Я всё

      — Давай навсегда?       Тело напоминало мне о бурной ночи, наполненной эмоциями и чувствами, потягивающей приятной болью в мышцах. Тепло разливается внутри, начиная от низа живота, который теперь усеян розово-бордовыми «бабочками» от его губ, и заканчивая кончиками ушей. Первый поцелуй, первую учительницу или первую попойку я смог забыть, но эту волшебную ночь — никогда. Никогда не улетучатся из головы сумасшедшие ощущения, подаренные чужим телом, чужим взглядом, хотя, почему «чужим»? Наоборот, родным телом и родным взглядом. Весь образ Захара окружен тысячей ласковых мотыльков, которые треплют его волосы, забавно садятся на острый нос, отчего мой ласковый мальчик, моя любовь, игриво прищуривается.       — Давай навсегда?       Эти мягкие губы, что ложились поверх моей кожи, сейчас улыбаются, заставляя сердце трепетать от восторга — я вот-вот запищу от нахлынувшего приступа эйфории, как девочка-подросток, впервые увидевшая кумира вживую. Перед собой.       — Давай навсегда, Макс?       Я не вижу его глаз — они плотно закрыты бледными веками, украшенными черными густыми ресницами. Он, кажется, вот-вот провалится в глубокий сон, но пока что держится, из последних сил задаёт важный вопрос. Чувства не позволяют мне молчать. Ватная голова едва ли способна трезво мыслить. Хочется уткнуться в тёплую грудь, придвинуться к нему вплотную и никогда больше не отпускать. Мне ничего не остаётся, кроме как ответить: «Давай».       Нельзя быть наверняка уверенным в том, когда именно остановились стрелки часов моего бодрствования, закрылись уставшие глаза и голова утянула за собой податливое тело, уронив его в крепкий сон. Наверняка, было что-то около четырёх, может, пяти утра — рассвет лишь издалека показывал себя, обратившись на некоторое время неряшливым светло-желтым мазком на холсте тёмно-синего неба.       Глаза распахнулись в девять с копейками, немного зажмурились, попросили потереть себя кулаками, чтобы смахнуть остатки сна, а затем уставились в экран смартфона. Все верно, на часах «9:13». Несколько мгновений назад кто-то транслировал в моей голове достаточно пугающий сон: кладбище, гроб, могила, а на фоне — стук молотка, который забивает гвозди известно куда. Но дремота спала, а гулкие удары остались. По прошествии нескольких секунд я понял, что стучат на самом деле не молотком, а ногой, ну, скорее всего, в закрытую дверь нашей квартиры. Машинально бросив взгляд на Захара, убедившись, что он всё ещё спит, я зашлёпал босыми ногами по линолеуму. «Тихо, тихо, тихо, блядь!» — полусонный человек изредка контролирует негативные эмоции, поэтому ничего другого в мыслях и не возникло.       В дверной глазок пялились трое — я, взъерошенная Соня с прической, о которой зачастую говорят, упоминая падение с самосвала и торможение головой, а также Колян, сложивший руки на груди. Они через призму стекла казались мне невероятно комичными — нескладные существа с большими головами и маленькими тельцами. Глупости никогда не переставали веселить меня. Замок щёлкнул.       — Вам мобилы для чего?! — завопила девчонка, но тут же притихла, услышав моё недовольное шипение. — Вам мобилы для чего? — повторила она, нарочно сделав шепот громче.       — Что за кипишь-то?       — Он издевается! — красивые глазки, как у креветки, недовольно закатились, а тонкий рот выпустил из себя нервное цыканье. — Так-то мы вас ждём, если что! Кое-кто, — взгляд скользнул в мою сторону. — Кое-кто обещал подвезти нас до озера, ага.       — Блин! — крепко сжатый кулак шлёпнул мой потный лоб. — Я забыл! Слушайте, может, это, без нас как-нибудь?       