Сможешь принять моё прошлое?

—Убери свои клешни от меня!—шипел голубоглазый, словно змея.       Два тела лежали на кровати, ну как, лежали. Один чувствовал явное превосходство над другим, нависая сверху и прижимая его руки над его же головой одной своей лапой, а второй скользил по стройному и накаченному телу, обводя пальцами нежно каждый изгиб бархатной светлой кожи. В голове каша. Его хотят изнасиловать, но если это будет Гук, то он не против, но они враги, ему нельзя прогибаться под этим человеком ни в коем случае, но внутренний голос молит о том, чтобы поддаться, чтобы быть ближе к человеку которого он любит. Нет. Этого нельзя допускать. —Хватит себя так вести! Где твоё уважение то блять?! Прекрати это немедленно, мне противно от твоих прикосновений!—попытка не пытка, он попытался высвободить руки из крепкой хватки, но Чон бдительность и не терял.       Рубашка, что была на Чимине резко расходится по швам и летит куда то на пол. Взору черноволосого предстало идеальное, по его меркам тело Пака. Чего он точно не ожидал увидеть на этом белоснежном и бархатном холсте, так это метки, оставленные повсюду, ещё и свежие. Багровый цвет говорил о том, что его ангела кто-то касался недавно.       Животный рык и исказившееся в ярости лицо младшего вызывало у хёна страх и...это пиздец как возбуждало. Тело само тянулось к своему хозяину. Мозг отключился. Парень больше не сопротивлялся и смотрел в чёрные оленьи глаза Гука, в которых горела ярость адским пламенем. —Художник был не так талантлив, мне не нравится картина. Я перерисую.—С этими словами, он освободил руки старшего, и стал снимать свою рубашку. То что хён под ним не сопротивлялся больше и не пытался дать отпор и уколоть острыми фразочками, Чон воспринял как сигнал к действиям, но... —Отпусти меня, пожалуйста, не надо. Я не хочу...—слёзы полились ручьем по пухлым когда то щекам, падая на простынь. Чимин не отступит. Это поколебало уверенность черноволосого. Почему его малыш плачет? Он же не делал ему больно. Но раз он не хочет по хорошему, значит Чонгук возьмёт силой. Он резко припал к первому, самому выделявшемуся бардовому пятнышку на груди его хёна, и стал чуть ли не выгрызать кожу на этих местах. Это и больно, но в то же время и на столько приятно, что можно только от этого кончить. Противоречия разрывают Чимина, он не выдерживает и с его уст слетает стон боли и наслаждения одновременно. Этого Чонгуку достаточно, чтобы продвинуться дальше. Закончив с метками, он переключился на обтягивающие штаны, которые сидели на стройных и подкаченных ногах хёна, как вторая кожа. Это чертовски возбуждает. Только сейчас он заметил, что у Чима стояк. —Оу, у хёна стоит, неужели ты мазохист?—издевательски проговорил Чон, смотря в упор на свою жертву.—Я то думал, что ты будешь активом, особенно после того, что произошло в школе. Но тебе больше по кайфу быть в принимающей позиции. Интересно.—пошлая улыбка на лице окончательно выводит из себя. Чим уже сам готов завалить Чонгука и насадиться на его член, потому что стыдно и возбуждающе. —Прекрати трепать языком и сделай уже что нибудь. А желательно выеби меня.—прорычал старший.       Ну а что Чонгук? Чонгук ничего. Он живет по правилу дают бери, бьют беги.        Усыпить бдительность Чона? Не плохая задумка, Чимин. —Если ты сейчас хочешь наебать меня, то не получится, хён. Как в прошлый раз не будет.— с этими словами Чонгук срывает оставшееся бельё с обоих и без подготовки входит в Чима. Больно. Кажется его порвали.       Гук, не тратя особо времени на прелюдии, сразу срывается на бешенный темп, буквально вдалбливая хрупкое тело в кровать. Его сокровище провинилось. Оно позволило прикасаться кому то к себе и оставлять свои поганые метки. Чимин-и нужно наказать. Крики боли заполнили комнату, отскакивая от стен. С каждым толчком становилось всё больнее, внутри невыносимо жгло. Через какое то время боль стала утихать, но сила, с которой черноволосый вдалбливался в своего хёна ни на миг не слабела. Когда головка задевает комочек нервов, атмосфера в комнате начинает меняться. Теперь это больше похоже не на изнасилование, а на любовь двух тонущих друг в друге людей. Стоны приятно щекочат слух младшего. С каждым толчком, скулёж тела под ним становится громче, ярче и несдержаннее. Тела были все мокрые от пота. Вскоре и сам Пак стал подвиливать бёдрами и просить не останавливаться. По телам двоих приходились мощные заряды возбуждения. Чимин выгибался в спине, хватался за покрывало, царапал короткими ноготками спину Гука. Было на столько приятно, что он не знал куда себя деть. Такого он ещё никогда и ни с кем не испытывал. После этого его будет грызть совесть, ведь чувства к Мину не пропали.

***

—Твою шею нужно обработать, рана снова начала кровоточить, пошли. Встав с кровати оба направились в сторону кухни, где в шкафу лежала коробочка с различными лекарствами.       Сев за стол, Чон всё же решил сначала выяснить отношения между ними. Чим всё равно бежать не собирался. Удивительно конечно, ему уже представилась куча возможностей, но что его здесь держит? —Почему ты ушёл тогда?— задал первый вопрос Гук, смотря в упор. —Потому что так надо было, Гу. Тебе не стоило искать меня. Зачем ты перевёлся в ту школу? —Это была чистая случайность. Отец перевёл. —А сейчас зачем ты всё это устроил? И где мои ребята? —В безопасности, пока что...если ты решишь сбежать, все твои люди отправятся к моему отцу. —Угрожаешь мне?— печальная улыбка и океан обречённости в глазах. —Мне только это и остается, Минни. Ты уйдёшь при любой возможности. Прости.— Гук склонился и упёрся лбом о лоб Пака, смотря на него с сожалением. —Ты сам виноват в том, что я сбежал тогда! Это ты меня предал! Да для чего я тебе сдался?!—вот тут Чимина уже прорвало. Старые травмы дают о себе знать, хотя на протяжении стольких лет без этого человека, всё было хорошо. Точнее, рядом с Юнги было хорошо, приступы агрессии не мучали. Рядом с его Юни он чувствовал себя любимым и нужным. —Я люблю тебя! Неужели тогда не было видно?! Всё это время я только и делал, что думал о тебе. Это слишком заезжено звучит, но я не могу без тебя... —Правда что ли?—усмешка—когда ты трахал нашего общего друга, пока меня не было дома, ты тоже наверно думал о любви ко мне?!