Tyler's summer & Josh's winter

Возможно, первый проблемный звоночек сигналит в момент, когда от тебя несет ядренной смесью стирального порошка, дерьма и сигарет, ты идешь по улице в розовых трусах и черной рубашке, и раздумываешь о том, является ли это достаточным поводом любить тебя. Второй звоночек – когда вступаешь в отношения с тем, про кого отцы говорят дочерям держаться подальше. Но у тебя нет отца, ты мало смахиваешь на дочь, и каким-то образом все приводит к тому, что просыпаешься в чужом доме после срыва и долгие секунды приходишь в себя. И впервые за долгое время имеешь что-то схожее на человеческий сон без пробуждения ровно в три. Спутанность, ненадежность, передозированность хаосом – он не помнит, чтобы после обычного сна его встречало подобное состояние. Может, этот их нормальный сон не так уж хорош, и он гонится за худшим исходом? Тупость. Пожалуй, самое точное психологическое описание, убитость – лучшее описание физического. Но Тайлеру больше некогда расклеиваться, хотя какая-то часть еще нуждается в том, чтобы выплакать всю боль (от разлуки? от скуки? от того, что сделал Дэнни?). Нужно прийти в школу, строить из себя неприступного, не преступника, быть никем и в то же время... Какой-то урод хуярит по рулю так, что разбудит весь район. Хотя уже никто не спит (скоро он придет к умозаключению, что опоздает). Тайлер выглядывает из окна, и протяжное «блять» проносится в башке. Это Гарри. Это ебанный Гарри сидит в машине и ждет, стопроцентно, Тайлера. Он знает Тайлера, знает, что тот пытался бы предупредить Мартинез, и решил прям из дома везти в участок и заставлять свидетельствовать. В машине еще точно проведет инструктаж, что говорить, и какие ответы на вопросы давать. Но ведь там все в сговоре, разве нет? И каждый будет играть роль, словно удивлен и слышит впервые о Мелани, потом они ненароком вспомнят, что знают о жульничестве ее отца, только доказать не могут. Большой спектакль под запись. – И как я ему, сука, объясню, почему выхожу отсюда?! – Тайлер злится и растерян, хватает себя за горло, молясь, чтоб мать Дэнни не услышала его. Либо, еще лучше, чтобы она успела свалить из дома. – Дэнни вернулся? Вы снова вместе? Стой, ты ушел, никому не сказав? Позовешь его? – шепотом Тайлер передразнивает Гарри, ожидая все эти вопросы. Гарри распахивает дверцу пассажирского. Тайлер пытается выглядеть уверенно, он сжимает кредитку до красных следов на ладони, подбирая удачную секунду, чтоб выпустить ее из рук. Садится, в то же время оброняя ее у колеса. Молчание повисло над ними. Слишком? Прошло не больше минуты, Тай не смотрел слева от себя, лишь бы не спровоцировать диалог. Но посмотрели на него. – Почему ты... – Заткнись. – Я не представляю, что же делать с тобой. За всю свою карьеру, – Тайлер фыркает на последнем слове, смехотворно, что десяток лет на одной должности называется «карьера», – я повидал много таких, как ты, – продолжает Гарри, – и вы, умники под влиянием гормонов и дебилизма, абсолютно меня раздражаете. Мы все понимаем в этой жизни, мы через многое прошли, мы уже такие взрослые, наш опыт подлежит сравнению с опытом сорокалетних, мы будем пить и курить, мы же такие взрослые, а еще мы осуждаем любые устои и нам до сраки правила. – Психология похоронила себя дважды за твой монолог. – Я тоже был как вы, и я пытаюсь сопереживать вашим незначительным школьным проблемам, да и личным, хотя в вашем возрасте, что тяжелого выпадает на судьбу? Делать уроки и не встревать в неприятности? Зачем так все усложнять? «Не сравнивай нас». – Ты, наверное, думаешь, «не сравнивай нас»? Тайлер фыркает снова. – Ты не в себе после расставания, вот и стал неуправляемым сосунком. Давно бросил лечение? У него был в запасе план язвить в этом диалоге, даже план на последнюю букву алфавита – посылать нахуй Гарри после каждой его реплики. Но вопрос про лечение выбил отложенные на тот момент остатки здравого рассудка, позволив желешку в голове разжижить до состояния воды, руки затряслись сами по себе, и, возможно, Гарри мог интерпретировать этот сигнал тела как страх, даже Тай так бы подумал, но злость, переполнившая его из-за триггерной фразы, лечение, мать твою казалось, выходит за пределы тела электрическими импульсами. Тай дышит настолько поверхностно и рвано, как будто не дышит вообще. Он приоткрывает рот, может, его действительно попустит, сказав пару ласковых, но он не может заставить язык шевелиться. Но самое стремное, он не может задуматься о последствиях. Тайлер толкает ногой руль в сторону, и следом наваливается на Гарри, не давая ему вырулить обратно. – Джозеф, сукин сын! – Гарри чудом удерживает управление, несмотря на попытки Тайлера ему помешать. – Забрать на тот свет нас хочешь?! – он пытается отпихнуть от себя подростка, только тот брыкается всеми конечностями, и одновременно чужой яростный взгляд с примесью отсутствия здесь и сейчас не дает сконцентрироваться на дороге, так как оставить на долю секунды без внимания этого ребёнка... – СЯДЬ НА МЕСТО. Одной рукой он наотмашь бьет Тайлера куда-то в район груди, словно молотком хочет прибить к сидению, и то, как последний сгибается пополам, резко вдыхая, дает понять, что он выиграл немного времени. Летальный исход был маловероятен, скорее, только порча машины или чьего-то дома, или будки с щенком, но они лишь проехались по участку, и проблема могла появиться лишь в виде теплых деньков, когда следы от колес остались бы на газоне. – Ты перестанешь творить одну бессмысленную херню за другой?! Вот она, твоя слабость, Джозеф. Кому бы ты что не рассказывал, а я твою медкарту на нюх чую. – И какой, – вдох, – диагноз, – кашель, – дашь? – его голос чуть хриплый, но не от кашля, а от сдерживаемых эмоций. Тай остается в согнутом положении, мелкая тряска рук не проходит, он сует их под ноги, словно это поможет успокоиться. – Жалкий. Вот твой диагноз. – Ха, – Тай распрямляется, насколько может, – у кого что болит, знаешь, как говорят. – Ты бросил таблетки, не так ли? – Ты не понял намека, что тема не обсуждается? – Насчет той «аварии»? – Тоже. Моя жизнь тебя не касается, – надо признать, хороший план, расшатать нервную систему, чтобы на допросе у него не хватало сил «сопротивляться», а хотеть побыстрее все закончить и пойти выпить, переваривая все воспоминания и добавившееся чувство вины за свой поступок. Но Гарри не додумался бы, правда же? Был бы он действительно смышленным и имея более глубокие познания в человеческой сущности (что принято обзывать «темной психологией»), то не торчал бы в одном отделе на одном и том же стуле, украдкой поглядывая на застекленный кабинет начальника, мечтая сесть на его кресло, погладить руками массивный стол и закрывать жалюзи, чтобы показать, насколько остальные нервируют. – Почему не сработает анонимный звонок? – Недостаточно. На стенах тoже многое пишут. В суде не примут такие показания. Мартинез, сволочь, попытается всех