Инстинкты

Гэвин сидит на деревянном полу и вертит головой, осматриваясь. Пространство вокруг него знакомое. Это его дом. Нет, не его квартирка в спальном районе Детройта, а тот дом, в котором к нему иногда приходят вещие сны. В прошлый раз он видел здесь стаю волков и главного из них, что сказал: «Я нашел тебя»…Обычно это здание кажется ему чужим, но теперь он узнает его – это дом его детства. Разрушенный, почти стертый с лица земли, но это точно он. И стоит ему это вспомнить, как балки на крыше восстанавливаются, разрушенные стены зарастают, в доме появляются обои, мебель, он словно …регенерирует. Это зрелище завораживает. Из кухни, а Гэвин помнит, что та комната за стеной от просторного холла, именно кухня, доносится смех. Мужской и женский. Гэвин отчего-то с трудом поднимается с пола и идет на голоса. Это очередное видение? Через пару секунд он оказывается внутри светлой комнаты с большим столом и уютным кухонным гарнитуром в стиле Прованс из натурального дерева. Из окон лупит солнце, на мгновение оно ослепляет. Знаете, как бывает, заходишь в комнату и в упор забываешь зачем? Вот и Гэвин не мог вспомнить, зачем он сюда пришел. Неудивительно, что солнце из окон светит так ярко, судя по часам на стене, время близится к полудню. Но в его семье все любят поспать. За гарнитуром стоит худенькая женщина с длинными волосами, убранными в хвост, она готовит тесто для фирменных блинчиков – это мама Гэвина Мелисса. Ее силуэт выделяется на фоне яркого солнца, что светит из окна над раковиной, и кажется, будто светится сама Мелисса. За столом сидят мужчины. У его отца глаза орехового цвета и теплая улыбка, от нее в уголках глаз появляется сеточка неглубоких морщин. У Ричарда глаза подчеркнутые холодным голубым оттенком, и он тоже улыбается. Увидев Гэвина, Ричард подмигивает ему. – Я в раю? – вырывается из Гэвина странный вопрос. Его мама оборачивается к нему, отвлекаясь от теста, и искренне смеется. – Милый, я знаю, как ты любишь блинчики, но ради них тебе не придется умирать, – ласково говорит она. – Садись скорее. Джек как раз рассказывал Ричарду, как в детстве ты «починил» наш мотоцикл. Гэвин смотрит на маму и не может насмотреться. Он чувствует, как глаза наполняются слезами и сильно жмурится, чтобы не заплакать. Что это с ним сегодня? Ричард внимательно смотрит на него и, кажется, улавливает настроение. А когда Гэвин садится за стол, то чувствует, как под столом Ричард накрывает его руку своей, в знак поддержки. Они завтракают, родители не перестают осыпать Ричарда «веселыми», но чаще просто стыдными рассказами о детстве Гэвина. Ричард слушает нарочно заинтересованно, с роду так никого не слушал, задает уточняющие вопросы, чем подталкивает родителей продолжать. Рид ворчит и краснеет, а Ричард бросается на него по-хулигански хитрые взгляды. Но стоит ему обернуться к родителям, как взгляд оборотня становится светел и невинен. «Так что вы говорите, Гэвин слопал червя? Как интересно!» Очевидно, Ричард собирает истории, которыми будет троллить Гэвина до конца его дней. Ну, ничего. Когда они отправятся в дом стаи, Гэвин применит весь свой детективный талант, чтобы собрать компромат на оборотня. После завтрака они выходят в сад. И пока родители заняты разговором, Ричард находит минутку, чтобы притянуть Гэвина к себе и поцеловать в губы. Теплые губы оборотня отчего-то кажутся Гэвину такими желанными сейчас, будто он не чувствовал их лет сто, так что он судорожно хватается за Ричарда и крепко его обнимает, не желая отпускать. – Эй, – шепчет Ричард ему на ухо. – Ты сегодня сам не свой. Что случилось? Может, тебе червя поймать, пожуешь, нервы успокоишь? После