Tyler's summer & Josh's winter

Тайлер падает на стул, руки обессиленно свисают по бокам. Сверлит взглядом чашку и думает – с головой явно не лады. Он собирается выпить растворимый кофе, и даже щедрая порция сахара и молока не добавляют желания залить эту гадость в рот. То, что не убивает, делает сильнее. Таким принципом руководствуется, пытаясь разбудить организм. Он прикладывает два пальца к пульсирующему виску и не сводит глаз с кофе, как с бешеной собаки, пытаясь предугадать, нападет та или нет. – Силой мысли пытаешься взорвать? – Келли копирует его движение – два пальца к виску и щурит глаза, смотря перед собой. – Извини, тебе не передался телекинез от меня, как и мне от кого-то ранее. Доброе утро. Тайлер задерживает дыхание, чтобы не чихнуть. – Я кому сказала «доброе утро»? – Келли отвешивает легкий подзатыльник. – Ага, добрее всех, – мычит он, запихивая в рот печенье. Его чуть не сташнивает. Вроде он переборол проблему утренней тошноты от еды еще лет в двенадцать. – Повтори-ка. Тайлер вопросительно мычит. – Скажи что-нибудь. – Да в чем дело, а-а-а, – Тай откидывает голову назад, картинка бежит темными пятнами. Он выпил одну таблетку и поспал пару часов. Все-таки нашлось снотворное, которое действует на него. Сбежав из магазина, а присутствовало ощущение именно побега, словно провел ночь неправильно не с тем, зашел в круглосуточную аптеку и показал эти таблетки фармацевту, попросив продать ему такие же. Фармацевт, чертов старый дед, окинул его наиболее презрительным взглядом и проворчал рецепт, парниша. Пф, парниша. Значит, у человека, подкидывавшего таблетки, должен быть рецепт. Тай вспоминает, у кого есть проблемы со сном. Но вместо этого вспоминает, что не общается ни с кем настолько близко. Дэнни таких не принимал. Но, кто знает, что с ним случилось за месяцы. «Как он сейчас вообще?» – тошнота подбирается к горлу и отпускает мгновенно. Вторичная эмоция скучания по нему режет сердце. «Нужно рассказать обо всем. Кому? Джош дружит с Айеро, Уэй помешан на Айеро, мама перестала быть другом, из школы в принципе никто не должен знать, может, я мог бы доверять Мелани, но я не могу с ней видеться после того, что наговорил про нее. Остается… Оли? И Оли мог бы помочь выяснить про украденное у меня, украденное мной? Повод зайти к нему есть, потом как бы невзначай попросить об услуге, – мысли возвращаются к таблеткам. – Теоритически, если поспрашивать в аптеках, кто покупает это снотворное и как часто, мне ответят? Они же не врачи, откуда взяться конфиденциальности? Узнать бы, кто из школы так надо мной шутит. Девушка или парень, ровесник или нет…» – Ты слышал, как разговариваешь? – мать кладет руку на лоб, а Тайлер просыпается от легкой дремы, быстро вспоминая пришедшие в минутном отрубе мысли. Он не помнит, как картинка в темных пятнах стала просто темной картинкой. Про присутствие матери и вовсе забыл. – Поблагодари своего друга, ты заболел. – Мгм, – состояние «я не могу говорить сложными предложениями». Да, он выперся на улицу с влажными волосами, они все еще были влажными. – Смотри, – указывает на свою неоново-розовую голову, цвет отливает в фиолетовый. – Был таким порядочным мальчиком, – шутит она, щелкнув по тоннелю. – Ай, – безыэмоционально говорит Тай, сидя в том же положении. – Спорный выбор, конечно, тебе самому быстро надоест, – Келли вновь трогает его лоб. – У тебя же не похмелье? – она принюхивается и с подозрением глядит прямо в глаза. Тайлер силой удерживается, чтобы не закатить их. Серьезно, она проверяет его зрачки? – Останься лучше дома. Никого к себе не зови, – раньше она бы никогда не добавила этот пункт, видимо, приход Джерарда изменил мнение. – Я не, – Тайлер глубоко вдыхает, нос не дышит напрочь, то есть ему не показалось першение в горле и заложенность, – разнесу дом, – он кладет голову на стол. Так ему плохо не от таблетки и снов? Он всего-то болеет? Изподлобья бросает взгляд на чашку. Кофе, наверно, совсем гадкий, еле теплый. – Других заразишь. – Все равно позову, – Тайлер улыбается этой мысли. Оба понимают, что он вредничает лишь бы повредничать. – Пей больше жидкости, лежи. Лучшее лекарство – отдых. Помни, что все нормальные ребята на уроках, к тебе никто не сможет прийти. Если, конечно, этот человек не старше, – она хмурит брови, – ты же не провел ночь с кем-то старше? – Либо он ненормальный, – хрипло смеется Тайлер. – Я очень его попрошу. – Его, – хмыкает Келли. – Ты, – она указывает на него пальцем, – влюбился? – Нет? – Тайлер пятерней зачесывает волосы назад и трет глаза с мучительным стоном. – Наверное, температура поднялась. Конечно, я все еще твой несносный ребенок, не любящий общество. – Никаких исключений в виде симпатичных парней? – мать намеренно опускает вниз уголки губ. – Он же симпатичный? – Да, – не медля, отвечает Тай. Осознает прокол мгновенно. – Я не висну на шее каждого встречного симпатяшки, мы просто… мы… Одноклассники, – выпаливает он, понимая, что звучит очень тупо. – Я работаю с разными людьми и могу защищать виновных, работа есть работа. И ложь виноватых вижу сразу, говорю им что-то вроде, – она облизывает губы, – Томми, да кому ты гонишь. Так вот, я вижу насквозь вранье, что касается тебя, я позволяю обманывать себя, и сейчас сделаю вид, что верю в твоего «ничего не значащего» друга. По глазам вижу, что ты хотел бы увидеться с ним, вот только, – она щелкает пальцами, – симпатии с первого взгляда там не было, скорее, ты распробовал его со временем. Не знаю, в каком смысле распробовал, – она поднимает обе руки в сдающемся жесте, – я бы за такие словечки сама себя лишила родительских прав, – Тайлер на это лишь усмехается, все же он любит маму и ее время от времени дурачество. – Ты ему нравишься? – Не думаю, – еще один прокол – слишком грустная интонация для того, кому плевать. Но не рассказывать же ей о споре, о том, как страдает по бывшему, и как они вдвоем сейчас навязывают мозгу несуществующую