подкупить. Богатая скотина. – Ты веришь, что доведешь все до суда? – Есть люди, Тайлер, – Гарри поглаживает щетину, – которым очень выгодны эти разборки. «А тебе они выгодны?» Тайлер прислоняется к окну, но быстро бросает идею мечтательной и депрессивной поездки, когда Гарри специально наезжает на яму, и Тай ударяется о стекло. А вот и здание из красного кирпича, на удивление, к нему приятнее подъезжать сидя параллельно с водителем, а не сзади в наручниках, чувствуя ком тошноты в горле. Но ком тошноты эхом присутствует и сейчас. Тогда, как маленькая сучка, он всю дорогу захлебывался в слезах, а рядом хохочущий придурок наверняка вызывали желание у копа проехаться дальше, к выезду из города, и скатить тачку с обрыва прямо в реку. Но как только они ощутили свежий вечерний воздух, стоя у темно-коричневой в то время суток стены – моментально угомонились. Ветер приятно сушил дорожки слез, а Дэнни непривычно затих, они стояли плечом к плечу, желая физической близости. Дэнни поднял обе руки и через голову заключил Тайлера в объятия (цепь звякнула, когда он попытался шире, чем позволено, развести запястья). Их идиллию нарушило шипение рации и фраза «веду двух наркош, готовьтесь к шоу». Дэнни ухмыльнулся. Он обещал шоу. – Видок, будто скучал, – Гарри докуривает, положив локти на крышу машины. Тайлер стоит в той же позе. Немного жадно принюхивается к дыму, одновременно испытывая отвращение к самому себе, ведь как он может жаждать эту ебаную сигарету, если бы ему дал ее он, как он может перебиваться дымом, выходящим из его, прости господи, рта? Но курить хотелось настолько, что сводило горло. За оградой бездомный кричит «доброе утро, страна!». Тайлер машет ему рукой в ответ. – Неужто хорошие воспоминания? – На меня точно теперь будут думать, – Тайлер закатывает глаза, – только я не приду, да? Вся, блять, школа придет к умозаключению, что мне выдвинули обвинения. – На тебя и так думают. – Ха? – Ты сам видел внушительный список допрашиваемых. Многие сказали слово в слово: «Джозеф приходил». Но, падлы, – записать бы как взрослый отзывается об учениках, может, разлютившееся родители добились бы его понижения или, чудо, отставки, – не говорили прямо, отказывались, отнекивались. – Задавал им закрытые вопросы? – скорее, не уловка, а просто очередной метод работы – задавать вопросы, на которые человек может ответить развернуто, и слова о нем были сказаны ответом на, предположительно, «был ли кто-то с сомнительной репутацией на вашей вечеринке?», «кого помнишь с того вечера?», «ты и твой круг друзей не при чем, мы понимаем, кто же может иметь не таких правопорядочных знакомых?». Финалом беседы становились вопросы, на которые можно ответить лишь «да» или «нет». Их же называли закрытыми. «Джозеф поднимался на второй этаж?», «Джозеф брал то, что не принадлежало ему?», «Джозеф?». – На них и сливались. Да и, – он бросил окурок возле себя, затаптывая его в снег, – скажешь, что решил прогулять. Кто не поверит? – Ма?.. – Ой, – Гарри театрально бьет рукой по лбу, – один проеб и католическая школа, как я мог забыть? Ради справедливости приходится жертвовать чем-то. Мы, – он поднимает сжатую в кулак руку, – будем помнить о твоей жертве до конца своих дней. – Ты, блять, серьезно? Я могу обмолвиться, типа, свидетель разве не должен сдать анализ, что он не в измененном состоянии сознания? – Тайлер в несколько быстрых коротких шагов сокращает расстояние между ними, протягивает руку, чтобы толкнуть, но в последний момент передумывает. Противно касаться. – Тем более, в таком «жирном» деле. Я же пойду не просто по делу Айеро, а мое сознание очень, блять, изменено, – блеф, он не знал, покажет ли хоть что-то сдача мочи (он не изучал данный вопрос, так как обычно попадался на «горячем»), но победно улыбается ровно до того момента, пока Гарри не берет его за шиворот. – Поговорим-ка не под камерами. Дэнни однажды спросил: «Я стану скучным человеком? В один день мне надоест бухло, травка и прочее? То есть, я пойду работать, типа, в офис? Не хочу». Под глазом синел фингал, напрочь сбитые костяшки, пленка на недавно сделанной татушке, следы крови на фильтре сигареты. Дэнни не обладал белоснежной голливудской улыбкой, но кровавым оскалом как в тех же голливудских фильмах... Он не говорил, с кем ввязался в драку, послал нахуй и угрожал «разбить ебало», если Тайлер еще раз прикоснется к нему смоченной в антисептике ватой. Тайлер не обладал актерским мастерством, как голливудские актеры, но и не все они были талантливы, так что он надеялся, что его дернувшийся уголок губ и насмешка в глазах остались нечитаемы, так как Дэнни не запрещал «заботу» (сам будучи иногда помешан на ней), всего-то не хотел шипеть сквозь плотно сжатые зубы, резкими выдохами показывать, какую боль ему причиняет вата, приложенная к свежим ранам. «Офис? Тебя посадят, солнце», – рассмеялся Тай, и Дэнни отвесил ему щелбан. Не за «посадят» – за «солнце». Где бы он ни был сейчас, что бы ни делал – Джозеф повторяет сам себе, что того нет в городе, и ограждает себя от навязчивой мысли, что он знает другой ответ, а будущее с «скучным человеком в офисе» для него самого начинает казаться сказкой. Закрытый вопрос – Дэнни вернулся? Тайлер не станет отвечать. Растягивая тоннели, он не нехтовал безопасностью и старался проделать все максимально чисто, хотя ебучий конус постоянно выскользал из пальцев из-за вазелина, собирая пыль, закатившись под – каждый раз – новый предмет мебели. Идея с тоннелями была в нем давно, но перейти от теории к практике всегда что-то мешало, находились отговорки и перекладывание «на завтра». Одним днем, с утра тревога настолько зашкаливала, что он сдался и, чувствуя жжение от краски, где на картинке шикарная блондинка в парике негласно давала понять, что нанеся эту синюю жижу на волосы – вы будете выглядеть так же, решился пройти весь процесс мазохизма. От тревоги помогло. С тех пор преследовал глупый страх, что какому-то долбоебу придет в голову в драке выдернуть тоннель (что ж, тогда победа в бою однозначно будет за ними, но, пожалуй, последним триумфом, так как начнется отсчет последних минут жизни). Сейчас, прислонив руку к уху, он благодарит бога, что Гарри, таская его, решив на полпути, что так Тайлер будет более смиренным, держал за верхнюю часть. Другая рука лежит поперек живота, хотя хотелось обхватить каждый сантиметр тела. Останутся ли следы? Никогда Гарри не позволял себе... – Напомни, почему я не стану заявлять на тебя. – Никто не поверит. – Ты мне больше нравился, когда представлял из себя ничто. И тявкал как чихуахуа. – Я никогда тебе не нравился. Тай бормочет невнятное «здрасте» другому работнику, который отпирает для них допросную, не ту, где есть зеркало во всю стену, а по сторону стоит кучка наблюдателей (у них такой нет), а самый обычный безликий кабинет – серые стены, стол, два стула, кулер у окна. От него отходят всего на минуту, но за эту минуту он осознает