Намёка они не поняли, а если поняли, то явно не оценили, поэтому мне необходимо было побыстрее оправдаться, иначе глаза Соньки пришлось выковыривать бы из затылка — до такой степени она закатила их.       — Макс, — вмешался Коля, ставший кротким и тихим. — Серьёзно, без тебя никак, все уехали. Тем более мы думали, что вы с Зоханом поедете с нами, вот и ждали, пока трубку возьмет хоть один.       Зохан. Ох уж этот Зохан, ненароком перевоспитавший меня, прививший мне, сам того не зная, новый принцип — не подводить окружающих. Новорожденные моральные устои лихо прижились, буквально в ту же секунду, как я дал обещание самому себе — «становись лучше ради него». Знать бы наперёд, что именно в этот день, именно в этой ситуации мне стоило бы отказать. Увы.       Моя любовь раскинула руки в разные стороны, слегка прикрыла одеялом причинные места и наотрез отказалась просыпаться — он только недовольно бурчал и отворачивал прекрасное личико в сторону. За дверью все ещё терлись два калача, раздосадованных чуть было не сорвавшимся пикником, поэтому нужно было действовать — я поцеловал его макушку, пододвинул поближе к подушке телефон, обернулся напоследок и вышел из комнаты, а затем из квартиры, бесшумно закрыв дверь.       Дорога стелилась как накрахмаленная скатерть на новый мраморный стол — очевидно, что асфальт положили на совесть и совсем недавно, ведь с улицы пахнет свежей смолой. Ни гравия, отлетающего от колес, ни ям, ни выбоин — сказка. Однако она живо закончилась, стоило проехать несколько поворотов — отсыпанная дорога, которую так можно назвать только с натяжкой, тарахтела под моей ласточкой, как отбойный молоток. Показалось, что внутренности никогда не встанут на прежнее место, а так и будут болтаться в теле, как космонавты в открытом космосе — до того жуткой была встряска. За окном потемнело, атмосфера слегка сгустилась, но как только исчезли из поля зрения последние ёлочки, стоявшие на протяжении всего пути высокой изгородью, живописная картина девственной природы порадовала душу.       Валерий Степанович, надо отдать ему должное, не солгал — никогда бы не подумал, что на расстоянии каких-то пятидесяти километров может простираться такая светлая, пышущая жизнью природа — длинные косы травы ласкают уставшие ноги, дивно пахнет свежестью и чем-то сладковатым, вдалеке виднеются высокие острые карьеры, на вершине которых шапками стоят кудрявые деревья. Это трудно описать. Но, поверьте, русские писатели были абсолютно правы насчёт красот нашей необъятной. Всё так и есть.       Мы спустились с пригорка, но ещё до этого увидели несколько молодых людей, плескающихся в озере. Девчонки пищали и звонко хихикали, а парни, почуяв запах предстоящих утех, в шутку нападали на них, брызгали водой и неотрывно пялились на округлости и упругости. Мне было решительно всё равно на чужие игрища, поэтому я мирно дождался, пока хоть кто-нибудь из них остепенится и будет готов к разговору — нужно было узнать, куда поставить машину, потому что наше решение оставить её метров за сто-сто пятьдесят от пляжа казалось неправильным, хоть другого варианта я не видел.       — А вы как ехали-то? — худощавый парнишка с причудливыми татушками почесал затылок.       Я вкратце объяснился.       — А-а-а… ну… надо было по-другому ехать, чё сказать, — он всё ещё почёсывался. — Ну если хочешь, то поехали, я покажу, как к берегу доехать. Хотя, погодь, — мокрые шорты зашуршали от его шагов.       Спустя какое-то время он вновь подошёл ко мне, объявил, что не сможет пока отогнать тачку, успокаивая меня словами, мол, «да всё нормально, тут никого нет поблизости». Оказалось, что парняга попросту отделался от меня, потому что уж очень торопился вместе со своими друзьями отчалить за дополнительными порциями выпивки. Собственно, так и произошло.       