влюбленность? Несуществующую же… – У меня опухшая рожа, когда болею, – и с красными щеками он не будет выглядеть миленько, скорее как конченный алкаш, – я точно не произведу на него впечатление, – он подымается, держась за стол. Перед глазами бегут черные мурашки. В обычный день он бы подумал, что слепнет. – Одиночество, – кратко подводит итог. Мать понимает, что он имеет в виду. Подтверждает следующими словами: – Не совсем один. Гарри на ночном дежурстве, придется потерпеть первую половину дня, – она надевает ботинки. Тайлеру нравится в матери, что она спокойно носила грубую обувь, огромные рваные джинсы, могла взять футболку сына, которая на нее чуть велика (он совсем немного выше нее), с какой нибудь группой, провести день в офисе в таком виде, ловя косые взгляды молоденькой секретарши – христианки из строгой семьи. Как она говорит, бумагам похер, что на тебе надето. Ещё это напоминает ему о том, когда она садилась к нему в старой пижаме с неаккуратным пучком на голове, и еще до первого бокала вина выдавала фразы по типу «не дала бы этой чике себя отлизать», и Тайлер не знает, какие силы свыше дали сил ему, чтобы посмотреть с матерью несколько сезонов про заключенных лесбиянок. Нередко он ощущал испанский стыд, но ему так нравилось больше. Она, не пытаясь стать идеальной, нравилась ему больше. Неидеальная мама и была его идеалом. А Гарри убивал эту черту, крушил. Для него она становилась недостаточно желанной, недостаточно женщиной. Да, Гарри был просто грязью из-под ногтей, ебаным каблуком, но Келли с каждым возобновлением их отношений начинала больше поддаваться. Может, так ей было проще получить нечто стабильное. Поэтому, то, что она надела ботинки, что на ней джинсы и свитер, а не платье, являлось маленькой победой для Тайлера. То, как она выглядит, было отражением, на чьей она стороне – Тайлера или Гарри. Пускай Келли и не знает этого. Пускай придумал и знает эту «систему» лишь Тай. – Без истерик, я очень тебя прошу. Закройся в комнате, не общайся с ним, не выводи его на конфликт. – Я ВЫВОЖУ ЕГО? – кричит Тайлер, и в этом моменте что-то обрывается. И психологически, и физически. Он заходится кашлем, прикрывая рот ладонью. – Он же сам, кхм, – говорит шепотом. Не получается повысить голос. Сорвал? – Он первый начинает, – да, при попытках повысить голос горло режет болью. Зато звучит как ебаный миленький котеночек. Его голос и так мягкий, а теперь он словно ходячая хуманизация растаявшего шоколада с мятой. – Было бы проще с дочерью? – Келли складывает руки в молитвенном жесте. – Просто подожди, он, как вы выражаетесь, свалит. Тебе нужен покой и отдых. – Упокой, скорее. Келли смотрит невпечатленно. Определенно палитра взглядов и жестов унаследовалась от нее. – Тайлер заболел, останется дома, – она смотрится в зеркало, поправляя помаду. – Больной на голову? Слыша его голос, Тай так сильно трет зубами, кажись, пусть катятся к черту поставленные за все годы пломбы. – Гарри, ты говоришь о моем сыне, оставь шутки при себе. Иначе нам придется вернуться к этому разговору, – она подкидывает ключи в руке. – До вечера, – посылает воздушный поцелуй и выбегает. Тайлер хочет думать, что поцелуй предназначался ему. Но надеется, что предназначался также и ему. Наедине вдвоем. Тайлер молчит. Гарри оглядывает его с головы до ног. – Тебя единорог обрыгал? – кивает на голову. – Зачем орешь с утра пораньше, – он сует палец в ухо и дергает им. Проходит мимо на кухню, Тайлер вжимается в стену, лишь бы не соприкоснуться с ним. На столе все еще чашка с, уже несомненно, отравой. Стоит забирать ее к себе в комнату, как он сделал это с зубной щеткой, потому что у него навязчивая мысль, что Гарри легко перепутает ее со своей. Они не реагируют на рев мотора и сигналы, Келли словно в последний раз напоминает им оставаться людьми и не перегрызать друг другу глотки, но когда машина по звуку отдаляется, Гарри показательно отпивает из тайлеровой чашки. Придя в эту ночь домой, он не пошел сразу к себе в комнату, а сидел у входной двери, смотря в одну точку перед собой. Слишком много различных эмоций пережил за сутки, слишком много разного общения. Он не особо понимал, как обозвать свое состояние, но ощущение телефона, который показывает уровень заряда десять процентов… Да, только не хватало чувствовать себя как телефон, но уже поздно. Поздно было что-либо чувствовать, но он заново проживал весь спектр эмоций, полученный за день, словно каждый момент хотел покрутить в разные стороны, более осознанно посмотреть на все. В моменте ты чувствуешь, не задумываешься даже, что именно, действуешь исходя из ситуации, а вот наедине происходит самое страшное – понимаешь. Он доплелся до ванной, снимая с себя на ходу одежду, черт, он вел себя как в хлам пьяный, но ебанее, когда ведешь себя так на трезвую, ведь это значит лишь одно – вселенскую усталость. Он рассматривал многочисленные синяки на ногах, и на руках были, на боках тоже, но с ногами обошлись хуже всего – живого места нет, некоторые гематомы размером с ладонь и практически черного цвета. Возможно, ему удастся не вспоминать об этом, когда сойдут следы? Может, не будет так драть за живое, может, слова, сказанные ним джозеф, посмотри вверх не будут стоять эхом в ушах, перед глазами не будут мелькать кадры? Может, дыша, он перестанет чувствовать запах невыплаканных слез? Может, он перестанет чувствовать… А еще смотреть на себя было отвратительно. Никого не красят подобные следы. Никто, услышав историю их возникновения, не скажет «это красиво», «не переживай, выглядишь здорово». Но Тайлер уже решил, что эту историю никто не услышит. Тай легко назвал бы себя бесстыжим, но ебаное чувство стыда за излишний драматизм испытывает. Да, никто не скажет «не переживай», они скажут ахаха, тебе ничего такого не сделали. Хотелось отрубиться. Он выпил таблетку в душевой, забился в угол, положив голову на колени. Исходивший от поверхностей