больше, чем за все утро: откуда у мистера Г. такая самоуверенность, почему на его широко распахнутые глаза, тот самый парниша со связкой ключей в руках отрицательно мотает головой, мол, не думай сбегать, выкрикивать всякое, и да, он прав, все здесь, по своей воле либо нет, но заодно. Мартинез – богатая сволочь? Чем он отличается от?.. Этот мужик не выделяется из толпы, никаких костюмов, обычные джинсы и рубашка, даже часов дорогущих не носит, которые выдавали бы его статус. Генетического теста не надо, эти двое зеленоглазых черта имеют одно лицо. Айеро-старший пожимает руку Гарри и кратко кивает, бросив на Джозефа взгляд. Вряд ли это разрешалось ему видеть. – Мне изменяет память или ты обещал, что не под запись? – Тай смотрит на сраный «кэнон» как на причину всех бедствий и войн. – Она не включена, – Гарри владет на стол знакомую папку. – Не делай из меня идиота, сука, я вижу, что огонек горит. – Я гарантировал, что мы не зафиксируем ни одно обвинение в твою сторону. Таковы были мои условия. – Разве я не анонимный свидетель? – он заметил камеру наблюдения в углу, ту ни под каким предлогом не станут выключать, даже в условиях отключения света она какое-то время записывает от аварийного аккумулятора, но ее главное, для Джозефа, преимущество, невозможность записывать звук. Потому, когда всплывет, что он здесь был, то отмажется, соврет, скажет, что его хотели прижать, но он только отшучивался. Если Мелани назовет его предателем, если в школе узнают, что его допрашивали, он не скажет правды, а им нечем будет доказать, что его вызывали вообще по конкретно этому делу. Но, он понимает реалии, что без какой-либо записи, допрос будет не надежнее анонимного звонка. Гарри со скрежетом отодвигает стул, обходит штатив и неприлично долго соображает, какая кнопка отвечает за выключение. Тай жестом подсказывает. – Телефон свой покажи. – Чего? Сдурел, сопляк? – Диктофон. – Карманы обыщешь? Разденешь? Может, у меня около соска прослушка приклеена, – Гарри показательно вырубает мобилу. – Готов начать? – В чем подвох? Ты должен записать мои слова, раз уж наебал по всем фронтам. – Через пять минут к нам присоединится детектив. В его сторону ты свой рот не откроешь, «Ага, войдет претенциозный хуй, пошутит о том, что дебил-напарник забыл включить камеру». он видел твое личное дело, и мы легко превратим наш обычный дружеский диалог о том вечере в чистосердечное. Давай повторим материал. Ты помнишь, что видел? «Забудешь теперь...» Боль не фантомная, ботинком Гарри давит на его колено. – Боюсь, со стороны не так поймут. А он не хочет делиться. *** «Молодец». «Забудь обо всем». «Не забивай голову расследованием». «Домой сам дойдешь». Тайлер сдирает заусенцы, другого способа взять ситуацию под контроль не видит. Им словно протерли канализационные трубы (ох, в перерывах еще просили не выглядеть будто его заставляют, вести себя более непринужденно и правдоподобно), после сказанных слов, словно заставили жрать школьную половую тряпку. Все проходили мимо него, как сквозь пустое место. Не то, чтобы он ожидал поклонения в ноги за такую нужную услугу, хотя, раз он пошел на сделку с совестью, они могли бы и подкинуть конфискационной травки, например? Как там в закономерности? Пережил одну хуйню – переживи семь хороших событий? В человеческом мире баланс один к одному никогда не был и не будет рабочим. За этот день самооценка непозволительно пострадала, опустилась на колени – прямой смысл либо переносный, подходят оба. А поднять свой авторитет в своих же глазах, смести в уголок небольшие неприятности может помочь только чувство превосходства над другими. Над другим. Над очень конкретным другим. Дэнни не знакомил со своей компании основательно, Тайлер узнавал имена случайно, слушая диалоги и не имея ни малейшего понятия, как он может вписаться в разговор и быть при этом интересным. Они же старше, они же круче. Если бы Дэнни посадили, то за ним бы в колонию отправились и несколько его приятелей. Он никогда ничего не совершал в одиночку. Тайлер понял это не сразу, потому что для него Дэнни также был фигурой значительной – старше, круче. Даже характеристику «умный» поначалу дал, ведь тот так быстро догадался, что Тайлер воришка. Умным он оказался в последнюю очередь. Его успех достигся бы хитростью, обманом, манипуляциями. Но в малейшую передрягу он тащил за собой Джозефа, если рядом не было его шайки. Действовать в одиночку, быть одним было невыносимо для него. Всегда жаждущий внимания, привлекая к себе ссорами, криками, тупорылыми выкидонами – было похуй как, лишь бы побыть центром Земли. Затем, говоря «ты бы не справился без меня» и дальнейшим «но я всегда буду рядом, не брошу и помогу», скрывал, насколько в помощи и присутствии нуждался он. Люди его бросали. Называли недоумком, психом, просто завязывали с таким образом жизни, говоря, что это было интересно, но пора по-взрослому. Видел ли он в этих людях своего отца? Который тоже выбрал «взрослость», но пожалел? Поэтому его первым рефлексом было тянуться за ними, остановить, пошутить? Дэнни знал две вещи: взросление – плохо, он – плохо. Его жизнь складывалась до боли стереотипно, как для человека, чье существование является чем-то плохим. Его попытки создать мир и собрать людей вокруг себя, чтобы навечно быть в тусовках, чтобы стать «вечный кайф – хороший Дэнни», крушились неостановимо. Они с Тайлером одинаковы – прибились к компании постарше случайным образом, только Тай пробыл недолго, а Дэнни стал тем, к кому идут. Оливер один из тех, кто считался другом Дэнни «на расстоянии», проживая в этом городе половину своей жизни. Будучи старше, он все же выбрал «взрослость», но он также выбрал дружбу. – Хей, пусибой, – Тайлер падает рядом, заглядывая в монитор со всякими таблицами. Оли был тем, кто застал их в комнате во время знакомства, и немного понаблюдав за ним погодя, пришел к выводу, что тот какой-то аутистичный. – Какие новости? – Конкретнее? – Оли даже не поворачивается в его сторону. – Ищешь повод пошутить надо мной? Утром я пролил немного кофе на кошку. – Арестуй сам себя, пожалуйста, живодер, – Тай перебирает стопку листов на столе. – Не трожь документы. – Я видел твою подпись на, ты знаешь, результатах экспертизы, – зубами неперестанно жует щеку. – Зря делали тесты, есть же я, – он закидывает руки за голову, – но я бы нихуя вам не сказал. – Ты действительно знаешь, что произошло и кто замешан? Или думаешь, что знаешь? – он постукивает ручкой по столу. Сколько раз тот проносил в ампулках ручки кокс, ни разу не спалили. – Где творится дерьмо, там всегда я участвую. – Результаты поддельные. Тайлер опускает руки. Он замолкает и пытается переварить услышанное. – Прости?.. – Запомни сочетание этих букв, пригодится не раз. – Ты сказал… – А ты услышал, – Оли наконец смотрит на него. Они разговаривают на грани слышимости. – Один из «неизвестных» очень даже известен. – Тебя могут... – Посадить? Могут. Если