Любить_нельзя_убить

      Здравый смысл чуть было не решил попрощаться со мной. Понимание того, что я вполне могу попасть в список жертв этого вируса, выбивало из колеи. Как не прискорбно, но эти пустые волнения затуманили мою голову. Тот страх, что постоянно движет моей жизнью, распахивает мутные глаза. Я давно перестал замечать, как он постепенно заполняет всё вокруг меня. Его липкие сети не отпускают меня ни на миг, я почему-то к этому привык. Что такое спокойная жизнь — не знали даже мои нервные клетки.       Запотевшее зеркало в ванной, отпечатки ладоней на серебре. Холодные брызги воды на лицо. Они должны отрезвлять, но просто стекают по коже. Свои глаза уже как будто бы чужие. Я видел там бездну, которой нет дна. Она безлика, но отнюдь не пуста, ведь в не прячется мой страх. Он так и тянет костлявые руки… Я отринул от зеркала и скосил глаза в сторону. Ненавижу смотреть в свои глаза. Моё тело всё то же, те же родинки, шрамы, это мой путь жизни. И я не хочу, чтобы она менялась. Но я и сам не заметил, что она начала меняться независимо от меня. На щиколотке появился чёрный бутон. Он скоро раскроется.       Моя жизнь стала продолжаться в обычном ритме. Полупрезрительная улыбка на лице, пустой взгляд синих глаз. Всё должно оставаться неизменным. Так я думал. В один из дней, кажется, это было пятого числа, произошла настоящая завязка этой истории. Накрапывал мелкий дождь, мелкие капли падали на веки, заставляя недовольно щуриться. Я не взял с собой зонт, тогда это казалось чем-то важным. Подходя к той памятной подворотне, я заметил рядом с собой чью-то тень. Скосив глаза, я узнал в это тени ненавидимого мной Грея. Что он здесь делал? Мой взгляд задержался на нём чуть дольше, чем обычно. В этот момент в глазах постепенно начало темнеть, затылок прошила резкая боль. Я осел на асфальт, ударяясь головой об стену, по затылку стекают вязкие капли крови. Всё было словно в замедленной съёмке. Перед глазами что-то мельтешит, словно помехи в старом телевизоре. В голове образовался вакуум, вся работа словно приостановилась при появлении чего-то относительно нового. Я жмурю глаза, дождь барабанит по лицу, словно хочет выплакать все свои страдания. Я готов принять это за свои слёзы. По ноге приходится чей-то болезненный удар. -Решил пораньше уйти из этой бренной жизни? — грубый мужской голос приводит меня в относительное сознание.       С усилием я раскрываю мокрые глаза. Мутный образ, но знакомые черты. Всё становится на места. -Надо же, живой, — издевательски протягивает Грей.       Я хлопаю ресницами, опираясь на стену. Теперь я смотрю на этого человека новыми глазами. Что это за чувство, которое граничит рядом с болью? Почему мне кажется, что он… Красивый? Я поднимаюсь, всё так же придерживаясь за стену. Мои удивлённо распахнутые глаза вновь натыкаются на Грея, только они сейчас выражали мои эмоции по поводу происходящего. Он показывает себе на левый висок. -Кровь, — безэмоционально бросает он и, презрительно прищуривая глаза, уходит.       Я заторможено отвожу от него взгляд и провожу пальцами по виску, чувствуя тупую боль. На руке осталась вязкая субстанция. Действительно, кровь… Может быть, он не такой ужасный, как я себе представлял?       Я не помню, как вернулся домой, как от меня шарахались прохожие. Не помню, как смыл кровь с раны. Помню лишь, как сидел на полу в своей комнате, отчаянно хватаясь за колени. Рана саднила, но я не обращал на это внимание. Это уже не имело такого большого значения, ведь я понял, что что-то во мне изменилось. Но не могу понять — что. Я ведь не хотел многого, просто спокойной жизни, никаких перемен. Но это «что-то» вытесняет весь здравый смысл. Я вздрогнул от нового звука, словно насильно втиснувшегося в мои уши. -Получен доступ к запрашиваемой ранее информации, — доносится механический голос из динамиков компьютера.       Я панически бросился к монитору, будто это может что-то объяснить. Передо мной мелькали картинки, текст, но мне нужно было всего пару строк. -Сердце, — я сглотнул, — Символ любви…       Всё остальное просто перестало быть заметным, оно не стоило того, чтобы быть замеченным, я ничего не видел вокруг себя. Со злостью срывая с себя одежду, я уже не пытался держать себя в руках. Боль только разжигала ненависть. Тяжело дыша, я смотрел на себя в зеркало. На левой ноге вверх от щиколотки вилась чёрная лоза, усеянная шипами, а на ней чёрный бутон, распустивший тёмные лепестки. Я медленно сажусь на пол перед зеркалом и закрываю глаза. -Я ведь мог пройти мимо…       Именно сейчас все мои эмоции пытались вырваться наружу, но это непозволительная роскошь. Я не кричал, я лишь закусывал губы. Крики души? Смешно, что она вообще у меня есть. Из горла вырывается истеричный смешок. Это всё, что могу себе позволить. Нельзя оставлять подозрений, группа зачистки работает быстро и чётко. Когда сам становишься жертвой — начинаешь понимать, о чём думали эти трупы до него. Легче умереть самому, чем тебя убьёт кто-то другой, пусть даже это будет стоить лишних страданий.       