пар затуманивал взгляд, как таблетка его разум. Он уснул с мыслью, что капли воды напоминают дождь. Сна не помнит. И не замечает, только циферблат подсказывал, что в ту самую пропасть он провалился. Открыв глаза, он дернулся от вида крови под собой. Спросонья чего только не подумаешь. Всего лишь краска с его волос. Тайлер смаргивает свежее воспоминание из-под век. В коленях слабость, быстрее добраться бы до кровати, накрыться с головой одеялом, надеть наушники и… Гарри преграждает ему путь, вытянув руку, упершись в стену. – Дерьмовый кофе делаешь, – морщится он, наклоняясь ближе. Между их лицами расстояние в палец. Тайлер видит лопнувшие каппиляры в глазах напротив, а тот, в свою очередь, розово-серые круги под глазами. – Бледный ты чего-то, – он прикасается к его щеке волосатой как у обезьяны ладонью. «Выблядок», – думает Тай, но вслух не говорит. Он блюет прямо на его майку. Не то, что он планировал, но прикосновение стало финалом. Головокружение усиливается. Может, у него еще отравление, ведь единственной едой было то, что он без разрешения брал в магазине? Гарри хватает за шею, вжимая в стену, но не сжимая сильно. В рамках разумного. Если можно считать разумным, что левый мужик душит тебя в твоем же доме. – Что, начал облизывать яйца Айеро, стал более уверенным? – да, определенно Тай не должен был догадаться, но он же не слепой. Гарри его отпускает. Кривится, снимает с себя майку, швыряя прямо в Тайлера со словами «постираешь». Сорокет, а ведет себя не лучше подростка. – Ты нарываешься, – шипит он. – Думаешь, мамочка тебя защитит? – Если не она, – Тайлер отталкивается от стены, переступает валяющуюся на полу майку, – то ты знаешь, кто. Гарри отпивает тот самый дерьмовый кофе и выплевывает его обратно в чашку. Значит, он сделал глоток машинально, значит, задумался над словами. Значит, воспринял всерьез. Тайлер ощущает зуд на коже и ему хочется помыться. Хочется содрать с себя кожу мочалкой. Он сдерживает кашель, потому что думает, что так потеряет «крутость». Он хочет сейчас выглядеть круто и сильно. Пускай этот ушлепок видит – за таким крутым и сильным Тайлером стоит кто-то в разы сильнее и круче. Чтобы Гарри не сомневался – Джозеф не блефует. – Ты же сам боишься встречи с ним. Боишься, что он нашел новую пассию. Ты, щенок, сохнешь по нему до сих пор и избегаешь, ведь, не дай Бог, он больше не сохнет по тебе. Тайлер сглатывает подкативший к горлу ком. *** Радостный, он залез в тачку, солнцезащитные очки оставил на башке, зажмурил глаза и выдал: – Солнце меня убьет. Кажется, у меня вспотели веки. Смотри, чего у меня есть, – он поднял кулак на уровне головы и разжал его. Две цепочки свисали, спутавшись друг с другом. – Я не стану носить это дерьмо, – Дэнни пил шоколадный милкшейк. – Смахиваешь на латентного, – Тайлер бросил две половинки одного целого сердца позади себя. Дэнни отставил стакан в сторону. – Черт возьми, питье коктейлей не делает тебя геем, как и то, что ты надел бы сраную цепочку, потому что мы пара, и мне было бы приятно. Ты просто, не знаю, – Тайлер скрестил руки и, наступая поочередно на кеды, снял их, ведь Дэнни выпнет его из машины, если он в обуви залезет на сидение, – не выражаешь эмоции. – Не будь телкой, о чувствах болтать, – он снова принялся за милкшейк. – В этом и проблема, ты делаешь вид, что бесчувственный. А сам заботишься, переживаешь, узнаешь как дела, – Тайлер забрал на секунду стакан, чтоб отпить. – Я снова напомнил себе, почему встречаюсь с тобой, – он прикрыл глаза. – Ты не можешь отрицать моих слов. – Да я хоть в центре города могу тебя прилюдно в жопу отъебать, – Дэнни барабанил пальцами по рулю. – Нихрена я не латентный. Тайлер усмехнулся. – Вот именно, отъебать. А крикнуть в центре города, что любишь меня? Слабо? Так я и думал, – он вернул очки на глаза, говорят же, глаза – отражение души. Он прятал свою обиду за темными стеклами. – Ты первый мне признался, помнишь? Говорил часто всякое, – ногтем он царапал джинсы, – если разлюбил, – Тай понизил голос, потому что знал, коктейль мог оказаться на них, вдобавок, залил бы пятна своей же кровью. – Если разлюбил, – повторил он, но не смог закончить мысль. Тайлер обратил внимание на его недовольство, выражавшееся в быстром помешивании трубочкой остатков, в том, как он молчал. Заметил, что такое поведение стало для него нормой, его отстраненность стала обыденностью, если раньше любовь была всепоглощающей, то сейчас осталось не больше, чем того самого коктейля, который Дэнни не намеревался допивать. Раньше присутствовал энтузиазм, сейчас только присутствие. Еще и малозаметная, но постоянная потеря веса в этот момент бросилась в глаза. Тайлер не знал, какой кризис Дэнни переживал, какие у него проблемы, потому что привык вываливать на него свои, привык к тому, что мир Дэнни – это сам Тай, и все крутилось вокруг него. Он же повторял себе, что Дэнни не особо любит делиться, пожалуй, его история про отца и священника была пиком откровенности в разговоре о травмах, но, может, Тайлер не слушал? Не спрашивал? Вина ложечкой выедала мозг. Им не привыкать к всякому дерьму, создают своими же руками, но жаловаться на это – словно следить за пожаром, когда твои руки пахнут бензином. Дэнни был прост, как сочетание колбасы и сыра, но Тайлер все равно терялся в догадках, что сказать дальше. Так происходило все чаще – он усердно думал, что сказать, что сделать, боялся пошутить не так, хотел словами привязать сильнее, каждый диалог был игрой на выживание, а главный приз – тебя продолжат любить. И вот, они сидели молча, тишина становилась все громче. Предложить отсосать прямо здесь, таким образом отвлечь от мыслей, из-за которых по нему можно писать пособник изучения апатии? А если причина он? А если устали от него? Ну да, Тайлер не был бы Тайлером, если бы не свел все к себе. Вдруг человеку нужен перерыв, устал от общения, устал показывать вселенское