Арка

– Сириус! – крик вырывается из горла, но Гарри не слышит его. Не слышит своего собственного голоса, хриплого из-за отдышки после долгого сражения с Пожирателями Смерти, но всё ещё столь детского, или, вернее сказать, ещё не успевшего сломаться под натиском пубертатного периода. Не чувствует Герой и того, как надрываются в этом истошном крике голосовые связки. Только кровь стучит в ушах, будто барабанная дробь, мерно отбивающая марш самой Смерти, и сердце, что встревоженно мечется от боли, ударяясь о клетку рёбер, будто израненная птица, старающаяся вырваться, сбежать, покинуть неволю, ненавистное тело, и оборвать раз и навсегда душевные терзания и бесконечные страдания, казалось, ставшие вечными спутниками совсем юного мальчика– всего шестнадцати лет от роду. А ноги... Ох уж эти ноги! Несут, несут своего хозяина вперёд, и их уже ничто не способно остановить– ни слёзы, солёными капельками очерчивающие впалые скулы подростка и застилающие мутной пеленой зелёные глаза, ни цепкая хватка чьих-то горячих пальцев на запястье (не то одного из товарищей, не то кого-то из членов Ордена Феникса, не то Пожирателя Смерти– да будь то хоть сам Тёмный Лорд, Гарри всё равно!) – нелепая, неудачная попытка удержать юного волшебника. И уж тем более его не заставят затормозить какие-то там жалкие доводы разума, на удивление, ещё бьющегося в предсмертных конвульсиях где-то в черепной коробке, или ещё более жалкая колющая боль в правом боку или ноющих ссадинах, покрывающие всё лицо, руки и ноги Мальчика-Который-Выжил. Сириус, крёстный, Бродяга– Блэк стал для юного борца за справедливость... Семьёй. Такой же семьёй, как Рон, Гермиона, Джинни, Невилл, Луна, Римус, Фред и Джордж, мистер и миссис Уизли, профессор Дамблдор. Пусть Сири Поттер знал всего лишь два года и виделись они довольно редко, Блэк был семьёй– семьёй даже более близкой, чем все вышеперечисленные, потому что остальные были кем угодно– друзьями, соратниками, наставниками, любящими тётушками-дядюшками, и даже сводными братьями-сёстрами. Но Бродяга... Бродяга был настоящим отцом, пусть и не биологическим отцом Гарри. И терять его Герой был не намерен. Пару мгновений лицо Сириуса казалось измождённым и почему-то умиротворённым. Растрёпанные тёмные кудри обрамляли бледные, запавшие после Азкабана, скулы, на губах играла усталая улыбка, а светло-голубые глаза смотрели так... спокойно-спокойно. "Он не боялся смерти, никогда не боялся"– мелькнула в голове подростка умирающая мысль, пока ноги несли его туда, к Арке Смерти и ко всё глубже проваливающемуся в неё крёстному. Да, Бродяга никогда не боялся смерти. Своей. Но лицо бывшего узника Азкабана вмиг наполняется вселенским ужасом, при виде зеленоглазой копии Джеймса Поттера, приближающейся к нему. Он пытается закричать, остановить, не дать сыну Джейми и Лили погибнуть, сохранить то единственное, что от них осталось, то, что должен беречь, он трепыхается, трепыхается, дабы завеса Смерти поглотила его побыстрей, лишь бы крестник не успел, не дотронулся, не пытался спасать, ведь чем сильней сопротивляешься ей, тем сильней и быстрей Арка затягивает тебя в свою чёрную холодную пасть. Но попытки Блэка тщетны– не то потому, что лёд мира мёртвых уже поглотил шею вместе с горлом, не то потому, что Гарри не слушает, не хочет слышать. "Не бойся, Крёстный!,– юный волшебник уже ближе– Я спасу тебя!" Конечно! Ведь что может быть проще, чем схватить Сири за руку, ещё живую, тёплую, не скрывшуюся пока за вуалью Смерти, потянуть, потянуть на себя сильно-сильно, и– вуаля– крёстный