группе пациентов, за которыми он присматривал, а уже потом шел к Донхэ. Окно палаты Донхэ выходило во внутренний дворик, во время их прогулки он каждый раз наблюдал за ними из своего окна. Донхэ нравилась непосредственность Кюхёна и то, что он не смотрел на этих людей как на психически больных. Но еще больше ему нравилось то, что на него он смотрел так же. Кюхён не смотрел так, как смотрят все вокруг. Он не видел в Донхэ психически нездорового человека. Он заходил к нему в палату с тем же настроением и позитивом, с каким проводил время со всеми остальными. Несмотря на замкнутость и молчаливость Донхэ он постоянно болтал, рассказывал забавные истории, вместе с ним раскрашивал мультяшных китов, а иногда задерживался и вечерами они вместе пересчитывали звезды на потолке. Донхэ молча указывал на них пальцем, а Кюхён озвучивал вслух — одна, две, три звезды. Потом Кюхён желал ему спокойной ночи и всегда добавлял «увидимся завтра», от чего Донхэ становилось спокойнее и, казалось, сон приходил быстрее. Вот и сейчас по традиции он сидит на подоконнике и наблюдает, как Кюхён проводит зарядку со своей группой. Ему было странно, как он справляется с ними? Разве ему не хочется разозлиться из-за того, что кто-то отказывается повторять его движения или в тот момент, когда кто-то отбивается от группы, зависнув на одной точке? Кюхён никогда не злится, он просто сохраняет спокойствие, шутит или превращает все в очередную игру. Донхэ впервые захотел присутствовать там тоже. Смотреть не через стекло, а присутствовать лично. Ему тоже хотелось, чтобы он не был психом, даже находясь в стенах психиатрической лечебницы. Потому что эти люди в такие моменты чувствовали себя абсолютно нормальными. И тут, думалось Донхэ, было два варианта — либо Кюхён заставляется всех рядом с собой чувствовать себя здоровыми людьми, либо он сам такой же псих и настанет день, когда все поймут это, и он будет лежать в соседней с Донхэ палате. Когда Кюхён пришел к Донхэ, тот по-прежнему сидел на подоконнике и смотрел в окно. Он даже не отреагировал на хлопок двери. Да и зачем? Он знал, кто пришел. Но отчего-то стало так обидно, что он тут сидит и ждет, когда ему уделят внимание. По-глупому и по-детски, абсолютно бессмысленно, но обидно. Именно по этой причине он и не собирался поворачиваться к Кюхёну. Пусть идет и продолжает развлекать своих престарелых друзей. Пусть бегает с ними, прыгает, играет в глупые игры и запускает воздушных змеев, как на прошлой неделе. Потому что Донхэ другой. Потому что он ненормальный даже тут. Он «белая ворона». — Привет! — Слишком бодрый и веселый голос Кюхёна еще больше раздражал парня. — Донхэ? Ты чего там, уснул что ли? — Кюхён смеется, а Донхэ чувствует, как начинает злиться. Он сидит тут один, ему грустно и одиноко, а он весь такой веселый еще и смеется над ним. Донхэ слышит приближающиеся шаги, но даже не думает поворачиваться. — Донхэ? — Кюхён кладет руку на его плечо, но парень сразу скидывает ее. — Что-то случилось? — Голос Кюхёна выражает обеспокоенность и это еще больше раздражает. «С чего бы вдруг ему переживать за меня?» — Кто-то тебя обидел? «Какое тебе вообще дело до этого?» — Это я? Я сделал что-то не так? «Да это ты! Все из-за тебя!» Донхэ спрыгивает с подоконника и, все так же полностью игнорируя Кюхёна, обходит его стороной и садится на кровать спиной к нему. Он сам не понимает, с чего вдруг его накрыла волна раздражения, ведь Кюхён ничего не сделал. Он просто занимался со своей группой. Он просто делал то, что делает уже на протяжении достаточно длительного времени. То, что Донхэ не может делать. Именно поэтому он проводит с ними больше времени. «Развлекался с ними, а я сижу один» И тут в области грудной клетки что-то кольнуло. Тонкий, но острый укол, после которого дышать стало сложнее. Что-то похожее на… «Ревность? Нет, я не могу… » Кюхён непонимающим взглядом проводил весь маршрут Донхэ. Тот на что-то дулся, но на что? Совсем непонятно. Потому что день начался как обычно, шла третья неделя их знакомства, и никогда он еще не видел его в таком настроении. Иногда парень был «вялым» и отстраненным. Когда они вместе разрисовывали или вырезали китов, из которых на стене над столом получился приличный такой коллаж, парень был более заинтересованным и увлеченным, а вечерами во время пересчета звезд на потолке на его губах всегда играла легкая улыбка. Во всем остальном Донхэ был скуп на эмоции. Но даже при таком раскладе лечащий врач удивлялся тому, как Кюхёну удается найти подход к пациенту. Потому что со всеми остальными сдвигов не было абсолютно никаких. Решив, что Донхэ просто устал от его назойливого общества и именно по этой причине сейчас он ведет себя таким образом. Кюхён решает, что нервировать парня лишний раз не стоит и, наверное, лучше уйти и дать ему возможность отдохнуть от своей компании. — Донхэ, я вижу ты не в настроении… «Какой внимательный» — Наверное, причина тому я… «Бинго!!!» — И, наверное, я действительно слишком надоедаю тебе своими частыми визитами… «Вот баран» — Поэтому будет лучше, если я завтра-послезавтра сделаю тебе выходной и не приду… «В смысле?!» — Донхэ сейчас походит на рыбку из мультфильма. Только это версия рыбки без воды: глаза широко распахнуты, а легкие пытаются ухватить больше воздуха через приоткрытый рот. Потому что его внутреннему возмущению нет предела. Он тут всем своим видом показывает, в чем он абсолютно уверен, что ему необходимо наоборот больше внимания со стороны это взбалмошного, а он… И, пока Донхэ погружен в свои мысли и внутренне возмущается, Кюхён обходит парня направляясь к выходу, уже стоя возле двери и держась за ее ручку, Кюхён прерывает мысли Донхэ: — Так что, наверное, пойду я… «Нет!» Донхэ вскакивает с кровати на ноги. — Нет — не громко, но уверенно слетает с его губ.