обожание? Времяпровождения, касания, навязчивость – заебет каждого. Это же нормально – брать перерывы, побыть наедине. Тайлер открыл рот, чтобы сказать вслух, но в голову полезли сюжеты сериалов нулевых, когда перерыв становился эквивалентом расставанию. Потянулся рукой к радио, но оддернул. Температура внутри салона будто накалялась. Ему стоило уйти? Остановят ли его? Тайлер тоже чувствовал себя хуже. Либо он ослеп давно, либо не ошибся, и все покатилось к чертям из-за того дня, той наркоты и… – Тебя могли посадить, ты совершеннолетний. – Повезло знать сына адвокатши. Они не планировали заходить настолько далеко. Просто хотели выпить, но это желание было меньше, нежели сотворить херню, да и зрачки, заполонившие радужку, говорили обо всем. Тайлеру втирали про разумное потребление, про расширение сознания, про терапевтический эффект, даже тогда Тай называл это собачьей херней и отговоркой наркоманов. Дэнни на такие слова либо злился, мог оттолкнуть (скорее, он толкал его так, что Тайлер не удерживался на ногах, однажды он сильно ударился головой о шкаф позади себя, и Дэнни обнимал его, долго прикладывал лед, целовал в шею, извинялся, повторял «да, ты прав, ты прав, ты прав»), либо показательно игнорировал, ни на что не реагировал, и «возвращался» лишь после тайлерового «прости». Где проходила грань между весельем и зависимостью? Между эмоциями и манипуляциями? Все так делают, Тайлер клялся, что на каждой вечеринке каждый упарывался хоть раз. Он сам ведь тоже. Так как не проглядеть момент, когда уже поздно? Эта история не про них, они не зависимы, они просто молоды. Так падали искры. Так начинался следующий пожар. Так снова не замечаешь запаха. Они натянули маски, в очередной раз устроили беспредел, снесли стеллаж, разбили бутылки, пока бегали между рядов от сотрудника с битой, и, разбежавшись в разные стороны, воспользовавшись заминкой, пока работник думал, за кем именно побежать, они успели свалить. Все равно навещались туда крайне редко, а Тайлер приходил туда один вовсе в другом облике, одеваясь как самый хороший ученик, посмотреть на него – так видеть перед собой будущее страны. Ну и пусть, что выпрашивал сигареты, говорил, что учиться тяжело, экзамены, нервы. Они пили, пока вели машину, даже Тайлер немного был за рулем, отсутствие водительских прав и умения водить не испугали никого из них. Проезжали на красный, выкручивали руль в сторону, лишь бы не сбить собачку на переходе, им сигналили другие, орали маты в след, они постоянно смотрели в зеркала заднего вида, ожидая увидеть мигалки, но этот день дал им полный карт-бланш. Тай отвернулся от дороги, обнимая спинку сидения и кричал: «Ты убьешь нас! Ты нас нахрен убьешь!», но смеялся-смеялся-смеялся. Снюхали прямо с запястий друг друга, когда с ними поделился тот друг – весь забитый татуировками патлатый сатанист из соседнего городка. Дэнни поприветствовал его словами «хеви метал, бро» и показал «козу». Он забивался у него и почти уломал Тайлера сделать хоть одну татушку, но Тай прошептал на ухо, что мама убьет (лишь бы тот грозный громила-мастер не услышал и не заржал с него). – Приведу его к тебе позже, братан, – Дэнни стукнулся кулаком с тем чуваком. – За тату мама убьет. Тайлер аж присел, закрыв лицо ладонями, он горел от стыда. – Мудак, ты меня позоришь, – провыл он. Мастер рассмеялся. – Не осуждаю, ребятки, сам боюсь приезжать к матери до сих пор. Дорогой обратно они обсуждали каким будет первое тату Тайлера. Дэнни предложил набить имена друг друга, Тай завизжал от того, насколько идея ужасна, и Дэнни бросался в него картошкой фри, которую Тайлер выпросил, так еще и закрыл тому рот рукой, перелезая к окну водительского, чтобы лично заказать через уличный приемщик. Знал бы он, что пройдет месяц, когда идея с парными подвесками будет чем-то слишком для человека, готового набить имя. – Наши имена на безымянных пальцах лучше, чем кольца, – Дэнни взял его за руку, продолжив вести тачку одной. – Кольцо можно снять, а вот… – Подумаю после окончания школы, – его ноги торчали из окна, и сам он еле помещался в кресле, лежа на спине. Летнее закатное солнце слепило его, сделав глаза медовыми, и конверсами, чьи распутанные шнурки развеивал ветер, он пытался загородиться. – Буду расценивать как предложение руки и сердца. Нас без проблем поженят, да? – он думал, что слишком рано спрашивает об этом, даже в шутку. Все-таки Дэнни взрослее, ему первому должна прийти в голову серьезность, а Тайлер абсолютно не представлял себя как часть семьи с кем-то, кого он полюбил. Сама идея этого казалась безумной. Его накрывало ужасом от мысли, что они будут юридически связаны, их будут видеть как одну ячейку общества. Он старшеклассник, еще не все дерьмо из мозгов выбито, нет места фантазиям о какой-то, о боже, свадьбе. Он рассмеялся, пока Дэнни недоуменно поглядывал на него, отвлекаясь от дороги. Тайлер не смог объяснить, что его рассмешило. Затем накрыла грусть. Они лежали на скейтерской лощадке, безлюдной, смотрели в небо, и каждому немного не хотелось жить. Они выкурили один косяк на двоих, распили последнюю бутылку на двоих, и так же, на двоих, им пришла мысль влезть в тот дом. Он выглядел заброшенным, он выглядел жутким, но не выглядел как предшествие проблем. Пришел конец их последнему счастливому дню, а дальше все покатилось к чертям. И больше не было бездумного, расслабленного, сонного Тайлера, когда после секса он лежал с закрытыми глазами, вымотанный, и разговаривал так, будто отходил от наркоза – непоследовательно, сбивчиво, протягивая гласные. Их редкая близость стала «галочкой», мол, здорово, у нас все хорошо. Больше не было пьяного Тайлера, любящего запрыгивать на капоты чужих машин, танцуя, снимающего на камеру Дэнни для личного архива. Их архива. Часть которого, где в кадрах не было Дэнни или с вырезанным Дэнни, в недалеком будущем превратится в tylerhateshimself. После ареста Тайлер поставил крест. За многое можно