ночного дождя я могу наловить тебе целую банку. Гэвин фыркает и закатывает глаза. Но Ричард, несмотря на дурацкую шутку, смотрит на него искренне обеспокоенно. Какое-то волнение действительно сидит внутри Гэвина, но он не может сформулировать его причину. Гэвин чувствует, что что-то не так, хотя, казалось бы, все в порядке. Поэтому просто переводит тему. – Еще одна шутка про червей и, видит бог, я тебя выброшу на улицу, – говорит Рид. – Будешь спать в кустах у подъезда. С червями. – Ладно, – примирительно поднимая ладони вверх, говорит Ричард. – Никаких червей... И, все-таки, я надеюсь, что ты не будешь топить еду в туалете, подкармливая черепашек-ниндзя. Не то, чтобы мне было жалко, но сантехника для этого не предназначена. – Боже, мне было шесть! – стонет Гэвин. Оборотень тихо посмеивается, и Рид тоже не может сдержать улыбку, поэтому маскирует ее за неловким покашливанием и старается изобразить недовольное лицо. Несмотря на то, что проснулись к полудню, они даже успели съездить к озеру до вечера. Вид здесь завораживающий. Вода на редкость чистая, на том берегу виден лес, вдалеке возвышаются крупные зеленые холмы. И на небе ни облачка. Гэвин смотрит на блестящую в лучах солнца водную гладь и ему кажется, что он давно не видел ничего настолько же красивого… пока Ричард не начинается раздеваться. Гэвин не может перестать пялиться и с трудом подбирает слюни. Да, он слаб. А Ричард очень красив, в какой-то степени Гэвину иногда кажется, что красив он нереалистично. Зато характер у него вполне реалистично скверный. Заметив, что Гэвин на него смотрит, Ричард так выразительно ухмыльнулся, что Рид почувствовал, как у него привстал член. Ужасно! Нет ничего хуже, чем отдыхать на пляже со своим бойфрендом и родителями одновременно. Никогда больше! Чтобы как-то скрыть случившееся, Гэвин бежит в воду с криком: – Какая же жара! И слышит, как Ричард, мудак, смеется за его спиной. В отличие от Гэвина, забежавшего в воду с брызгами, оборотень ныряет, как опытный пловец. На зависть хорош. Потом они соревнуются, кто первый доплывет до другого берега. Соревнование инициирует оборотень и предсказуемо в нем побеждает. Все, что касается физических упражнений ему, естественно, дается проще. Гэвин только закатывает глаза, когда выбирается на берег и видит полного самодовольства оборотня. Но Ричард заметно поникает, когда Гэвин никак не реагирует на его выдающийся успех. Кажется, будь у него сейчас волчьи уши, он бы их расстроено опустил. Становится понятно, что все это позертсво с одной целью – впечатлить Рида. – Да уж, круто, за тобой не угнаться, – милостиво говорит Гэвин и видит, какой довольной становится рожа у его тупого, но, в некоторой степени, милого волка. А когда они отходят от берега подальше, Ричард резким, но расчетливым движением роняет их обоих в высокую траву. Ричарду вообще нравится заваливать Гэвина. Но, несмотря на резкие маневры по укладыванию человека на все доступные горизонтальные поверхности, ему каким-то чудом удалось ни разу не расшибить Гэвину его дряхлые кости. Оборотень сразу лезет языком Гэвину в рот, а руками шарит по телу и суется под плавки. Впрочем, Гэвин соврет, если скажет, что имеет что-то против. Он протяжно стонет и выгибается, когда Ричард обхватывает его член рукой. Ричард собственнически жадно шепчет: «Мой-мой-мой». Почти рычит. Гэвину стыдно признаться, но ему нравится то, как оборотень принюхивается к нему, и какой шалый взгляд у него становится при этом. Заняться сексом с проникновением они не рискуют. Полная жопа песка, вот и все удовольствие от секса на пляже, проверено. Но даже так им все равно невероятно