вновь жив, вновь свободен, вновь рядом! Так? Так ведь? Естественно, нет. Ведь не может быть всё так просто. Тогда это не была бы задача для Мальчика-Который-Выжил. Разве это испытание для героя, если всё даётся легко и просто? Именно поэтому ладонь Бродяги скользит всё дальше за завесу, во мрак, в вечный холод... Вместе с обхватившими её пальцами крестника. Пальцы, а затем и кисти, и вот, уже носки грязных, истоптанных, заношенных кроссовок Дадли затягивает в Арку Смерти. Забавно. Чем сильней тянешь, чем больше ваш совместный вес, тем больше тебя затягивает вовнутрь. Уже не только кисти– и локти подростка, и пальцы ног уже покоятся в холодной бездне. Странно. Руки уже чувствуют могильный холод, в который проваливается Гарри, а плечо ощущает тёплую хватку чужих рук. И второе плечо тоже. И талия. Мальчик-Который-Выжил резко оборачивается, пока способен это сделать, и... Внезапно понимает чувства крёстного перед смертью. Сам-то Гарри готов был умереть. Да в любой момент, с самого первого курса Хогвартса, а может и из более раннего детства, но друзья! Друзей он забрать с собой не готов, а они все были позади него, за правым плечом! Его тащил Римус, за него цеплялась Тонкс, за неё Рон, где-то за спиной верного друга виднелась шевелюра Гермионы... Впрочем, не только друзья были здесь. За левое плечо уцепилась мёртвой хваткой Беллатрикс Лестрейндж, за талию– Люциус Малфой. Конечно! Его смерть ведь должна наступить от рук Тёмного Лорда, и никак иначе! Драко, видимо, пришедший сюда вместе с остальными Пожирателями по наводке отца (так и знал ведь, что мелкий Хорёк– такая же скользкая мразь, как и его папаша) тащил родственника за плечо, умоляя отойти, не трогать (чувствовал же что-то, паршивец). Где-то на заднем плане Поттер разглядел даже белую кожу Волдеморта. Тот наверняка, как обычно, воображал всех окружающих идиотами, настолько слабыми и ничтожными, неспособными даже вытащить из-за завесы Смерти щуплого мальчугана, наверняка же скептически щурился, и помогать стронникам не спешил, наблюдая за происходящим, как за маггловским ток-шоу. Оставалось только надеяться, что Том проявит снисходительность к соратникам (и глупость заодно) и присоединится к верным покойникам. Тогда и он, Гарри, и крёстный, и друзья– все умрут не зря, потащат за собой ещё и эту кровожадную тварь туда, откуда она выползла, туда, где ей и место. В их случае небольшого дёрганья за чьё-то плечо или даже полу мантии будет достаточно. Во всяком случае, сделать Герой уже ничего не сможет, как бы ни старался сам, и как бы ни старались друзья. Резко стало всё равно. Пришло даже то самое облегчение, отражавшееся на лице Сириуса в его последние минуты. Наконец, всё закончится. Бесконечные "квесты", придуманные для подростка Всевышним явно не по годам, столь же бесконечные потери и неугасаемая вина, ложащаяся на тощие плечи с каждой новой смертью. Он просто будет Там. По ту сторону. Вместе с крёстным, родителями и друзьями. В вечном могильном покое и в ледяной тьме... Но разве у Мальчиков-Которые-Выжили случается хоть что-нибудь стопроцентно ожидаемое и запланированное? Конечно нет. Именно поэтому столь неожиданной оказывается внезапная боль в затылке, уже после того, как, казалось, холод забрался в каждую клеточку тела, забился в лёгкие, заморозил сердце, заполнил органы, раскрошил кости и полностью высушил мозг. Впрочем, Мальчику-Который-Теперь-Наконец-Умер, наверное, показалось. Да, точно ведь показалось. У мёртвых ничего не может болеть, а Гарри точно и стопроцентно