просить прощения, но взлом с проникновением? Он рисовал в голове картинку, как мать отвозит его к тетке, и ему приходится жить по строгим правилам той семьи, общаться с кузиной и выживать среди богатеньких ублюдков – не таких, как в его школе, а реально высокомерных хуил-перфекционистов-психопатов. Он никогда в жизни не испытывал такого испуга, он даже думал, что останется ПТСР, да чего он только не думал, попавшись они тогда. Если бы дело дошло до суда… Дэнни был прав. Келли Джозеф была важной фигурой в городе. Это не отражалось на том, на каких машинах она ездила, дом, в котором они жили, был обычным, вся жизнь была таковой, без всякого шика, но власть, знание, что их фамилия обладает некой властью, было дороже денег. – Повезло, что хозяйка того дома имела долги и мы отделались административкой за нарушение порядка. Повезло, что владелец магазина обвинил не нас, а работника, типа он не исполнял должностные обязанности. Из-за нас человека уволили. Я заходил, там теперь сидит молодая девка, на работу ей вообще похуй. Думаю, она сама бросит спустя время. – С каких пор тебя заботят другие люди? И тебя волнует судьба того задрыпанного магазинчика? – В том богом забытом месте мне продавали сиги. – Я тебе зачем? Чисто на хуе посидеть? Тай взял затянуться его сигаретой. – Ты не всегда рядом. – Я никуда не денусь. – Мы можем расстаться, – вот он и сказал свои опасения вслух. Он сразу готовился к хрусту носа, и что его вытолкают вон, чтобы салон кровью не залил. «Давай, Дэнни, ударь меня». – Такого не может быть, – он достал из пачки новую. Они на том этапе, когда одна сигарета на двоих тоже слишком? – Ты любишь меня? – Тайлер хотел, чтобы его сейчас толпой держали, иначе он сам себе въебет по носу за такие ванильные вопросы. – Если тебе станет легче, то да, я люблю тебя, – Дэнни посмотрел на него совсем печально, Тайлер подумал об одном – ему соврали. А после произнес то, от чего внутри все рухнуло. – Келли звала на личный разговор. Просила не рассказывать. *** Его раздражает каждый человек, что встречается по пути. Какого хера они не сидят в офисах, дома и так далее, а просто путаются перед глазами? Тайлера иногда заносит в стороны, вспышки головокружения, то жар, то холод, то переполненность мыслями, то полное их отсутствие. Он чувствует себя размазней. Не только из-за подхваченной простуды, а просто он сам, как человек, его размазывает как масло по хлебу. И он злится. Очень злится. Пинает каждый шарик снега, сбивает сосульки с заборов, круговым ударом ногой сносит голову снеговику, ребенок рядом сразу в сопли и зовет маму. Если бы не эти люди вокруг, черт, они все идут на него, он словно только один идет вперед, он ловит каждый взгляд, и их лица искажаются гримасами осуждения, будто они знают, будто все они про него знают. Он хотел бы вслух кричать от обиды и несправедливости. «Это мой дом, мой дом, меня выгнали из моего же дома! Меня тупо вытравили, я не могу с ним быть под одной крышей, даже в своей комнате! Я не параною, блять, я не сумасшедший, но сука, мне кажется, он может читать мои мысли, везде прослушка и камеры, прикасаясь к стенам, он узнает, о чем я думаю, он блять знает, что я убью его. Я слышу его шаги, грюканье дверьми, я слышу, как он включает тостер, прислушиваюсь к шагам, как они замедляются у моей двери, у меня застывает сердце, я боюсь, что дверная ручка сейчас повернется, и он войдет, и он снова захочет поиздеваться надо мной. Я смотрю на вещи и знаю – он их касался, я не могу дотронуться к ним повторно, я хочу вымыть руки, я хочу содрать с себя кожу, я чувствую его запах в коридорах, его запах по всему дому, его запах даже в своей комнате. Я не могу там находиться, я не могу, блять, там находиться, Я НЕ МОГУ–» Очередная сосулька разбивается об асфальт. Он немного расстегивает куртку, он хотел бы ее нахрен снять, но помнит, что у него температура, что ощущение жара может быть ложным, вдруг он перемерз, сразу в голову лезут истории, как от переохлаждения люди раздевались, а затем их находили заледенелыми, важнее уточнить, их находили мертвыми. Тайлер подходит к школе и топчется на месте, ожидая конца уроков. Двадцать минут кажутся вечностью. А если Джош еще остановится покурить? А если с ним Фрэнк, то как увести Джоша беспалевно? А если он снова останется после уроков, и Тай зря стоит? Но ему необходимо, просто необходимо встретиться с ним, спросить работает ли он, попроситься прийти. Да, пускай Гарри работает в ночь, но… Раз уж дом – это место, куда хочется вернуться, то сейчас для Тайлера дом – круглосуточный магазинчик. Тайлер поглядывает в телефон, складывает разные числа в калькуляторе, постоянно поправляет сползающую на глаза красную шапку, он нашёл её в кармане куртки Оли и бесстыдно присвоил себе. В кармане мнет и сжимает рукой несколько купюр – отдаст их Джошу, чтобы его не уволили и заплатит за всё, что возьмет сегодня. Может, Джош привыкнет к нему, и он будет приходить чаще и чаще. Теперь так нужен знакомый, у которого пересидит, пока не разберется с Гарри и своими эмоциями. Но его план сыпется крахом, когда он видит сгорбленную фигуру с сумкой через плечо. Джерард машет ему рукой, скромно улыбаясь, но улыбка гаснет на его лице, потому что Тайлер, напрягая горло, рискуя, что его слова станут последними сказанными в жизни, кричит: – АХ ТЫ КУСОК ГОВНА, – и бежит за ним. Они выбегают за школьную территорию, Тайлер немного задыхается, в прыжке хватает Джерарда за капюшон и вместе с ним летит в сугроб. Джер вырывается, отбивается, пока Тайлер сидит сверху и дубасит его по телу, но каждый удар по лицу Уэй блокирует, в какой-то момент спихивает его с себя, и с первого же раза заезжает по носу, кровь прыснула фонтаном, и Тай не любит оставаться в должниках – резко поднимается и разбивает нос Джерарда ударом лбом. Шапка слетела с головы, руки Джерарда на шее Тайлера и душит он, признаться, довольно сильно, Тайлер пытается