хорошо. Правда, вскоре накатывает зудящее, необъяснимое беспокойство. Чтобы как-то отвлечь себя от неприятной тяжести, Гэвин говорит: – Вот объясни мне, какого черта я столько трачу на продукты? Когда дома у нас есть ты. Обратись, сбегай в лес, поймай, я не знаю, кролика или куропатку. На это невинную шутку Ричард реагирует неожиданно хмуро. – Ты знаешь, что я не могу, – говорит Ричард и отворачивается. Гэвин недоуменно хлопает ресницами, глядя на напряженную спину оборотня. Ему бы посмеяться, уточнить, что Ричард имеет в виду, но что-то внутри Рида противится этой мысли. Ему кажется, что ответ ему не понравится. Поэтому Гэвин просто лезет к напряженному волку обниматься. Сначала Ричард даже пытается сделать вид, что обниматься не хочет и никак на Гэвина не реагирует. Но после нескольких поцелуев, сначала в плечо, потом ближе к загривку, его спина расслабляется, и он поворачивается к Риду лицом. Они смотрят друг на друга. Гэвин не очень хорош в чувствах и обычно не очень нежен. И уж тем более, он не привык вот так молча рассматривать лицо партнера и, еще хуже, давать вот так разглядывать себя. В другой бы ситуации Гэвин сказал бы какую-нибудь остроту, чтобы скрыть смущение. Но сейчас он не чувствует ни смущения, ни напряжения, просто любуется красивыми чертами лица Ричарда, его голубыми глазами, аккуратным носом, линией губ. – Прогуляемся? – говорит, в конце концов, оборотень. Гэвин соглашается. Они решают прогуляться вглубь леса. Ричард обожает леса. Гэвин, в общем-то, тоже их любит и еще ему хочется дойти до тех живописных холмов. Но каким-то образом очень скоро они опять оказываются у дома. Хотя, казалось бы, шли в обратную от него сторону. Это удивляет Гэвина, но прежде, чем он успевает обдумать их странный маршрут, Ричард утягивает его внутрь дома. Там они сели смотреть старые дурацкие романтические фильмы по телеку и пить коктейли. Точнее пили коктейли Мелисса и Гэвин, оборотни предсказуемо отказались. Мама смешно комментировала действия главных героев, прямо как в детстве Гэвина, чем раздражала Джека (папа любил это кино) и почти до слез смешила сына. Ричард сохранял оборотническую солидарность с отцом и помалкивал. Иногда бросал на хохочущего Гэвина веселые и нежные взгляды. А вечером папе захотелось устроить барбекю во дворе. Они поджарили пару стейков, мама принесла вино в железном ведерке со льдом. Так и провели ленивые полночи в беседке в саду. Пока Гэвин не начал засыпать прямо там, удобно положив голову Ричарду на колени. Тогда мама погнала всех спать в дом. Гэвин уселся на постель. От белья пахло хвойным кондиционером, этот запах тоже был знаком Риду с детства. Ричард принимал душ, а Гэвин ждал своей очереди. Чем дольше Гэвин находился здесь, тем естественнее казалось ему происходящее. Будто он всегда был здесь. Точнее не всегда, они ведь приехали с Ричардом в родительский дом на выходные, а потом собирались…Они собирались…На работу? Да, они с Ричардом работали вместе. Мысль о работе будто встряхнула Гэвина. Что с тем делом, из-за которого они познакомились с Ричардом? Чем оно кончилось? Они ведь его раскрыли? Как ни старался, Гэвин не мог вспомнить. Он сидел на кровати и продолжал пытаться. Когда Ричард вернулся из душа, Гэвин не удержался и решил спросить по поводу этого дела у него. Ричард, до этого вытирающий полотенцем голову, прервался и нахмурился. – Почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? – обеспокоенно говорит он. – Да нет, – пожал плечами Гэвин. – Просто убей, не могу вспомнить, что там в итоге произошло. Ричард сел на постель рядом с Гэвином и сказал спокойно: – Не думаю, что нам стоит думать об этом