Однозначно хотелось домой. А когда картина страстного слюнявого поцелуя между Сонечкой и Коляном возникла перед глазами — подавно. Она будто искала у него во рту клад или тайник, засовывала скользкий отросток в самое горло. Не помню, так же гадко происходил наш поцелуй или нет.       — Слушайте, я, наверное, поеду. Вечером вас заберу.       — Нет! — воскликнула девчонка. — Не уезжай, блин, ну опять прождём тебя часа три!       — Правда, Макс, оставайся, — заботливый голос Коли меня, если честно, немного удивил, хотя это произошло скорее потому, что из-за постоянных воплей девушки-в-каждой-бочке-затычки нам толком не удавалось поговорить. — Сонь, сходи за пивком, пожалуйста.       Мелкая отцепилась от парня и пошлёпала в противоположную сторону. Мы остались втроем — я, он и мангал.       — Про Мишаню слышал? — ласковый тон сменился серьёзным.       — А что с Мишаней? — мне не хотелось выдать своего любопытства и озабоченности. — Что-то случилось?       — Ну, как бы сказать… произошло то, что должно было, — Коля вздохнул, а я почувствовал волну холодных мурашек по спине. — Его положили на принуд¹, а неделю назад он сбежал оттуда.       — Господи, ты испугал меня! — какая-то тяжесть отступила от сердца. — Куда он мог пойти?!       — Да чёрт бы его знал. Он не буйный психопат, значит искать с собаками по закоулкам его точно не будут. Я сам не знаю, как нам быть — то ли бежать по следам, то ли ждать, пока объявится… Макс, что с тобой?       — Мне жаль его, — в носу неприятно кольнуло. — Мне очень жаль, что всё так выш-       — А мне нет, — отрезал он. — Бабушку жаль, малого тоже, а этого ебантяя — ни разу.       Стоило возразить. Но я не стал. Как раз в этот момент Соня, державшая в руках по стакану пенного, заставила наш разговор прерваться. К лучшему.       — Вот, Макс, по специальному заказу — безалкогольное, ты же у нас водитель! — её хитрая улыбка вызвала только лёгкое отвращение. — Пупсик, я отойду ненадолго, позвоню маме, хорошо?       Естественно, она спросила разрешения чисто из вежливости, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — ей не нужно было Колькино одобрение. Тем не менее, Соня, как верный пес, дождалась кивка, нежного поцелуя в щёку и убежала трепаться по телефону.       Солнечные зайчики таяли на воде, расплывались в большие желтые лужицы, собирались в узкие полоски света, иногда слепили меня и озабоченного Коляна, корпящего над мясцом. Весь он и выражался в таких вот мелочах — добрый, заботливый, кропотливый трудяжка, просто хороший парень. Если бы мы были пьяны и заперты в одной уютной комнате, я несомненно припал бы к его коленям и расплакался, сам не зная из-за чего. Парень — махровая жилетка — так и располагает на душевный разговор.       — Ты сам не свой, Макс.       Я опешил.       — Мне кажется, — он прервался, чтобы стереть с лица пенные усы. — Мне кажется, тебя что-то очень сильно тревожит. Причём перерождение старого Максона-кутёжника в нового произошло после того, как вы съехались с Зоханом. Моргни два раза, если тебе нужна помощь.       Я моргнул, но в шутку. Он понял и посмеялся.       — Да не, Коль, всё путём, спасибо, что беспокоишься.       — А как тут не волноваться за друга?!       Парней, поехавших за добавкой, так и не появлялось на горизонте. Стоило мне поделиться мыслью о том, что «товарищи потерялись», как Коля резко повернулся назад и, не обнаружив в зоне видимости свою Соню, явно занервничал.       — Куда она делась, я не понял?       — Может, это, в туалет пошла? Иди проверь, чего сидишь?       