мёртв. Как и Сириус. Как и друзья. И, наверное, ещё двое-трое Пожирателей Смерти, если вообще не Волдеморт впридачу. И ведь точно. Боль исчезает так же внезапно, как и появляется, спасительная тьма вновь забивается в глаза, нос и уши, и последнее, что Поттер успевает увидеть перед окончательной и бесповоротной смертью– красно-коричневое пятно. *** Тепло. Не жарко и не душно, хотя Гарри кожей чувствует горячий воздух, пахнувший от камина. Лёгкий контрастный ветерок гуляет по коже, будто где-то открыли окно. Юный волшебник явно лежит на чём-то мягком, вдыхая запах пыли, горелыж углей, парафина и лечебных трав, на чём-то столь удобном, уютном, что он готов остаться здесь на всю жизнь! Хотя постойте. Какая жизнь? Он ведь мёртв, а значит, вполне может себе позволить продолжить валяться здесь, под тёплым шерстяным пледом, представляя, что это его дом. Не Хогвартс, хотя волшебный замок тоже при жизни был домом Мальчику-Который-Выжил, и не Блэк-холл, потому что Блэк-холл ему совсем чужой, и уж явно не дом Дурслей, для которых подросток был ни чем более, как домовым эльфом. Нет. Можно представить что это именно его дом, его собственный, где Герой жил бы вместе со своими родителями. Вместе с Джеймсом и Лили Поттерами. И вдвойне легче представить это, чувствуя, как чья-то нежная, тёплая, явно женская ладонь касается исцарапанного при жизни лба какой-то мягкой, чуть влажной тканью, будто промакивая пот при температуре. Хотя зачем представлять? Судя по ощущениям, Гарри попал в Рай, а значит, ласковая и любящая Лили Поттер тоже должна, просто обязана быть здесь! Эта женщина, столь заботливо касающаяся лба, действительно может быть...! – Мама..,– почему-то хрипло протягивает юный волшебник, растягивая губы в мягкой улыбке. Ох, он уже представил, как кивнёт сейчас головой Лили, подтверждая сказанное сыном, как её тонкий, нежный, чуть дрожащий от радости встречи голос произнесёт "Гарри" или "сынок", как губы растянутся в ласковой улыбке. Оо, как бы ему хотелось увидеть эту улыбку, однако нет сил разлепить свои зелёные, такие же, как и у мамы, которая теперь здесь, рядом, глаза, ведь вокруг такая блаженная темнота... – Меня, конечно, по-всякому называли, но "мама" это что-то действительно новенькое,– хохотнул рядом явно женский, но совсем, явно не пренадлежащий маме голос, и Гарри всё-таки быстро смог разлепить веки. Комната, в которой находился Мальчик-Который-Выжил, не могла принадлежать коттеджу Поттеров точно так же, как и услышанный голос– нежной и доброй Лили. Она, скорее, была частью какого-нибудь родового поместья вроде Блэк-холла. Ранее наверняка свежая, ослепительно-белая штукатурка осыпалась с украшенного лепниной потолка, розы, написанные умелой рукой мастера на деревянных панелях, украшающих стены, давным давно выцвели, а толстый слой пыли покрывал тяжёлые, из белых превратившиеся в серые, шторы с цветочной вышивкой, резной падуковый журнальный столик, оранжево-розовую обивку кресел и диванов, паркетные доски на полу и поеденный молью персидский ковёр. Женщина, склонившаяся над Гарри, уж точно не была его мамой, в этом подросток уверился, стоило лишь увидеть её. Она до боли знакома. До тупой, тянущей боли потери в груди. Её светлое лицо, обрамлённое смольными, уже тронутыми серебристой сединой, спутанными кудрями, в целом "квадратной" формы, разве что подбородок чуть острее, чем должен. На лице выделяются острые скулы, покрытые лёгким персиковым румянцем. Нос тонкий, чуть вздёрнутый. Пухлые бледные губы искусаные, потрескавшиеся. Под большими