докажут, что я совершил это умышленно. Ошибки бывают часто, результаты путают, меняют местами, да столько невиновных за решеткой, потому что гордость никому не позволит признать ошибку. – Мне зачем признаваться-то? – Тайлер собирает бинго из ситуаций, которые не для его ушей и глаз. – Прекрасный способ занять твою башку чем-то кроме тупых шуток. Ты меня не сдашь. И не сдашь нашего «неизвестного». – Потому что я его знаю? – его сердце колотится в бешеном темпе. Неужели он готов к правде? – Не отвечай! – стук находится уже в районе горла. Превосходство в чем он хотел испытать? Подойти, пара вежливых вопросов, повспоминать прошлое и напомнить ситуации категории тех, что не дают в последний момент уснуть, уступая сонливость всепоглощающему чувству стыда. Подокучать Оливеру, помешать работе и свалить нахер. Да, ему бы стало лучше от этого. Да, такие он вывел себе решения в качестве терапии. Оли решает добить: – Я мельком видел тебя с Гарри. – Не смей. – Тебя из...? – Не. Смей. – Чеканит каждое слово. – Ты не хочешь рассказать ему? Тайлера прошибает током. По ногам бежит неприятная дрожь и резко скручивает живот. Он уверен, что заметно побледнел. Боль в животе сильно отвлекает. Ему бы не помешали скриншоты с дыхательными упражнениями для уменьшения стресса. Пошел бы Тайлер на убийство? Можно детально представлять, искренне желать смерти, изучать вопрос, изучать самые удачные и нет способы покончить с кем-то, можно быть в плохом настроении, и, когда идешь со школы домой, повторять одно и то же, мол, если меня тронут, я клянусь, если меня сейчас тронут, я схвачу нож, я схвачу ебаный нож и всажу прямо в шею. Даже какой-то частью мозга действительно хотеть, чтобы на тебя напали, чтобы тебя все-таки задели, просто хотеть осуществить план. Осуществить то, чего от тебя не ожидали, чего не ожидал сам от себя. Испытывать минимальное разочарование, когда дома спокойно, когда к тебе никто не придирается, а если и было что-то, то оценивать как недостаточно. Но это все про Тайлера. Если бы Дэнни подумал если меня тронут, я клянусь, если меня сейчас тронут, я схвачу нож, я схвачу ебаный нож и всажу прямо в шею он бы сделал. Эти двое – коп и отбитый болван – с первого взгляда друг друга не взлюбили. Между ними никогда не было насилия, в плане физического, только словесные баттлы, во время которых Тайлер сидел на диване и смотрел то на одного, то на другого со скучающим видом, поправляя солнцезащитные очки. Было условие, был разговор, быстро кончившийся, потому что Тайлер испугался продолжать его, услышать всю правду, и он не хотел вдаваться в подробности. «Мне похуй, что он с твоей мамкой, но если он сильно тебя заебет – я его убью. Просто скажи, если этот говнокоп притронется к тебе хоть мизинцем». Так невзначай, обыденно, так спокойно он произнес это после их очередного траха на заднем сидении его тачки, что даже шутить про роль бэдбоя Тай не вздумал. В этом не было романтики, в этом не было ничего, кроме безумия. – Он убьет, – шепчет Тайлер. – ЧМТ точно обеспечит. Ты же типа как из сказки «они были королем и королевой Готэма, и не дай бог обидеть королеву». – Сказка? – Суть ясна. – Дэнни не выходил на связь. – Ты ясно дал понять, что не хочешь его видеть. – Так было правильно. – Жалеешь? – Ты мои слова ему не записываешь, случайно? – Просто беседую. Держи, – Оли протягивает сигарету, он курит самые дешевые и самые сильные, как какой-то старый дед, любящий сидеть на крыльце с ружьем и стрелять в мимо бегущих енотов. – Всего одну? – Тай быстро, но аккуратно зажимает ее в ладони, видя как тянутся забрать. – Понял, понял. Я, наверное, пойду, – Тайлер ерзает на стуле, словно ему нужно согласие или одобрение его предложения. – Холода вообще не чувствуешь? – Всех волнует, походу. Не заметил, – признается он. Пробежки от одного дома к другому, потом к машине, потом от стресса не заметил температуры, пока Гарри курил, а затем его потащил... – Бля. – Иди, только, – Оли отталкивается и проезжается на кресле до вешалки, таким же способом обратно, оттолкнувшись от стены – на том месте остается пыльный след ботинка, – не могу позволить отпустить тебя так, – отдает свою куртку. – Я не верну, – он больше сюда ни ногой. Это точка. Он купил свободу, обрекая себя на вечный шантаж. – Буду носить форменную, – пожимает плечами Оливер. – Точно, – Тай наставляет на его пальцы «пистолетом», – забываю, что ты один из них. «Но все еще один из нас». – Скажи, что этот говнюк получит? Я видел его с Айеро. – Имя, чувак. Он, доведя это дело, получит имя. *** От: диктатор Тебя не ждать? Познакомишь меня с ним? Плюсом куча дурацких неуместных смайликов, кажется, его мама просто тыкала во все, что видит: улыбка, смех, сердечко, молния, машина скорой помощи, большой палец вниз. Мама, за что. Сразу два вывода – ей не звонили из школы. Второй же как следствие первого – его прикрыли. Кто? Как? Гарри сам предупредил? Пользовался страхами, лишь бы допрос прошел гладко? Снова Джош отмазал? Мисс Меркури помогла по доброте душевной? Спасибо Оливеру за куртку, иначе пришлось бы заявиться домой, но он мало того, что не хотел рассчитывать время, словно вернулся со школы, тем более, однозначно думая, что ей все известно, и она уже сидела бы со стопкой его документов, разговаривая по телефону с директором католической школы. Кажется, под ее крылом все директора чего-либо в округе. Но больше всего не хотелось видеть ее рядом с Гарри, видеть ту самодовольную рожу, видеть его прикосновения к матери теми же руками, вот черт. В ногах все еще тупая ноющая боль. Джозеф задумывается о минусах одиночества, минусах отсутствия друзей. Не с кем поговорить, если захочется высказаться. Не к кому прийти, понимая, что тебя знают от пяток до макушки и не станут задалбывать, можно найти уголок поуютнее и завалиться спать. А когда наступит три часа ночи, то незаметно уйти и вернуться домой. Влезать снова в дом призрака – удар по психике и ненужные воспоминания. Приятные, блять, воспоминания. Тот, кто знал бы Тайлера от пяток до макушки, знал бы его фальшивую ненависть, знал бы его верное обожание. Возможно, ему бы не отказал Джерард, но как с ним связаться, если того нет в соцсетях, номера нет, адреса тоже. Пал ли он так низко, что будет бегать, ха, за помощью к Уэю, когда сам же убегал от него? Да и гордость не позволит, тот бросил его обдолбанным. Или он его прогнал? Почему так сложно вспомнить? Вечный одиночка, неприметный для остальных, осознанно закрывшийся, оградившийся от социума, привет жизнь толкнула тебя лицом в грязь. Подходя все ближе и ближе к магагзину, убеждается, что его «Дэйв» сидит на том же месте, в той же донельзя натянутой на глаза кепке. Холод дверной ручки не отрезвляет. Проблема, что Тайлер не пьян. Он буквально повисает на ней, держится как за единственную опору в жизни. «Веди себя как всегда. Как tylerhateshimself, ты счастливый долбанутый подросток, вся