Любить_нельзя_убить

      В голове пустота, в висках колотится кровь. Этот звон в ушах, словно песня моря. Я никогда не был на море. На глазах пелена, пустой взгляд в темноту. Моргая всё реже, стоная сквозь зубы, нет, я не жалею, я знаю, что должен. Нельзя верить глазам, нельзя чувствовать сердцем. По рукам стекаются дорожки, это слёзы раненого тела, алые капли крови. От предплечья к запястью, обвивая всё тело, словно сеть паутины, струится узор, любви причудливый орнамент. Но кровь не стирает его. Как я до этого дошёл? Думаю, стоит вернуться к началу этой истории.       Я из тех людей, кто никогда не чувствовал того, что люди называют любовью. Моя жизнь началась в консервации. Что собой представляет консервация? Это прибежище каждого ребёнка до четырнадцати лет, место, где ему показывают, что есть только ненависть, любовь — удел слабых. Родители не могут воспитывать ребёнка в семье, чтобы не показать ему и капли той заботы и ласки, что могут дать родные люди. Родственные связи определяются только генетикой. И детство проходит в конкуренции и соперничестве, душа закрывается на семь замков. Дашь слабину — тебя задавит более сильный, выстоишь — значит, ты победил в этом естественном отборе.       Я из тех людей, у кого никогда не было друзей. Дружба между представителями одного пола? Дружба не может быть залогом конкуренции. Чем больше завистников, тем сильнее ты движешься к намеченной цели. Дружба между мужчиной и женщиной? Дружба неизбежно ведёт к привязанности, привязанность к любви, любовь воспрещена.       Я из тех людей, кто следует чужим законам, а закон моей страны запрещает мне любить. Это вбивают в голову каждому ребёнку, всеми правдами и неправдами. Школа жизни в консервации неотвратимо отпечатывается в голове каждого. Раньше всё было далеко не так, как сейчас, чувства не были чем-то постыдным. Но прогресс не стоит на месте. Учёные провели весьма пространные исследования, и вывод их был таков: чувство привязанности негативно влияет на производительность труда рабочих людей. Перед верхушкой встал вопрос: любовь или технический прогресс? Но вы и сами понимаете, что они выбрали. Были открыты консервации. По прошествии четырнадцати лет в организм вживляется специальный чип, блокирующий участки мозга, отвечающие за неугодные чувства. Теперь ты презираешь любовь, ты выше её.       Когда в четырнадцать лет я впервые переступил порог своего настоящего дома, то понял, всё только начинается. Иногда в консервации я тайком позволял себе думать о родителях, наивно считал, что больше не буду один. Но когда я увидел этих людей с холодными глазами и масками-улыбками, понял, в этой жизни нас связывает только генетика. Теперь твоя жизнь под надзором родителей. -Ты ведь не хочешь нас огорчать, верно, Стефан? -Нет, мама, — губы ребёнка сжимаются в полоску, он опускает глаза. -Поэтому ты не должен нас позорить, запомни раз и навсегда. Повтори, — звучат холодные слова набатом в голове. -Я не должен вас позорить, — выдавил из себя мальчик. -Громче! -Я не должен вас позорить!       Фактически, у меня появились родители, но в душе я всё ещё чувствовал пустоту и одиночество. Дом — учёба — дом. Так проходил каждый мой день. В школе я учился предметам, которые должны были пригодиться во взрослой жизни. Но и тут не заканчивалась борьба за лидерство. Каждый ходил особняком, ни одной родственной души. Но душа… Душа была здесь не важна. То, что ценилось в этом заведении — это ум и упорство, умение пробиваться сквозь таких же, как и ты. Каждый раз ты чувствуешь на себе испытывающие взгляды — взгляды учителей, взгляды одноклассников. Все они оценивают тебя, ищут слабость в невидимой обороне, презирают тебя, но слабость здесь неуместна, я держался. Если я буду терпеть — смогу жить обычной жизнью. Дома меня тоже преследовал этот взгляд. Можно сказать, единственное чувство, которое я мог испытывать — это страх. Пока я учился и приносил хорошие оценки — мной были довольны, если можно считать эту холодную улыбку удовлетворением. Но испытывать судьбу было страшно, мне уже дали понять, что в этом мире я просто песчинка, которую с лёгкостью может заменить кто-то другой.       Все эти два года я жил в напряжении и страхе. Не сказать, что сейчас моя жизнь значительно изменилась, но эта стена, закрывающая душу, стала ещё толще. Я не знал, что такое любовь, как того и хотело государство. Я видел в окружающих просто точки, в одноклассниках — врагов, которые неизменно будут конкурировать со мной за место в социальной лестнице. Лидером в этом маленьком мирке, чью власть не мог оспаривать никто — был Грей. Самодовольный придурок, которого я ненавидел всей душой.       