сейчас. Мы ведь решили отдохнуть от работы, правда? – Да, точно, – вздыхает Гэвин. – Просто… Ричард тянется к нему и целует…В конечном счете, когда они засыпают, Гэвин забывает не только про дело, но и принять душ. Он беспокойно просыпается среди ночи от того, что Ричард будто стонет от боли во сне. Оборотень крепко сжимает зубы, но все равно изо рта вырывается стон. Гэвин не на шутку пугается. Ричард упрямый и гордый, он никогда не показывает, что ему больно. Гэвин буквально никогда за время их отношений не видел, чтобы Ричард жаловался на боль. И если сейчас он не может сдержаться, значит, оборотню очень плохо. Гэвин обеспокоенно будит его. Оборотень резко открывает глаза, они светятся в темноте. С лицом Ричарда происходят какие-то метаморфозы, по нему будто пробегается энергетическая волна, как перед обращением, но она исчезает, так и не обратив его в волка. – Он снова пытается, – тяжело дыша, произносит Ричард. – Снова пытается вырваться. – Волк? – уточняет Гэвин. – Так дай ему! В чем проблема? Ричард кидает на Гэвина странный взгляд. – Не могу, – говорит оборотень. – Сеть его держит. Ты ведь сам его запер. Гэвин не понимает, о чем речь. Но Ричард опять морщится, а потом его буквально выгибает от боли. Он … скулит. И тогда Гэвин замечает на теле оборотня какой-то узор, серебристый, он появляется в те моменты, когда по оборотню пробегает волна обращения, словно сдерживая ее. Этот серебристый узор действительно напоминает сеть. Когда Ричарда снова скрючивает от боли, Гэвин не выдерживает и хватается за него, к его удивлению, узор, который казался начерченным на оборотне, в его руках превращается в настоящую сеть из легких, почти невесомых веревок. Гэвин резким движением тянет их на себя. И, кажется, для энергии появляется достаточно пространства, чтобы Ричард мог обратиться. В итоге с Гэвином остается волк. Его глаза совершенно безумные. Он запутался в сети. Скулит в своей ловушке, пытается укусить ее, но, чем больше он дергается, тем сильнее она давит. Поэтому волк отчаянно корчится, подает на пол и обрушивает все, что было на прикроватной тумбочке. Гэвин тоже вскакивает на пол. – Эй-эй, спокойно, слышишь? – говорит Рид. – Спокойно, мой хороший. Сейчас все кончится, я вытащу тебя отсюда, хорошо? Волк прижимает уши и рычит. Он не выглядит осознанным и кажется, от страха не узнает свою пару. Но кинуться тоже не может, сеть мешает ему даже подняться на лапы. Гэвин подходит к волку осторожно, тот настороженно за ним наблюдает. Рид вспоминает слова Ричарда: «Ты сам его запер». Но зачем он мог запереть волка в сети? Что такое могло случиться? Волк и Ричард были неотъемлемыми частями друг друга. Ричард, кажется, лучше бы отказался от обеих ног, чем от возможности обращаться. Гэвин опускается на колени перед волком, аккуратно и медленно тянется к нему рукой, волк не прекращает рычать, обессиленный, но злой. Гэвин чувствует, что тот болен, у него нездоровая аура. Откуда-то в голове Гэвина возникает и еще одно воспоминание, о том, как мама лечила его самого, буквально вытягивая болезнь из ауры. Он пытается применить это на оборотне, но удается с трудом. Болезнь тяжелая и требует много сил и концентрации. В конце концов, он вытягивает ее полностью. Правда, теперь шаман тяжело дышит сам, на висках испарина, голова кружится. Но, главное, волк успокаивается, и Гэвин выпутывает из сети сначала его морду, и гладит его за ушами, как тот любит. Волк жалостливо скулит в ответ. И прижимается мордочкой к коленям Гэвина, выглядит виноватым и несчастным. Рид помогает ему полностью освободить тело от тесной сети. – Ну, вот и все. Прости, что не сделал этого