жизнь по фану, давай же, что за покалывание в носу, ты стал ебаной вафлей? Ага, ну заплачь, – он делает глубокий вдох и быстро-быстро моргает. – Весь мир вертится вокруг меня, когда это перестало быть истиной? Я был, сука, непробиваем. Я дам ему сломать меня? То, что он сделал, сломает меня? Сломало?.. Конец моей уверенности, конец моему образу? Начало новой эры? Стану тем, над кеми смеялся? Оно пройдет, – Тайлер оглядывается, – и раз я не чувствую себя как раньше, то могу надеть маску. Маску прежнего. Никто не заметит. Только я и он будем знать. Блять, и Оли. Но мы все сделаем вид, что ничего не было, не так ли? Никогда не вспомним. Притворимся, что живем дальнейшую жизнь, – Тайлер размахивает свободной рукой, его вечная потребность в жестикуляции и визуализировании слов. – Мне никто не поверит, а я меньше всего хочу тыкать в морды тем видео. посмотри на меня, Джозеф Никто никогда не узнает. Никто, блять, никогда. Я забуду обо всем, проглочу, подавлюсь, не стану ничего предпринимать, сама мысль о том, чтобы исправить, уничтожить, будет доказательством того, что это было. А ничего не было. Ничего». Он резко распахивает дверь и входит, пританцовывая. Не хватает лишь направленного на него света софитов. Джош заинтересован, поворачивает кепку козырьком назад. – Неожиданный визит, понимаю, – улыбается во все тридцать два. – Ты в порядке? – хмурится Джош, но уголок губ все равно приподнят. «Он что, видит меня насквозь?» – Я думал, ты в мою сторону смотреть не станешь после душевой. – Упс, – Тайлер сжимает зубы, слегка постукивая ими. «Черт, я должен обижаться не только на Джера, но и на него. Совсем забыл оставаться злопамятным, но мне нужно сблизиться с ним. Он будет моей новой жертвой для восстановления самооценки». И хоть в чем-то он хочет победить. Пускай в том же споре с самим собой. – Ты прекратил бы попытки добиться моего внимания? – Тай запрыгивает на стол, скидывая на пол мелочницу. – Я здесь, – он берет чупачупс со стойки позади него, – чтобы мстить, – зубами разрывает обертку, – и я не переживу твои попытки извиниться, когда на нас будет смотреть весь класс и другие классы и, ох, бля, – Тайлер сует леденец за щеку, – карамельный, – языком перекатывает его на другую сторону, – я умру, стыдясь тебя. – Ты стыдишься меня? – Джош берется за палочку тайлерового (неоплаченного, вообще-то) чупачупса и, сдерживая смех, резко двигает ее туда-сюда, стуча по зубам. – Сука, тебе придется тут еще вечность работать на оплату стоматолога, – Тайлер закашливается, сглатывая накопившуюся слюну. – На, пососи. Леденец оказывается во рту Дана. – Я не брезгую, – он приподнимается и тянет ноги Тайлера на себя, намекая слезть со стола, с ботинок уже тает снег и на поверхности остались грязные лужицы, но Тайлер лишь удобнее садится, стирая штанами влагу. – А ты? – он протягивает ему чупачупс. Такими темпами его скоро пустят по кругу. – Откажусь, ничего личного, – он снимает с себя верхнюю одежду, бросая на стул. – Можно переночевать тут? – спрашивает вежливо, но надеется, что в голосе больше веселья, чем безысходности. Тайлеру нужно развеяться, а не жалость. Так должно выглядеть. – Тебя устроит спать на коробках в складском помещении? Он кратко кивает. – На самом деле, можешь забрать стул, голову на стол, не особо удобно, но когда реально хочешь спать, то уснешь даже стоя. На складе продувает окна, и давай ты не будешь затирать чушь про устойчивость к холоду. – Спасибо. «Не за разрешение, я спросил после того, как решил остаться и дал понять, что останусь. Спасибо, что не лезешь с вопросами». Полезет он. С одним. – Ты, – он спускается со стола и ходит перед рядами, изображая интерес к ассортименту товара, – говорил про театралов, обо мне, – почему-то спросить напрямую сложновато, – я, теоритически, пропустил занятия по уважительной причине? – Хочешь знать, прикрыл ли я тебя? – Ты обратил внимание, что я отсутствовал? – Хоть один день пребывания в школе ты заканчивал без скандалов и шумихи? – Сегодня без скандалов и шумихи, как ты говоришь, – Тайлер несколько раз проворачивает ладонь, показывая закончить реплику за него. – Я твой зад не спасал. – Мисс Меркури? – Была занята спасением моего. – Ох, я теперь должен поинтересоваться, как твои дела и что произошло? – Не утруждай себя, – по Джошу не видно, как он отнесся, по интонации не сказать – обида или понимание, какой же Джозеф временами невыносимый. Звенит колокольчик. Заходит покупатель. – Смотри-ка, люди знают дорогу сюда. – Да, твоей фотографии не будет висеть на доске почета с подписью «покупатель года». – Скорее, с подписью «не впускать, при столкновении гнать шваброй». – Особенные приметы: пугливый, падок на сникерсы, пла... — Джош запинается, не зная, упоминать ли тайлеров комплекс, —...нирует повторять бандитизм. – Тебе нельзя составлять психологические портреты преступников. – Справишься лучше? – Не вдаваясь в подробности, сегодня психологию убили, – Тайлер вытирает поднятую с пола мелочницу рукавом, – и мои попытки воскресить ее закончились бы созданием Франкенштейна, – он становится рядом с Джошем, не мешая подошедшей женщине выкладывать товар. Засматривается под размеренное пикание сканера на Дана, на то, какие они нахрен разные, и как одна шутка про «плагиат» возродила ненависть, не имея за собой личного общения. – Семнадцать сорок, – озвучивает тот сумму. – Ты в курсе, что Франкенштейном звали не монстра? – продолжает, когда женщина направляется к выходу. – Сможешь перечислить, что она купила? – Эм, я не обращаю внимание. – Выебываешься тут с Франкенштейном, а Паланика не читал, – он протягивает телефон, – сфоткай меня, – Тайлер становится в максимально расслабленную позу, слегка опускает веки, делая свой взгляд «мертвым», и выжидающе смотрит на Джоша, растерявшегося. – Пароля нет, просто нажми на камеру. – Зачем тебе фото? – Джош выходит из ступора. – Выложу его. Подпишу, – притворяется, что думает, – лучший покупатель месяца. И ты не сможешь отрицать в комментариях, никто же не знает о тебе. Ну что, готово? Или ты просто пялишься на меня в экране? Эй, не урони, – Тайлер вовремя подставляет руки, бросившись вперед, – ты чего, правда пялился? – а как еще объяснить внезапную неловкость и чуть не полетевший на пол телефон? – Ты меня подловил, – Джош смотрит прямо в глаза, но зрительный контакт не выдерживают пойманные на горячем, – психологические портреты не моё. Вот фоторобот – легко. С чего бы я начал описывать? С детализации – каждую черту твоего лица или сначала общий план – что ты непозволительно милый? Тайлер фыркает. – Наверное, со второго. Ведешь себя так, – Джош кулаком прячет ухмылку, затем берет ручку с полки под стойкой. – Как? – Хм? – Как веду себя? – Мило, – Джош кладет руку ему на поясницу, как бы говоря не отстраняться и, прикусив кончик языка, выводит линии на его пластыре. – Засмущался? – Что ты пишешь? – Тайлер косит оба глаза на нос, но