Коля, бросив картонку и стакан с пивом, помчался в сторону, где последний раз видел свою девушку, выкрикивая её имя. Но ответа не было. Конечно, многие девочки, да и мальчики тоже, заходят подальше, вглубь кустов, чтобы опорожнить мочевой пузырь, но не могла же она убежать насто́лько далеко, чтобы не слышать громогласного вопля своего же парня? Поначалу я не нервничал, но когда Колины крики становились тише из-за расстояния, но всё более и более настойчивыми, с оттенком страха и настоящей тревоги, переживания подкрались и ко мне.       — СОНЯ! СОНЯ! ГДЕ ТЫ?! — ветки с остервенением хлестали нас по щекам и ляжкам.       — Соня! Выходи, что за игры?! — я занервничал пуще прежнего. — Выходи!       Мы неслись по высокой траве, собирая росу своей одеждой, и здорово промокли. Но, видимо, кому-то свыше показалось недостаточно этого, и он сгустил тучи. От солнечной погоды не осталось и следа. Я помнил, что на сегодняшний день синоптики прогнозировали ухудшение погоды. Идиотская мысль на мгновение мелькнула в голове: «Кто-то сгущает краски… к финалу».       Сони так и не было. Нигде. Клянусь, что в совокупности мы пробежали несколько километров вдоль берега, вглубь чащи, сбивая ноги о камни и запинаясь о крепкий вьюн. Результата нет. Коля, ударившись в панику, держался из последних сил, чтобы не взвыть волком, хватался за голову и не понимал, что же теперь делать.       — Звоним в «911», хуле тянем?! — пальцы зацокали по экрану. — Да ёб твою… сигнал, сука… сигнала, блядь, нет… пиздец!       На секунду я замер.       — Коля! Коля! Слушай меня, там, ближе к дороге, сигнал был, нам туда надо! — я наткнулся на безумный взгляд своего друга и понял, что, кажется, бежать придётся мне одному. — Я побегу в ту сторону, а ты будь здесь на случай, если она всё-таки придёт. Кричи, зови её!       Героизм. Героизм, к которому я не привык. К которому я относился несколько скептически, проснулся во мне, диктуя, что и как делать. Но тогда, в те роковые минуты, мне не была понятна одна деталь — каждое решение, каждое телодвижение уподобилось натягиванию тетивы или резинки от рогатки. Вот-вот раздастся выстрел.       Не помню, как долго ноги послушно бежали. Не помню, как долго держалась в голове одна-единственная мысль, сверкающая надеждой и отчаяньем одновременно. Но как только я оказался достаточно глубоко в чаще, всё испарилось. Передо мной возник Валерий Степанович Равинский. С ружьём наперевес.

***

      В душной комнате, никем не потревоженный, в одиночестве спал лохматый Захар. Прошёл не один, не два, не три часа прежде, чем его глаза одновременно распахнулись, а по пересохшему горлу больно ударил глубокий вдох. Голова, окутанная тяжёлым туманным ореолом, отказывалась соображать. «Что за… боже мой, чёрт побери…» — шипел он, подавляя подступающую тошноту, проглатывая солёную слюну. Рвота не отступала и мгновенье спустя Захар, упав на колени, вцепившись руками в белый фаянс, прощался с содержимым желудка. Вспыхнула носоглотка, защипало глаза, будто изнутри вырываются языки пламени, а не вчерашний суп.       Из зеркала на него смотрел парень с земляным цветом лица, с отёкшими веками и синяками под глазами — не находилось объяснения этому пугающему виду. Но кое-что испугало ещё сильнее. «Макс!» — беззвучно воскликнул Захар и бросился вон из ванной, громко топая босыми ногами. Одна комната — пусто. Вторая — тоже. Кухня — нет. Зал, коридор, балкон — нет, нет и нет! Руки нервно нажимали на нужные кнопки телефона, но трубка лишь монотонно гудела. «Абонент временно недоступен, перезвоните позже…» — настойчивое предчувствие заставляло вновь и вновь набирать знакомые цифры. Безрезультатно. Когда по телу пробежала дрожь, а мысли сбились в большой комок, бегущей строкой в глазах пробежало ужасающее сообщение: «Возможно, прощай».