сразу, – говорит Гэвин. – Я перепугал тебя, да? Он обнимает волка еще какое-то время, когда дверь в его спальню приоткрывается. В проеме стоит его мама. Ее волосы распущены. А взгляд кажется грустным. – Милый, тебе придется его отпустить, – говорит Мелисса. – И самому вернуться. – Что? – недоуменно спрашивает Гэвин. – О чем ты? Мама подходит к нему. Ее поступь такая легкая, будто она едва касается земли. Она мягко зарывается в волосы Гэвина рукой. – Это твое безопасное место, малыш, – говорит Мелисса. – Оно есть у шаманов. Когда им нужно набраться сил, получить ответ, спрятаться. Я ведь учила тебя этому, помнишь? Ты спрятал сюда Ричарда, чтобы вылечить, я полагаю. Но теперь пора его отпустить. Гэвин прижимается к материнской руке щекой. В его горле образуется ком. – Я не хочу уходить, – говорит он. – Я…скучаю по тебе. Мелисса улыбается, опускается рядом с ним на пол и обнимает его крепко. Тепло его волка ощущается на коленях, руки его матери обнимают его. Здесь и сейчас Рид чувствует себя счастливым. Возможно, первый раз за всю свою долбанную жизнь, он по-настоящему счастлив. – Я люблю тебя, мой милый, – говорит мама. – Но я только твое воспоминание. Это значит, что меня нет. Но также это значит, что я всегда буду здесь. И ты всегда сможешь со мной увидеться. А теперь тебе нужно вернуться. И вернуть Ричарда. За окном светлеет, луч солнца на мгновение ослепляет Гэвина. И он слышит будто издалека многоголосый шепот, а его мама и Ричард исчезают…Точно, здесь их нет и быть не могло. Гэвин ведь в зале дома Перкинсов. Волки проводят ритуал, который должен разорвать его связь с Ричардом, а заодно и разрушают все заклинания, что наложены на Гэвина. Рид собирает свои воспоминания по крупицам… *** Некоторое время до… За все время работы полицейским, Гэвин часто попадал в передряги. Он участвовал в погонях, экстремальных задержаниях, драках, бывал в перестрелках. Но ни разу не попадал в плен. До сих пор. С того времени, как он очнулся в этом довольно большом каменном помещении без света, с единственной железной дверью, к которой ведет высокая лестница, Гэвин не испытывал ничего, кроме боли. Его постоянно били. Сильно, без причины, толпой. Очень скоро у Гэвина не осталось сил на сопротивление и, тем не менее, даже его безвольное тело били регулярно. Ничего не требуя и не спрашивая. Из-за сломанного носа Гэвин дышал ртом тяжело и сипло. Голова раскалывалась, его мутило, синяки ныли по всему телу, глаза заплыли от гематом. Но все меркло перед острыми очагами боли. Прошило его ключицу, нижнее ребро и коленную чашечку. Кажется, там были переломы. Вообще-то Рид привык, что на нем все заживает, как на собаке. Но никогда он не попадал в ситуацию, когда его били снова и снова, и снова. Не давая и шанса на восстановление. От боли он отупел. Почти перестал анализировать ситуацию, потерял счет времени. На теле, казалось, не осталось живого места, и мозг был озабочен только одной задачей – выжить. Обычно в его просторную «камеру» заходили по три-четыре волка. Это значило, что его снова будут бить. В одиночку к нему спускался только тот волк, которого Гэвин не смог пристрелить на стройке. Его, вот ирония, звали Ричард. Ричард Перкинс, альфа стаи Перкинсов. Он заходил всего два раза, но трепался очень долго. Если верить его болтовне, то Перкинс убил немало людей. Еще он пел соловьем о том, как важно возродить власть истинных оборотней на земле. Как вымирает чистая кровь, а вместе с ней вырождается и магическая сила. В конце Перкинс обычно обещал Гэвину большую роль в прекрасном новом мире, если он будет слушаться. Первый раз Гэвину хватило сил съязвить и тогда его