ничего не может разобрать. Впридачу предательски горят щеки. Да, его засмущали. Самому не верится, что ведется на такое, что за процесс стоит за этим? Отчаяние, слабохарактерность, усталость? – Блять, если хуй увижу… – Мы не дошли до этой стадии. Пока. – Какой грязный флирт, Дейв, я пожалуюсь твоему начальству, – Тай выворачивается из его рук и смотрит в черный экран своего телефона. – Сердечко? – он не может посмотреть на него коронным мертвым взглядом, его правда немного убили в этот момент. – Приношу в твою жизнь немного невинности. – Будто это перекроет мою туалетную репутацию со всеми надписями. – Будто что-то из тех надписей является правдой. – Кто меня отмазал от прогула? – вздыхает Тайлер. Он не попытался перевести тему, уж вряд ли стал бы переводить на эту. Простая цепь – что является правдой – он сам себя любит унижать и компромитировать – любому встречному готов сказать, что он шлюха и отдастся за сникерс – у него никого не было кроме Дэнни – Дэнни в хороших отношениях с Оли – Оли видел их с Гарри – Гарри имеет видео с «правдой» – они были в участке. – Мне угрожали переводом в другую школу, – Тайлер скидывает куртку со стула и крутится на нем. – Я думаю, родители договорятся, тебя не отчислят и не переведут. За один-то прогул, – пытается поддержать Джош. – Родители, точнее, один родитель как раз этим и угрожает, – Тайлер закидывает ноги на кассу. Джош не возражает, ботинки вроде высохли. – Ей всегда звонят, если меня нет весь день. – Гарри издевался? Он предупредил насчет допроса? Тогда почему Джош не спрашивает о нем? Но разве стал бы учитель ни с того ни с сего «доброе утро, класс, Тайлер Джозеф отсутствует, потому что...»? Да, ему важно знать, но он же не спросит у него напрямую, тот уебок ни за что не ответит, лишь будет использовать это против него. – Меня дома не было весь день, и она думает, что я провожу время с новым парнем, в чем-то она права, – он подмигивает, снова несколько ламп по очереди потухают и загораются, – я недавно приводил Уэя к себе, и нет, у ее сына не может быть друзей, обязательно он с кем-то трахается. В чем-то, опять же, она права, – слышит фырканье, в этот раз, Джоша, – Уэй мне не друг. – Тебе нужны друзья? Один, может быть? Еще вчера Тайлер сказал бы «нет». Сегодня он говорит: – У нас не получится дружить, Дейв, – протягивает к нему руку, Джош молча протягивает свою, Тайлер перебирает бусины его браслета на запястье. «Мне нужен ты, но тебе не нужно знать зачем». – Еще ты ведешь себя непредсказуемо, – бубнит Дан под нос. – Так почему прогулял? – Джош спускает браслет со своей руки и надевает на Тайлера, когда их руки еще сцеплены. – Без вопросов, окей? Я лучше послушаю, как твой зад спасали. – Сделай тогда заинтересованное лицо. – Разве недостаточно, что я милый? – атакует его же словами Тай. – У меня нарисованное сердечко на пластыре, это, блять, мило, так что вопрос риторический. – На некоторых людей смотреть приятно, но как только те открывают рот, – Джош смотрит вверх и крестится. – Как только я открываю рот, второй забывает собственное имя. – Кому жаловаться на твой грязный флирт? – Это не флирт. – Предложение? – Оставлю отзыв о домогательстве со стороны сотрудника, – Тайлер бегает глазами по вещам вокруг себя, пока не находит. – О! – и берет потрепанную книжку. – Черт, с какого года она ведется? – Стой, это же документ, – Джош пытается вырвать книгу жалоб и предложений из рук, – не смей такое писать, – он смеется. – Тебе понравится, – не сдается Тай, открывая на пустой странице. Джош нервно заламывает пальцы. – Брось, ты не боишься прикарманивать мелочь отсюда, пускать сомнительного знакомого на всю ночь, сто процентов мне нельзя сидеть на твоем месте, а ты боишься маленького очерка про тебя? – Зная твой депрессивный стиль, ты напишешь, что я расчленил человека и прячу его в холодильниках. – Оу, я же не автор триллера, – он закрывает обзор на страницу, чтобы написанное стало сюрпризом, – твои мысли настораживают. – Ты всегда, – ребром ладони он упирается себе под кадык, жестовое костью в горле. – Сделаю все, чтобы спуститься ниже, нет, не настолько низко, Джошуа, для начала сюда, – он кидает ручку прямо в сердце. Отличный прицел. – Похоже на каплю невинности от меня? – По твоим меркам, ты Дева Мария. Показывай, что там. – Тада-а-ам, – Тай держит раскрытую книжку обеими руками перед собой. Он закусывает губу, наблюдая за охреневшим Джошем. – Сердце со стрелой? – Ага, я еще хотел внутри сердца написать твое имя, но, дабы не рушить легенду, сам понимаешь. – Слушай, ты, – Джош прячет руки в карманы и смотрит в пол, – не в обиде за вчера? Мы с Фрэнком почти всегда ходим вместе, я не специально привел его, и точно не хотел выставить тебя, – бросает один проверочный взгляд, – извини. Но он тоже помогал, тащил тебя, переживал даже, да, ты думаешь, из-за вашей истории с того вечера, конечно, вся история его немного подшатала – не фотки и внимание, а кража и полиция, но он неплохой и добрый, избалованный, но… – Какого хера, – рычит Тайлер, – рассказываешь, какой он распрекрасный, блять?! Позвони, позови сюда и поебитесь наконец, – он трет глаза, – я заебался слышать о нем. Я, – переводит дыхание, – я не хочу слышать о нем, говорить о нем, думать о нем, – ему и так нужно подумать о старшей версии. чувак, он получит имя – Я только хотел извиниться, – Джош скрещивает руки. – Так извинился бы, но без сраного спича про Айеро. – Прости, – снова пытается Джош, – за вчера и за... только что. – Проехали, – дабы не утонуть в разрушающей атмосферу тишине, – что за история со школой? – Причины моего времяпровождения в том классе. Тайлер наклоняется ближе, упершись локтями в колени. – Ты готов? Признание окажется покруче, чем факт моей работы здесь. – Я первый, кто узнает правду? – Тайлер трет ладони друг о друга и махает одной, мол, «да иди ты» на джошево «нет». – Выкладывай. Только, – он выставляет одну руку и имитирует клешню краба, – потом без херни «правда за правду». На твои вопросы я отвечать не стану. Также, – он слетает со своего места, подбегая к ближайшему холодильнику, на несколько секунд зависает в муках выбора, возвращается с банкой энергетика. Двумя. – Запишешь на мой счет. – Это не так работает, – Джош закатывает глаза. – После переучета меня уволят нахрен. – Ага, бедняга, – открывает обе банки, – тебе какой? Вишня или регуляторы кислотности, таурин, витамины, опережая вопрос, на банке не написан вкус, я пытаюсь найти намек в составе. – Регуляторы кислотности звучат заманчиво. Меня могли выгнать, не отстранить, а выгнать, – без предупреждения начинает Джош, и Тайлер, сделав большой глоток, не успевает проглотить и еле сдерживает жидкость во рту, чтобы не выплюнуть. С надутыми щеками мычит «ахуеть». – У меня неплохая успеваемость, правда, я не знаю, куда буду поступать, где себя реализовать, я уже решил после выпуска подождать год-два, а не бросаться с головой в