отцепить его руки, Уэй кричит ему успокоиться наконец. Тайлер сдается. – Ты… — несколько вдохов и выдохов, – закончил? – Джерард встает и протягивает ему руку. Он помогает ему подняться, Тайлер откашливается, и, также тяжело дыша, бьет его в скулу, отчего Уэй не удерживается на ногах. – Закончил, – еле слышно выдыхает и садится рядом. Посреди нетронутого снега они устроили мешанину с кровавыми пятнами, Тай бросает взгляд на свою белую куртку – на ней потеки крови. Он проводит по ней ладонью, будто может просто смахнуть. Он не будет пытаться отстирать, бесполезно. – Я бы уделал тебя быстрее, ты бы проиграл. Я не в форме, болею, – его голос очень слабый и требующий приторно сладкого сиропа и вкусных лимонных леденцов. – Зачем больной в снегу валяешься? – Джерард загребает в ладонь немного упомянутого снега и вытирает им лицо. – Что это вообще было? – Ты меня кинул. – Не понимаю. – Тем утром. Когда я обдолбался, ты меня бросил, и что-то произошло, очень много произошло, а я нихрена не помню. Ты мог быть рядом, остановить, проследить, разве так трудно? Ты, – он тычет в него пальцем, – не остался. Я подозреваю, что мог встретиться кое с кем или позвонить… Я таких глупостей, кажется, натворил, – он откидывается на спину и смотрит на безоблачное голубое небо. – О чем ты говоришь? – Джерард звучит умоляюще. С воспоминаний слегка сходит туман. Он называет дату. Глаза предсказуемо жжет. Он знает, что скажет Джер до того, как тот говорит: – Мы не виделись тем утром, я дома остался. Самое время вспомнить ужасные чувства. Одно из них является после пробуждения, но ты не знаешь, что тебе все события лишь приснились. И живешь, начиная отсчет с той точки, где действительно веришь, что сдал экзамены на высший балл. Потом охреневаешь. Сильнее по степени мерзости – проснуться с разбитым сердцем. Обмана нет, ты в первую же секунду понимаешь, что влюблен в того человека из сна, которого видел впервые в жизни, и у тебя его отняли. Настоящий феномен, что приснившаяся любовь ранит настолько сильно. Действительно такие сны хуже кошмаров. Вернуться в реальность после сна, где был любим или любил, и разочароваться – такое испытывают все, не так ли? Нам всем так не хватает любви? Джозеф не мог похвастаться долгим сном, но то самое, ужасное, способен испытывать по несколько раз на день. Мозг отключается, ты глубоко в себе, в голове детальные события, люди, разговоры, другая жизнь. Проживаешь там часами, время тянется соответственно. С таким работают психотерапевты, вытаскивают тебя из этого болота, задерживают, заземляют, и успехом считается потеря навыка уходить в выдуманные миры. Возможно, по этой причине Тайлер не особо горит идеей терапии. Он считает этот метод своим спасением. Он даже не знал до какого-то момента, что не все люди так делают, что не все люди умеют настолько абстрагироваться. Вред своего метода знает – мозг не отличает правду от выдумки, а с таким ебейшим опытом, благодаря твоей фантазии и травмам, без которых существование невыносимо, психика может не выдержать. И в то утро он настолько хотел, чтобы с ним были рядом, позаботились, при этом в реалистичном сюжете, потому что Тай бы раскусил игру мозга, войдя в класс Дэнни, о нет, почему бы самому не взять ножницы, самому не вытереть кровь, самому себе не сказать, что нужна помощь, приписывая всё Джерарду? Мелани ушла, он же знал, что в классе больше никого. Сколько ещё он знает на самом деле? Как хорошо, что ему не нужно рассказывать истории о себе – взял бы первый приз за ненадежного рассказчика. – Почему убегал? – Испугался. Ты прям с цепи сорвался, – Джерард валится рядом и берет его за руку. – Ты в порядке? – не дождавшись ответа, продолжает. – Валяемся в снегу, как эти из фильма, – он задумчиво мычит, – в метре друг от друга? – Не смотрел, – шмыгает носом Тай. Он размахивает руками, делая снежного ангела, а затем аккуратно, очень боясь проебаться, спрашивает: – Можно у тебя переночевать? Джерард светится от счастья. – Я бы выяснил все раньше, будь твой номер, – Тай чувствует себя как очень невдало флиртующий, честно, скажи ему такое, он точно считал бы именно этот подтекст, а затем отшил без приличий. Номер? О нет, никаких звонков, заблокирует к хуям. – Намёк жирнее некуда, – он недовольно косится на него. – Твоя ранимая душа все ещё боится восстановить парочку аккаунтов? – Не получится, – Джерард шаркает ботинками, – я разбил телефон. Новый никто не станет покупать. Да и, – он потуже затягивает на себе шарф, – они не знают, что я его разбил, – под «они» очевидно подразумевает родню. – С помощью телепатии общаетесь? – Тайлер шлепает его по плечу промокшей красной шапкой, а еще думает, почему Уэй не прокомментировал новый цвет волос. – Дома разговариваем, – он выдыхает белое облачко пара, – я все равно всегда дома, а отчитываться, что нахожусь в школе, либо, не знаю, я не помню случая, чтобы мне приходилось писать из школы. Если и задерживаюсь, то довольно редко, чтобы это было замечено. – На тебя похуй, так и запишем, – Тайлер продолжает пинать камешки снега. – Не так, скорее, похуй на, – он обводит руками пространство вокруг себя, – на этот мир? Думаю, ты сам сейчас все поймешь. – Блять, твои родители не на работе? – у него ноль желания знакомиться с взрослыми. – Отец в командировках постоянно, он сейчас в Чикаго, кажется? Пойму по открытке, которую пришлет. А вот мама из дома не выходит. Даже за продуктами. Доставка – наше всё. Нет, она не боится выходить из дома, у нее нет той фобии, просто ей, э-э-э, лень? – Почему не попросишь новый телефон? – Прозвучит странно, но мама поймет, что я его разбил. Даже если совру, она откуда-то узнает правду. Она уже знает, но молчит. И я не знаю, откуда знаю, что она знает. – А я себя психом иногда считаю, спасибо, успокоил. – У тебя голова розовая, ты настоящий псих. «О, он все-таки заметил. Отлично». Тайлер предлагает отрепитировать, что они подрались с