Но в один вечер стена вокруг моей души пошла трещиной. Вечернее солнце то и дело заходило за облака, готовясь исчезнуть совсем. Багровые лучи, что словно кровь, лились на эти облака. Обычный маршрут от школы домой. Тёмный проулок и хрипы в темноте. Я настороженно ищу источник звука и вижу лицо девушки, освещённое багровым светом. Естественный отбор, все выживают, как могут, но что-то кольнуло в сердце, страх? -Антон… — тихий шёпот доносится из еле двигающихся губ. Хриплый голос пробирает до дрожи, но что-то не даёт мне приблизиться к ней. -Сердцу больно, — по подбородку девушки стекает большая капля крови, которую та размазывает рукавом рубашки вместе с дорожками мутных слёз, — Но мне нравится эта боль… -Антон, я не умру, — продолжала фанатично шептать эта девушка, — Нет, я просто засну, ведь правда? Не умру… — кровь тяжёлыми каплями стекала на рубашку, оставляя предсмертный узор.       Она отчаянно обнимала колени, покачиваясь взад и вперёд. Казалось, что девушка впала в сумасшествие, её грудь содрогалась в беззвучных рыданиях, а крупные медные кудри закрывали лицо, искажённое странной печалью. Медленно шевеля губами, она всё пыталась сказать ему, что сожалеет, любит. Я стоял, поражённый её словами, не смея пошевелиться. Нет, я не хочу ничего слышать об этой любви, не хочу знать. Это обычная зараза, которая губит людей, после неё один путь — смерть. Она заслуживает лишь презрение.       Когда девушка затихла — я понял, что это ВСЁ, конец. Сердце замерло в пятках от страха. Негромкими шагами я подошёл к телу, оглядываясь на дорогу через светлеющую арку света. Если она действительно мертва, то в скором времени здесь должна появиться зачистка, к этому времени меня не должно было быть здесь. Чип исправно извещает о смерти своего владельца. Присаживаясь на корточки перед этой бессмысленной оболочкой, ещё не утратившей отголосок бьющей ключом жизни, я говорил себе, что не должен закончить так же, как и она. Ведь это бессмысленно. Любить — это добровольно бросаться в омут безжалостной стихии. Но, уже собираясь уходить, брезгуя находиться рядом с мёртвым телом, я заметил странный блеск рядом с безвольными пальцами девушки. С сомнением я поднял его с земли, всё это чёртово любопытство, которое не удалось отбить никакому страху. Я вертел перед глазами этот странный предмет и не мог соотнести его форму с чем-то другим, чем-то похожим, потому что никогда не видел аналогов ЭТОМУ. Сделан он был из обычной проволоки, вероятно, руками самой девушки, но тем не менее его странность не давала мне покоя. Не знаю, сколько я так простоял, но услышав рядом приближающийся скрип шин, я бросился из этой проклятой подворотни, сжимая в кулаке что-то неестественно странное.       Каждый раз срываясь на бег, я добрался до дома, буквально влетая через порог. Сердце колотилось, часто-часто ударяясь о рёбра, я понимал, что эта смерть не может не отпечататься в моём сознании. Я ещё больше воспротивился любви. Моя ненависть заставляет меня жить, и я должен жить так, чтобы никогда не почувствовать то губящее чувство, что словно яд сгубило девушку, и эта вещь, что я сжимаю в своей руке, будет напоминать мне об этом.       Каждый раз при попытке узнать значение этого предмета — я терпел поражение. Такая информация не поддерживалась на территории нашей страны, ей явно помогли исчезнуть. Доступ к источникам других стран был строго закрыт. Я был словно в информационном вакууме, в который меня поместили насильно, словно подопытного. Понимание того, что я начинаю переступать черту, пришло не сразу. Меня начали посещать нехорошие мысли.       Через несколько дней новости начали пестреть информацией о вирусе нового образца, который журналисты услужливо окрестили «любовным» вирусом. Единичные случаи заражения, жертвы не состояли в тесном контакте при жизни, пути передачи остались неустановленными. Заражение вирусом приводит к летальному исходу. Количество жертв, зарегистрированных на территории страны — 14. Заражённые не выявлены по причине скрытных признаков болезни. Единственный опознавательный знак — растительный орнамент на теле, сопровождается неполным выходом чипа блокировки из строя. А что если, задумываясь всего на секунду, предположить, что эта девушка была заражена, значит ли это, что я тоже заражён?..