избили особенно сильно. Во второй раз он просто промолчал, пытаясь дышать не так сипло, без присвиста. Присвист казался Гэвину унизительным. За время пребывания здесь, его не кормили. Иногда давали воду, но ее всегда было мало. По ощущениям прошло минимум несколько дней его заточения, когда металлическая дверь в подвал в очередной раз открылась. Гэвин расслышал шаги нескольких человек. Значит, снова пришли бить… – У нас не осталось времени на твою социализацию в стае, мальчик, – сказал Перкинс. – Так что я надеюсь, у тебя хватит ума не сопротивляться и делать, что тебе говорят. Иначе то, что с тобой было, покажется тебе раем. Гэвин хмыкнул и почувствовал удар ногой в солнечное сплетение. Бил Перкинс от души, Рида невольно согнуло пополам. – Ты будешь говорить, когда я тебе разрешу, – холодно сказал оборотень. – И будешь делать то, что я тебе скажу. А теперь поднимайся. Сейчас же. Гэвин понял, что это может быть его единственным шансом выбраться наружу, так что не стал сопротивляться, когда два оборотня подхватили его, грубо поднимая. Он с трудом встал босыми ногами на каменный пол. Его вещи забрали. Почему-то сняли даже носки, зато штаны оставили и на том спасибо. Несмотря на слабость, Рид все еще мог с трудом, прихрамывая, передвигаться самостоятельно. Коленная чашечка горела, очевидно, это все-таки перелом. Как минимум, гудбай придется сказать надколеннику. Но если он может ходить, то все не так страшно, верно? Не верно. На лестнице Рид понял, что передвигаться самостоятельно все-таки может не в полной мере. Так что оборотни грубо поволокли его наверх. Вместе с Перкинсом и оборотнями они выбрались наружу. Все это время он действительно был в подвале каменного дома. Они прошли по широкому коридору, открыли еще одну железную дверь и оказались в жилом помещении. Гэвин обрадовался окнам, давно их не видел. За ними была ночь. В доме были расставлены свечи, больше источников света не было. В этом полумраке почему-то на полу сидели оборотни. В основном мужчины, и пара женщин. У одной, несмотря на полумрак, он заметил синяк под глазом – больно живописный он был. Увидев, что Гэвин смотрит на нее, волчица презрительно скривилась и будто случайным движением головы прикрыла глаз челкой. Из Гэвина невольно выскочило: – Я думал, у оборотней не бывает синяков… Перкинс раздраженно шипит и бьет Гэвину кулаком куда-то в живот. Удар увесистый, но не слишком серьезный. Гэвин только морщится. И слышит ответ от крупного оборотня рядом с девушкой. – А я его обновляю, – сказал этот бугай. – Этот синяк – урок для Трейси. Когда она регенерирует, я ставлю его снова, чтобы она помнила свое место. Как и твои синяки, шаман. Мы их обновляем, чтобы ты случайно не забыл свое место. Оборотень не говорит ничего смешного, но в группе этих мудаков слышатся смешки. Боже, в последний раз такой примитивный коллективчик Гэвин видел в младшей школе. Перкинсу, кажется, «шутка» тоже не нравится, потому что он чеканит: – Заткнитесь, – потом Перкинс поворачивает голову к Гэвину. – Сейчас мы проведем первый ритуал. Сначала нужно открепить тебя от твоей предыдущей пары. Так как тот волк стаи Маркуса, вероятно, мертв, это будет несложно. Гэвин чувствует неприятную горечь во рту. Он не знает, что произошло с Ричардом, но почему-то ни секунды не допускает мысль о том, что тот мертв. – Садись, – приказывает Перкинс и с силой давит Гэвину на больное плечо. Рид шипит, и, скорее стремясь уйти от боли, неохотно садится на пол. Перкинс садится рядом и вся стая пододвигается, чтобы образовать круг. Старый волк берет в руки плашку с чем-то внутри. – Повторяйте, – говорит Перкинс. – Мы жертвуем