тёмно-шоколадными, почти чёрными глазами залегли круги– то ли от недосыпа, то ли от анемии. Прекрасная, как для сорокалетней (или сколько ей вообще) женщины фигура скрыта под тёмно-зелёной тканью мешковатого, больше похожего на мантию, халата, щедро украшенного шитьём и кружевами. Она, бесспорно, красива, однако внешность уж очень обманчива– каждый житель Магической Британии знает, что под благородным алебастром кожи этой женщины кроется чёрное, холодное, жестокое, как сама зимняя ночь во вьюгу, нутро. Адская Гончая, Бешеная Сука– вот как её называют. Беллатрикс Лестрейндж. Перед Гарри сейчас склонилась она, столь неуместно смотрящаяся без палочки, в домашнем халате, в заброшенный гостиной полуразрушенного дома. Столь неуместна снисходительная улыбка на её губах! – Где... где Сириус? Что ты с ним сделала?– просипел Поттер, подрываясь с дивана, на котором до того лежал, так глупо и опрометчиво мечтая остаться на нём на всё посмертие. Нет, это не Рай, вовсе не Рай! Это самый настоящий Ад, в котором Мальчику-Который-Выжил ещё только предстоит узнать, что же его ждёт! – Я? Промыла его раны и уложила спать на соседний диван,– Лестрейндж, чей голос звучал без тени сарказма, разве что с оттенком раздражения, махнула рукой куда-то себе за спину. И ведь действительно– у противоположной стены, на таком же диване, как пару минут назад сам Гарри, дремал Сириус! Живой и почти невредимый. Разве что голову стягивал пропитавшийся багровой кровью бинт. И тем не менее, ясности в ситуацию это не внесло, а лишь добавило вопросов. Беллатрикс всегда казалась Поттеру одной из наиболее верных сторонников Волдеморта, а сейчас обрабатывала раны своих непосредственных врагов! – Почему...?– решил спросить в лоб Герой, на что сразу же получил язвительный, полный раздражением ответ, правда, не тот, на который рассчитывал. – Ну, не знаю, наверное, потому что он ударился головой! Хотя ему не страшно, его и в детстве роняли. Надеюсь, теперь он не станет ещё более отбитым,– проворчала ведьма, изящным движением хрупкой кисти поправляя причёску,– а теперь дай мне закончить с твоими ссадинами, глупый мальчишка. – Почему ты помогаешь нам? Мы ведь враги, вроде как... Я же...– подросток совсем растерялся, однако всё-таки послушно лёг обратно на диван, давая тёмной ведьме возможность продолжить врачевать. – Мне лично ты ничего не сделал, малец, да и Повелителю тоже, так что вряд-ли нас можно считать врагами. Если, конечно, я не пыталась убить или покалечить тебя или твоих близких, что тоже маловероятно, потому что я вижу тебя первый раз в жизни,– рассуждала тем временем женщина, смочив, как оказалось, кусок медицинского бинта каким-то зельем. – Мы ведь виделись у Арки Смерти, разве нет? – нахмурился подросток, через мгновение зашипев, ведь зелье пощипывало ранки на лбу. – У тебя явно всё плохо, если ты спутал меня с Руквудом,– невозмутимо отозвалась Лестрейндж,– Ну, или ты просто виделся с другой версией меня, если так можно выразиться. – Что ты имеешь в виду? – Поттер приподнялся на локтях, но был уложен обратно свиду хрупкой, но на деле сильной женской рукой. – Аа, ты же не в курсе происходящего,– протянула Беллатрикс, отрываясь от своего занятия,– ваша орава вывалилась из Арки Смерти, нашёл вас Руквуд, занимавшийся в то время исследованием Арки. Судя по тому, что вы все – практически полноценные копии людей, существующих в нашем мире, вы прибыли из параллельной вселенной. Собственно, как раз на этом моменте Гарри Поттер очередной раз в своей недолгой жизни впал в шоковое состояние.