неизвестность, пожалеть, в общем, пропустить год выгоднее, чем несколько лет впустую. Но, по классике, трудно совмещать учебу и не быть конченным ботаном. Хотя я им был до подросткового бунта, а затем, да, неизбежный этап, а затем ты хочешь отдохнуть. Выбирая между подготовкой к зачету и пивом в компании, где играете с доской Уиджи, блять, я пытался усидеть на двух стульях. Я разбил тачку Верховного Дана... – Не называй так, это ужасно, – воет Тай. – Тебя научить говорить слово «отец»? Батя, в конце концов? Предок? – Цыц, – Джош кидает ранее кинутую в него ручку и попадает по лбу. – Да, я был пьян, не отрицаю, но я отвлекся. На видео с решением задачи по физике, – он легонько нажимает на челюсть Джозефа, прикрывая тому рот. – Я слушал, вникал, а затем решил промотать обратно важный момент, не понял, промотал еще раз, я думал, две секунды не смотрю на дорогу, что ж, затем в мое лицо летит подушка безопасности или я лечу в нее, в общем, – он чешет затылок, – тупая была бы смерть. Но и авария вышла тупой. Конец предыстории, – он слышит шелест и хруст. – Когда ты успел, – Тайлер продолжает жевать сырные чипсы, – взять их? – Тайлер прицеливается и Джош с легкостью ловит ртом одну чипсину в воздухе. – Быть нормальным старшеклассником я не перестал. Только теперь ночная работа, и я жестко подсел на кофеин и на, видел, может, кофеиновые таблетки? Начал брать больше домашек, чтобы быстрее уволиться отсюда, выплатить долг. Какие родители станут требовать денег и не простят ребенка просто так, а? Окей, воспитательный момент не помешает, но они настроены всерьез. Я им не говорил, что разбил машину из-за физики. Им все равно на тусовки, пока я хорошо учусь. Признаться, что не выдерживаю нагрузку, что мне мало двадцати четырех часов в сутках – не вариант. Баллы стали хуже. Я меньше понимаю, меньше усваиваю, одно наслаивается на другое, в прошлом семестре не дозубрил тему, а новую без той базы не получается выучить. И так всплывают все мелкие пробелы. Почти все работы, что делаю, беру из классов младше, я в тех темах, как рыба в воде. Когда просит кто-то из наших, я отнекиваюсь, говорю, не успеваю, но, представь себе, я понимаю, что не справлюсь. Я не бесгрешен, иногда мог списать, подсмотреть ответ, тесты не только проверяют знания, но и развивают твою хитрость, умение увиливать от прямого ответа. Дошло до того, что я стал воровать ответы. Я залазил в компьютеры преподов, приходил в кабинеты под предлогом что-то забрать, передать, иногда внаглую говорил, что меня попросили скинуть файл и садился с флешкой... Ого, ты даже есть перестал. У кого-то не стоит паролей, чьи-то наклеены на обратной стороне клавиатуры, да, не со всеми повезло, именно те предметы я продолжаю изучать как сумасшедший. У меня были ответы на, – он хмурится, – три месяца вперед? Я ебал эти еженедельные проверочные. Первый раз я такое провернул до каникул, клялся себе же, что один раз и все. А сейчас, – он пожимает плечами, – можно было не париться три месяца. – Но тебя поймали? – Тайлер снова тянется к пачке. – О, смотри, как хорошо приправлена, цвет прям оранжевый. – Поймали. Стыдно было до ужаса. – Почему не отчислили? – Меня поймала мисс Меркури. Она, – Джош подавляет смешок, – начала возмущаться, Дан, пожалуйста, растворись, затем прикрыла глаза ладонью, – он повторяет ее жест, –выглянула вот так, – он раздвигает средний и безымянный пальцы, – и ударила по столу от злости. Мы с ней договорились, что я остаюсь после уроков, а она не докладывает директору. Флешку конфисковали. – Это настолько серьезное нарушение? – Да. У меня нет матери-адвоката, которой директор по гроб обязан, мои родители не такие влиятельные как Мартинез, так что, – он разводит руками, – меня бы ничего не спасло. – Твоя хорошая успеваемость в прошлом? – Ну его, судьбу испытывать. – Стой, а сегодня? Она спасала, по твоим словам, сегодня. – Собственно, конец истории в том, что я завалил тест. Конкретно завалил. Мою оценку даже не озвучили, попросили подойти после урока, и очень удачно в класс заглянула мисс Меркури, она просила дать мне шанс. Ты же знаешь Миллера, он принципиален. Тут-то и сработала хорошая успеваемость. Надо подготовиться и пересдать. – Дохрена нам тестов дают. – До-блять-хрена, – соглашается Джош. – Клевая история, – Тай зевает. – Извини, вымотался. На ногах весь день. – Узнать можно? – Не хотел домой, гулял. Ног не чувствую, – он молчит, что в кармане пустой блистер обезбола, он не лелеял надежду, что таблетки помогут от боли, возможно, эффект плацебо? – Хочешь спать – не стесняйся, используешь как подушку или тебя укрыть? – Джош подает куртку и в этот момент из кармана кое-что выпадает. «Спасибо, что не блистер». – Надо обновиться, – он поднимает осветлитель. – Родной цвет видеть становиться невыносимо. – У меня осталось немного зеленой краски, могу отдать. – О, нахуй, нет, – закатывает глаза Тай. – Еще одно сравнение и я устрою стрельбу в школе. – Что насчет розовой? У Тайлера на дне зрачков скачут бесы. Сонливость сняло мигом. На смену энергетикам немного пива – они переворачивают табличку на дверях надписью «закрыто», проверяют напор воды в раковине – в туалете лампочка отвратительно оранжевого цвета. Джош надевает перчатки, у Тайлера перед глазами строкой бежит слово доверие. У них нет кисточки, расчески, жижу смешивают в баночке из-под йогурта палочкой от мороженого. За воротник напихали бумажных полотенец. Тайлер сидит на крышке толчка, и ему не противно, хотя тут не менее грязно, чем где-либо. Джош стоит перед ним, обмакивает пальцы в йогурт и зачесывает его волосы назад. Почти допитое пиво стоит в раковине под небольшим наклоном. – Облысею к тридцати и перестану быть красавчиком. – Не беспокойся, мир переживет утрату. – Сука, мог бы сказать, что нет, – делает большой глоток, – еще мог бы сказать «не беспокойся, ты им и не был». – Ты хотел услышать комплимент или оскорбление? – Ты и так оскорбил, просто не дожал, – он прихлопывает ногой пустую банку, – до конца, – он набирает немного смеси на палочку, которой размешивали, и брызгает в Джоша. – Э, не испорть форму, выбелит же. – Знаю, – Тайлер выводит узоры, – я специально. – Заканчивай сам, – Джош собирается снять перчатки и пинает в ногу Тайлера, который скулит как сука и обещает сидеть смирно. Только шутливый скулеж на мгновение превращается в болезненный, и Тайлер слегка сгибается и с нажимом гладит место удара. – Все в порядке? – дебильный вопрос. Очевидно же. – Я же не сильно, – он приподнимает его голову предплечьями, чтобы не измазать, смотрит в наполненные болью глаза, которые еще минутой ранее были хитрющими. – Не пугай меня, эй. – Наебнулся, – отвечает спустя короткое молчание. Он выбирал между ответами «заставили постоять на коленях на непослушание» и враньем. Но «падение» не столько вранье, смотря как интерпретировать. – Если и дальше будет болеть, я схожу в травмпукнт, – снимает с джошева