часть своей силы, чтобы освободить душу шамана от привязанностей, любых цепей и связей. Отныне тебя не скрепляет ни одно обязательно, ни одна связь, ни одно заклинание. Нет ни на земле, ни в мире духов того, кто удерживал бы тебя. Отныне ты один. Ты свободен. – Прежде чем такое говорить, может, стоит с меня наручники снять? – хмыкает Рид. Но ни Перкинс, ни другие волки его не слушают, будто его и не существует. Они закрывают глаза и начинают шептать эти слова. В плашке Перкинса что-то начинает дымиться и довольно едко вонять. Гэвин пытается встать, но вдруг понимает, что не может. Будто круг шепчущих волков непонятной силой удерживает его на месте. И тогда Гэвин в панике шепчет: «Ричард, я хочу тебя увидеть». Именно в этот момент Гэвин оказывается в своем доме, вместе с ожившими воспоминаниями о родителях и настоящим оборотнем, которого Гэвин запер там, между мирами, сам того не зная. Теперь, по крайней мере, он был уверен – Ричард жив, здоров и свободен. Странное заклинание оборотней Перкинса действует как минимум в том, что блок, поставленный на память Гэвина, исчезает. Воспоминания возвращаются к нему так естественно, будто всегда были в его голове. Перед ним не проносятся картинки всего его прошлого, он просто знает, что если захочет вернуться к чему-то, то теперь сможет это сделать. Это радует Рида и пугает одновременно. Если Перкинсу удалось снять заклятие с его памяти, значит, могло получиться и прервать связь с Ричардом. В плашке Перкинса, тем временем, догорает трава. Дым рассеивается. Сам старикашка буравит Гэвина острым взглядом . Они все еще сидят в кругу, вместе с другими оборотнями. – Вот и все, – говорит Перкинс. – От твоей пары мы тебя освободили. Теперь пора тебе соединиться с новой. – Зачем ты делаешь это? – тянет время Гэвин. – Ты ведь не думаешь, что насилием заставишь меня вам помогать? Перкинс кривит губы. – А ты ведь не думаешь, что нам в самом деле нужна твоя добровольная помощь? Мы настроим тебя как генератор, будем питаться твоей энергией, а ты будешь черпать ее из астрального мира, – говорит Перкинс. – Да уж? – ухмыляется Рид. – Будешь, – самодовольно продолжает Перкинс. – Даже если не захочешь, будешь. Чтобы выжить. Ну, хватит болтать. Настало время второго ритуала. Нам понадобиться твоя кровь. Рид нутром чувствует, что этого ритуала никак нельзя допустить. Гэвину удается резко подняться, он даже успевает навалиться на Перкинса и оттолкнуть его своим телом, когда его перехватывают другие волки. Он бьется отчаянно, не обращая внимания на боль и усталость. Но на него кидаются толпой, силы не равны и его скручивают, опуская на пол, на колени и держа за руки за спиной. Рид рычит от бессилия. Перкинс же поднимается с пола, стараясь выглядеть небрежно и скрыть, как от злости сжимаются его челюсти. – Я предупредил тебя о том, что стоит меня слушаться, – сказал Перкинс. – Не вини меня теперь в жестокости, ведь ты сам сделал выбор. *** Ричарду снился очень хороший сон. Он оказался у родителей Гэвина дома, хотя в реальности никогда их не видел. Вообще-то Ричард не был фанатом ленивого отдыха, тем более, в компании чьих-то родителей. Но здесь был Гэвин, и все становилось лучше. К тому же в фантазии Ричарда Гэвин очень менялся в кругу своих родственников. Обычно напряженный, здесь он был расслабленным, нежным и немного смущенным. Последнее особенно нравилось Ричарду, смущать Гэвина – отныне его новое любимое хобби. У Гэвина едва заметно розовели уши, а запах становился особенно ярким. Так, что Гэвина хотелось немедленно взять или съесть. Ричарду снился очень хороший сон. Но прерывается он горьким и болезненным чувством потери.