Разум смешался с чувствами. Мой мир одновременно перевернулся и остался на месте. Мне казалось, что я просто обезумел, и всё это случилось не со мной. Я пытался оттереть цветок на моей ноге, но это было так же тщетно, как и справиться с неуловимой симпатией к Грею, даже думать об этом не хотелось. Казалось, что рисунок не только не собирался мне уступать, его линии были такими же чёткими, как и до этого, но и разрастался. Возможно, это была всего лишь паранойя, но я чувствовал, как раскрывались лепестки нового бутона, медленно, неуловимо и крайне жутко.       Я привык бороться за свою спокойную жизнь. Улыбаться, когда едкие слова прожигают нутро. Молчать, когда все аргументы бесполезны. Терпеть, когда боль невыносима. Но та новая боль, которая появилась в моей душе и называется любовью, мне так чужда. Она разрывает кожу ростками неизвестного. Постепенно душит чёрными силками. Но я должен сжать зубы и ждать решающего удара. Или нанесу его сам. Я сглотнул и облизнул губы в крови. На негнущихся ногах добрёл до кровати и упал поверх одеяла.       В этой мрачной комнате, лишённой излишеств, все мысли приобретали мрачный оттенок. Каждая трещинка на потолке словно разрасталась до масштаба чёрной дыры, ведь глазу было больше не за что зацепиться. Где-то в углу тихо стрекотал маленький сверчок, случайно забредший в эту обитель тишины. Синий свет уличного фонаря ложился на стену силуэтом одинокого города. Цвет свободы, той призрачной ауры, стремящейся к небесам, но та ли эта свобода, что приносит счастье? Стефан поднял руку в полосу света, будто щупая его кончиками пальцев. Мимо окон проносится гул сирены, кому-то сегодня не повезло, чья-то серая жизнь закончилась тупиком. Время тянется нитью, прозрачный клубок, что не уследить глазами. Только что было сегодня, в следующий миг уже завтра. Шевелятся стрелки часов, в углу тарахтит сверчок, и глаза остаются открытыми, ведь однажды они закроются навсегда.       Приходит новое утро, не отличающееся от других. Ты снова надеваешь маску ненависти и равнодушия, за ней никто не увидит твою боль. Только ты знаешь, как сжимал от боли пальцы на простыне, словно пытаясь открыть крышку гроба, в который сам себя и загнал. В этих рамках трудно дышать, в груди не хватает кислорода. Глубокие тени залегли под глазами. Люди вокруг — миражи.       Стефан ведёт головой, отгоняя странные мысли. Он идёт с последнего урока, придерживая рукой сумку, перекинутую через плечо. Не самое лучшее время, чтобы думать о таких вещах. Взгляд бездумно скользит по спинам людей, но натыкается вовсе не на спину, а в чужие глаза, которые приковывают к месту. Они смотрят беспечно и с вызовом. -Чего уставился? Я тебе не достопримечательность, — скалится Грей. -Больно мне нужно на тебя смотреть, — грубо отвечает Стефан, пытаясь скрыть смущение под злостью.       Его щёки отнюдь не пылали, горело гораздо глубже, выжигая слово «любовь» на стенках души. Он весь день заставлял себя не смотреть на этого парня, но что-то всё время тянуло к нему взгляд. Но стоило на минуту отвлечься, и он пропал. Откровенно говоря, в нём не было ничего особенного, но глупому сердцу не прикажешь. Стараясь сохранить хоть каплю достоинства, он отвернулся и медленно вклинился в толпу.       Я должен смотреть вперёд и ни на кого не оглядываться. Я должен смотреть вперёд и ни на кого не оглядываться. Я уверенный в себе человек с чувством собственного достоинства. Я не привык лгать самому себе, но… Почему мне кажется, что сейчас я не отдаю отчёта в своих словах? Перед глазами плывёт, проносятся мимо пеплом стены домов. Я ведь лгу себе. Но может ли быть так, что меня тоже обманывают?       Каждую секунду моей жизни. Год за годом я в неведомой ловушке. Я в узких рамках, но с мнимым ощущением свободы. Законы этой жизни делают меня безмолвной куклой. Незримый кукловод лишь дёргает за нити, он знает, все мы в его власти. Он держит нас в холодных серых стенах, и льётся речь с его глумливых лживых уст. Он богом себя мнит. Но кто на самом деле?       Стефан упал на пол квартиры сломанной марионеткой. Горит неистовым огнём и обжигает жидкой сталью горячее бунтующее сердце. В ушах не слышно больше шёпота безликого законотворца. Как жить, если былой мир рушится на глазах? Как быть свободным, если всю жизнь подчиняешься чужим правилам? Как любить, если находишься на грани смерти?       С каждым разом подняться на ноги становится всё сложнее. ОНО меня убивает. И если любовь убивает… Я хочу это сделать раньше неё. Изменить жизнь настолько, что она перестанет существовать. Исчезнет как кошмарный сон, словно и не существовала. Пока силки не перекрыли вены, пока не почернело всё вокруг, мне нужно сдаться. Сдаться в руки смерти. И станет вечным новый сон, мне нужно лишь заснуть.       Пальцы роются в аптечке. Нужна лишь самая малость, чтобы это закончить, горстка горьких таблеток. В руке коробка со снотворным. Для вечных снов. Все мысли неделимые, стремятся лечь ко дну водоворотом. Где выход, есть ли выход, как его найти? Стремлюсь увидеть смерти лик, в руках шуршит фольга. Никто не может думать за меня. Мне страшно, но в этом некому признаться. Надрывные вздохи под рёбрами, содрогается тело. Разжимается рука, стучат по полу, словно капли, белые таблетки. Я опускаю голову, снова. Лишь чтобы снова увидеть его.