хулиганами, чтобы объяснить их физиономии, не без того, что именно Тай вмешался и защитил, благодаря ему руки-ноги целы, но от него отмахиваются рукой, говоря «не заморачивайся». Во дворе потрепанная будка, а собаки нет. Одно стекло в окне треснуто, но говорить об этом – лишнее, хозяева дома наверняка знают. Краска со стен облезла, но разве Уэев это волнует? Никто не распускал слухи, что он из неблагополучной семьи. Родители не в разводе, работа у них есть, ну да, мать домохозяйка и не посещает всякие школьные мероприятия, по типу того благотворительного забега, но Келли их тоже не посещала, стуча костяшкой пальца по пленеру, мол, она отправит чек с хорошей суммой благодаря тому, что не тратит время на болтовню с заурядными мамашами, а готовится к заседаниям в суде. Глядя на фасад дома, понятно, почему «похуй на мир». Похуй на мнение окружающих. Не тратят время на создание иллюзий. Вдруг внутри дома абсолютный порядок и уют? Пусть и не замыливают глаза соседям, зато сами для себя знают про царство спокойствия, когда ты за этими непривлекательными стенами. Окей, ошибка. Ремонт старый, местами пыль, уголки обоев заворачиваются, словно хотят, чтобы их ободрали и выбросили. Мерзкого ощущения нет, сказать, что неприятно находиться – нет. Обстановка депрессивная слегка, вгоняет в уныние. Уныние, как один из смертных грехов, отлично подходит Джерарду. И тут выплывает она. В длинном халате, на высоченных шпильках, под халатом обтягиающая майка, Тайлер отводит взгляд, потому что видно больше, чем нужно. У нее длинные и густые волосы, собранные в высокое черт-пойми-что, потекшая тушь и яркие губы. Бокал держит в руке и отпивает вместо приветствия. Но, надо признать, для своих лет она выглядит хорошо, действительно хорошо. Тайлер мог бы даже выдать что-то в духе «не знал, что у Джерарда есть старшая сестра», но такое говорят, когда хотят подлизаться, а здесь было похоже на не очень далекую правду. – Донна, – у нее прокуренный низкий голос и она протягивает руку тыльной стороной ладони вверх. Тайлер мельком следит за Джи, тому явно неловко, он на нее глаз поднять не может. – Джозеф, – его голос снова опускается до степени «я брошенный котенок», и он слабо пожимает ей пальцы. Она глядит на этот жест слегка разочарованно и молча уходит. Тайлера снова бросает в жар. Промотать бы время назад, он бы нормально пожал ей руку, уважительно, но все равно не стал бы касаться губами, на что та явно рассчитывала. Первое, что привлекает внимание в комнате Уэя – стена из газет. Рандомно обклеена целыми разворотами, огрызками страниц, в хаотичном порядке. Где попадались портреты, попадалась и синяя ручка поверх, дорисовывая усы, очки, кресты на глазах, наверное, последнее появилось с возрастом. Джерард рассказывает, что этой стене больше пяти лет, он хотел оригинального, его художеская натура требовала эдакого, потому он взял коллекцию утренних газет отца, которые никогда не выкидывались, а стопка на журнальном столике лишь росла. Сначала по нему прошлись ремнем за «испорченный интерьер», а потом сказали, что не так уж и плохо смотрится. Тогда он решил рисовать на этой стене, а начал со слова СУКИ, жирно наведенные буквы у подушки, которой он заслонял написанное, ведь уже тогда он знал, что родители догадаются, о ком речь. Тут и там рисовал супергероев, правда, Тайлер ни одного не узнал, но они все оказались выдуманными. Цитаты из песен перекрывали финансовые статьи, где-то он написал на стене конспект, потому что не нашел нужную тетрадь. Три надписи «здесь был…», каждому, кто хотел порисовать тоже, Джерард разрешал. Охочих нашлось трое, да только троих он и впускал в свою комнату. здесь был фрэнк – Даже так, – Тайлер проводит по надписи. Захотелось соскрести, убрать Айеро подальше, но такую помощь это влюбленное чучело не оценит, правда же? – Донна скучает, – как еще начать подобный разговор? – Что ты имеешь в виду? – Уэй швыряет рюкзак в угол. – Развлекает себя алкоголем и, – двумя указательными показывает в сторону, – музыкой, – до их ушей как раз доносится Леди Гага. – Давно она? – Давно что? – Алкоголичка. Джерард замирает. – Не замечал, – он гладит свой пушистый блокнот, который ранее достал из рюкзака, – ей просто нравится непринужденно проводить время. – Тебе стыдно смотреть на нее, – Тайлер искренне удивлен, что озвучил новость. – Она не относится ко мне грубо, не посылает меня за бутылкой, узнает меня. Она в нормальном сознании. Алкоголики, они… другие. Мой дед был таким. Мне было пять, и я должен был наполнять стакан, как только он пустел. И не пролить ни капли. Каждую пролитую каплю он заставлял слизывать, знаешь, дети ярче чувствуют вкус, и я поклялся, что никогда не буду пить, когда вырасту. Клятву не сдержал, значит, не травмирован теми событиями, – он хлопает единожды в ладоши и улыбается. Тайлер кусает губу. Может, сказать ему? Да к черту. – Давай тест пройдем, – он хватает его ноут и тянет Уэя за собой на одноместную кровать. Прислоняются к газетной стене, и Тай напишет «здесь был Джозеф», если ничего другого в голову не придет. – Кстати, разбитый телефон – хреновая отмазка, – он кивает на синий экран загрузки. – У меня все равно нет друзей. Спокойнее без соцсетей живется. – Ха, – Тайлер подпирает щеку рукой, упершись в колено. Он не станет называть себя его другом ради того, чтобы написать ему в хуевый момент, мол, ты правда в одной комнате со мной или я тебя выдумал? Чертов ноут грузит слишком долго. Это время для надоедливых мыслей. Тайлеров тайник обчистили, безопасно ли захламлять его снова? Он осматривается, что можно прихватить из этого дома, но ничего не хочется прикарманить. Влияние болезни? Устал от кражек? От проблем, связанных с ними? – Какой пароль? – Сам введу, – фыркает Джи, но Тайлер успевает составить буквы, настолько долго он их ищет на клавиатуре. Ну как долго, на доли секунды больше обычного школьника, не вылезающего от компа. Тай