языка. – Ты попал по месту ушиба, придурок. – Один-один? – предлагает Джош, смотря на посветлевшие линии его одежды. И снова красуется сердце со стрелой. – Твоя фишка теперь? Тай смотрит на упаковку и сообщает, что ждать сорок минут. Он мог и не читать инструкцию, нужное время помнил и так. Они решают не проводить их в тесном туалете, а вернуться в зал. Они заранее приглушили свет, чтобы редкие покупатели не зашли во время их отсутствия. Ведь табличка «закрыто» при ярком освещении внутри не всегда останавливает. – Вот не знаю, атмосфера романтичная или постапокалиптичная? Джош не отвечает вопрос, предлагает лишь: – Киношку глянем? – Что-то из новинок? – Боюсь, я тебя зову в прошлое столетие. Раньше Тай не замечал, либо маленький старый телевизор с выпуклым экраном появился недавно. Он нажимает на кнопку на самом телевизоре, тот включается с громким свистящим звуком, поднося руку к экрану ощущается статика, немного шипения и картинка с помехами, Тай пробует подергать антены на нем, но шипение лишь увеличивается, тогда Джош говорит, что провел полчаса, выставляя эти антены в нужном направлении и лучшего результата, увы, не получить. – Я нашел его на складе, оказалось, рабочий. На нем был такой слой пыли, – он вертикально разводит руки, – а рядом валялись несколько кассет. Зато наконец объяснилось наличие видеомагнитофона, который я использовал как подставку для стакана. – Дай понюхать кассету, – он берет одну из тех, что вывалил на пол Джош. – Да не смейся ты, особенный же запах у них. Спокойной жизни, что ли... Черт, это мой новый наркотик теперь. – Есть подозрения, что все кассеты с порнушкой, только «Резня в женской общаге» напоминает фильм. – Ха, у прошлого работника отобрали этот телек, чтобы тот не смотрел порно? – Как у прошлого, – задумывается Джош, – скорее у поза-поза-поза-поза... Я не знаю, сколько работников они сменили за двадцать лет. – Какие камеры могли быть здесь, если они хранят эту древнюю машину? Дверь еще небось без сигналки? – Даже без ключа, палкой перекрываем и пугало на вход ставим, – подыгрывает Дан. – Но замок здесь такой, что закрытие и открытие двери фиксируется, потому я и не закрыл ее на ключ, узнали бы, что не работаю. Тайлер кивает. – Врубай резню. Примерно на моменте, когда маньяк пробрался в дом, а также после небольшого обсуждения, почему девушек в главной роли во всех подобных фильмах того времени делают с короткой стрижкой и одевают в закрытую одежду, а еще обязательно они пережили убийство близких, Тайлер и Джош перебивали друг друга, сыпя этими клише, мол, и маньяк ведь будет помешан на главной героине без весомой причины, да, примерно тогда они ставят на паузу, и Джош размазывает розовую жидкую краску по волосам, не используя перчаток. – Выбирал между зеленым и розовым, забыл розовый здесь, так и избавил себя от мук выбора. – Краска в пальцы въестся, – Тай спокойно подставляется под его прикосновения. – Такие пустяки меня не останавливают. – Тебя, кажется, невозможно остановить. Связался со мной, несмотря на непустяковые прошлые общие истории. Которых я и не помню. – В моем днк заложен риск связываться..? — Джош кусает губу, то ли из-за сосредоточенности и попыток прокрасить каждый волосок, хотя краска течет по лбу Тайлера, как от тернового венца, то ли задумывается, насколько можно стать ближе за пару часов, чтобы обзывать Джозефа тупым. В наивно-добром понимании этого слова. – Приобретенная черта, Дейви. В раковине горячая вода есть? Не смотри на меня так, теплая хотя бы? Ты меня сделал максимально ванильным, а это только начало мучений? У меня башка болит от холодной воды. Он не открывает глаза, их сразу жжет, токсичные потоки стекают по лицу и попадают в нос, без бумажных полотенец, ворот кофты мокрый, наверняка уже окрашенный в бледно-розовый. Тайлер ощущает себя как на пытке, пока стоит, держась руками за маленькую раковину, еле помещая голову в ней, а Джош, чьи руки реклама хэлоу китти, плескает воду в попытках смыть. Когда он говорит «готово», Тайлер выпрямляется и стоит, закрыв глаза, вода стекает и стекает, одежда промокла, в эту секунду он осознает, что ему придется сохнуть естественным путем, что не очень продумано с их стороны, но не то, чтобы они хотели делать все правильно. – Ну как, получилось? – Ванильность была обманом. Ты неоновая вывеска. – Блять, – улыбается Тайлер, приоткрывая один глаз. – Дай вытереться чем-то, – но не давая Джошу шанса на действие, смахивает воду рукавами. И замечает. Снова это произошло. Стоит с поднятой рукой, прикрывая нос. Пластырь промок. Отклеился. – Мы уже проходили, – Джош несильно тянет за рукав. – В магазине же есть пластыри, да? – он не поддается. – Нет... Но есть медицинские маски, я могу дать тебе маску, – по голосу слышно, что Джош нервничает, ему передается настроение Тайлера, его ускоренное сердцебиение. – Дышать неудобно в ней, – слегка опустив голову, Тайлер выходит в зал, протиснувшись между стеной и Джошем. Он идет прямо к выходу. Все равно ночь. Даже если заметит в доме горящие окна, то погуляет еще, прежде чем зайти. – Останься, – Джош выбегает за ним. Раньше Тайлер и не послушал бы, но останавливается как вкопанный. – Я не буду смотреть на тебя. Все окей, я не считаю это странным, хорошо? – Это не комплекс по внешности, – начинает Тайлер, стоя к Дану спиной. Продолжает держать руку около лица. – Это психологическая травма, – он оборачивается, и руки дрожат, он без всяких масок перед Джошем, он без всяких масок на себе. Ради маленького момента честности. – Да, я многое шучу о себе, выставляю себя придурком, но есть грань, когда мне уже не весело. Я могу поддерживать разговоры о том, что отсосал всей баскетбольной команде, – Тайлеру хочется рассмеяться, но помнится и другая сторона смеха, когда рассказывая про травмирующее со смехом, психотерапевт мысленно добавляет количество сессий и прибыль, – но не вынесу, если кто-то скажет «о, Джозеф, что у тебя за шрам»? Даю тебе в руки оружие против меня, ха. – Я никогда не использую его, – отвечает Джош. – Досмотрим фильм? Джош прислоняется к стене, Тайлер – к Джошу, они сидят практически в обнимку на куртке Оли. Тайлер скучал по теплу, но накручивает себя, что джош не дэнни, руки не дэнни, чувства не к дэнни За вихрем мыслей не замечает поцелуя в висок. За вихрем мыслей проваливается в сон. Проснувшись, он улавливает эхо колокольчика, неужели зашли покупатели? Они его и разбудили? Тайлер осторожно отстраняется от Джоша, тоже уснувшего. Подумать только, они заснули прям на полу. Часы показывают ровно три. «Ты же не надеялся на чудо?» Ни одного покупателя в поле зрения. Но точно кто-то был тут. На кассе лежит конверт с нарисованным смайликом. Внутри две таблетки. Тайлер смотрит перед собой в пустоту, по щекам текут слезы. Какие проблемы у него могут быть? Домашка и тому подобное? Почему же так хуево? Почему каждая последующая минута невыносимее? Тайлер. Ты понимаешь.