прикладывает руку ко лбу, наверное, он бредит. Пароль «фрэнк»? Его пароль ФРЭНК? Заходят в бар два стокгольмщика, мать твою. Это дает ему понять кое-что. Как они похожи. – Какой тест хотел пройти? Тайлер вводит в поисковой строке «тест на алкоголизм». – Часто она выпивает? – он слушает ответы и ставит галочки на подходящих. – Каждый день? Блять, мы зря тратим время, я думаю. Не бубни, я тебе докажу. Нет, я не докажу, что Донна плохая. Лишь, что слушать днем Леди Гагу с бокалом в руке каждый божий день не особо смахивает на норму. И сколько бокалов? Как ты не знаешь? Она сама в состоянии себе налить, круто. Окей, я поставлю два, но я делаю поблажку, – он толкает его плечом по-дружески. – Она останавливается, когда начинает пить? Засыпает? Купи ей снотворное, приятель, – Тайлер цокает языком. – Часто она не выполняет своих дел из-за выпивки? Не пизди, она живет курьерской доставкой по этой причине, спорим? Я ставлю «ежедневно». Утром пьет? Редко? Хорошо. Она испытывает вину или упрекает себя? Вы не говорите о таком, – передразнивает. – Я бы сказал, что нет. Так, ты говорил, что у нее с памятью проблем нет. Травмы получала? А наносила? Вот почему твой отец постоянно в командировках. Ты что, плачешь? Умоляю, давай без этой херни, – еще несколько вопросов, и грусть Уэя сменяется волнением вперемешку с интересом. – Готов? – осталась кнопка «узнать результат». – Если общее количество баллов бла-бла-бла, ага, у нас двенадцать, то следует обратиться к врачу, при необходимости – получить помощь. Что и требовалось доказать. – В твоей семье были тоже? Так ты понял? – Часто бывал в полицейском участке, хотя, – Тайлер протягивает ноги вперед и зевает, – разные типажи зависимых запомнил, когда сидел мелкий с матерью и слушал, как она общается с клиентами. Она еще могла тихо проговаривать себе под нос всякие детали, репетировала речь, и посреди речи срывалось нечто «моя клиентка совершила ужасную ошибку и очень об этом сожалеет, неужели мы не можем…», а затем «да она становится на колени перед каждым мужиком и у нее вечно опухшие глаза». Я тогда подумал, зачем та женщина становится на колени? Бывало, ей приходилось прямо перед заседанием приводить человека в чувство, она без проблем заходила в мужской туалет, волоча за собой тело, обливала его холодной водой и давала хорошего леща, а перед тем как войти в зал, пихала ему в рот несколько жвачек. Лично у меня родственников таких нет, и вряд ли мой отец спился, потому что, – он прокашливается, – я не знаю, почему они развелись. Должна быть весомая причина. Если он выпивал, я этого не вспомню. Хотя это могло объяснить, почему я сразу почувствовал в Донне проблему. – Ты был прав, – Джерард вздыхает, – мне немного стыдно за нее. Спасибо, что не сбежал. – Брось, – Тай фыркает, – она мне даже нравится. Меня магнитит к ненормальным. – Сомнительный комплимент. – Ага, да, в мыслях звучало лучше. – Насчет ночевки, – Джерард мнется, хотя вопрос очевиден. – Я хочу сжечь дом, – с легкостью отвечает Тай на незаданный вопрос. – Всегда хочется сжечь дом, когда в нем паук. Большой такой паук. Считай, у меня завелся паук. – Ты его боишься? – Ха, боюсь, еще чего, – Тай нервно посмеивается, – я его просто до слез ненавижу, – рукавом он вытирает нос. – Я не нытик, нос течёт, не вздумай жалеть. Оба знают, о каком «пауке» говорится. – Есть хочешь? – Как мило с твоей стороны сменить тему, – надо бы меньше язвительности в тоне, – хочу, – он пожимает плечами. Джерард прикрывает за собой дверь, развернувшись на пятках. Что за театральность в нем взыграла? Тайлер косится на подушку и не противостоит тяге взять ее в охапку и упасть в нее лицом. Снова зевает и вытирает заслезившиеся уголки глаз. Фокусирует взгляд на запястье, разве он не собирался поговорить с Джошем? И куда в итоге занесло? Браслет гипнотизирует, и вряд ли он должен вызывать такие чувства. «Это всего лишь помутнение». Вскидывает бедра, чтобы достать телефон. Несколько уведомлений: под новым фото, которое, как обещал, выложил с подписью про лучшего покупателя, и сообщение от Дана. josh20022020: Хеееей, ты в порядке? Ты ушел ранo, весь день тебя не видел. Вместо строчки ответа случайно нажимает на галерею и удивляется, как много фото они на самом деле сделали. Вот он сидит в туалете, вытянув руку перед собой, Джош улыбается, Джош вставляет кассету в приемник, Джош закрывает лицо кепкой, Тайлер позирует в той же кепке, улыбки-взгляды, совместное селфи. После инцидента «пластырь» фоток нет. Тайлер закатывает глаза и заглушает смех подушкой. Непонятно, что за методы использовал Джош, но они немного работают. «Или я больной на голову и решил, что влюбляюсь в человека, проявившего ко мне минимальный интерес». Он уже испытывал подобное во время разговора с Мелани, но тогда только разговор, а здесь приплетены «общие моменты», и как бы он ни вертел носом, мол, не хочу, не нравится, и дураку ясно, что начинает привязываться. Гарри был прав. Его диагноз – жалкий. tylerhateshimself: заболел типа ну, не типа правда заболел … это все твоя холодная вода из крана josh20022020: Чувствую себя виноватым Тайлер смотрит на их переписку ранее. tylerhateshimself: можн спросить ты предлагал эссе Ему тяжело попадать по буквам из-за внезапной головной боли, он нагло использует подсказки и автокоррекцию, иначе Джош не понял бы «т ппедлаал эсск». ты ж ничего не успевал и брал классы помладше зачем ты мне написал тогда, в классе ! ой ? josh20022020: Эссе просто предлог tylerhateshimself: предлог? Он копирует слово с джошевого смс. josh20022020: Написать тебе Тайлер печатает «спор с айеро?», но стирает. Вертит в руках телефон, оставляет сообщение без ответа. Листает вниз к переписке с Дэнни. Открывает чат. Смотрит на его фото с гитарой: лица не видно, отвернут от камеры, перебирает струны, тихо мыча под нос мелодию. Случайный запечатленный момент. Тай прислоняется губами к экрану. Вот же ебаный пиздец.