Не выбирая места на ночлег...

              Я звал его белым демоном. Таким он для меня был. Сколько бы боли ни причинял, оставался неизменно светлым. Жизнь научила, что некоторые чувства, живущие в самых глубинах души, просто невозможно полностью перебороть, они срастаются с сердцем, пускают в тело корни, пропитывают насквозь. И изменить их не способно почти ничто. И бесполезно понимать, что они губительны. И бесполезно верить мимолетным ощущениям, что наслаиваются сверху, наперекор. Они все падут, но глубинное чувство останется. Я неожиданно отвлекся от своих мыслей, когда почувствовал тяжесть прижавшегося тела. Резко оглянулся. Чонгук навалился на мой бок, крепко держа в руках бокал с вином, с которым так и ушел из ресторана. Он спал и дышал теплом мне в плечо. Машина затормозила на светофоре, крупная капля вина выпрыгнула из бокала и упала на мои брюки, где я попытался стряхнуть ее. Не успел, впиталась. Аккуратно вытащив бокал из цепких пальцев, я тут же пожалел — взамен парень прочно сцепил их на моей талии. Чонгук вздохнул и пробормотал что-то во сне, я только вытащил одну руку и приобнял его за плечи, смирившись с положением. Терпеть оставалось не так долго. Мы ютились на заднем сидении такси, и уже скоро должны были добраться. Слушая тихую музыку, я смотрел на хорошо знакомый город через стекло. Мы ехали по окраине Черного Плато, самого молодого и самого высокого искусственного уровня. Слева дома мелькали один за одним, улицы сменяли друг друга, пропадая в ночи. Справа же было ограждение. За ним — пропасть. И вид на Серую Возвышенность, находящуюся под нами, более крупную, старую, держащую наш район на колоннах-зданиях и стоящую на таких же. Окраины Белой Равнины за ней, как обычно, не было видно из-за грязного воздуха. Где-то там, далеко, должны были быть видны окраины самого нижнего уровня города. Но на моей памяти не было ни одного дня, когда бы ветер смог настолько разогнать дымы. С третьего уровня Белая Равнина не казалась такой уж чистой и здоровой, какой была в сравнении с другими районами. На расстоянии всё кажется иным. Вскоре такси медленно остановилось у пятиэтажного здания на небольшом пустыре. Первые два этажа были заняты так никогда и не работавшим трамвайным депо, рельсы которого были сейчас проложены лишь до забора. Еще два должны были по задумке занимать офисы. Последний же был выстроен как место для отдыха служащих. Но правительство почему-то отказалось от затеи, когда Черное Плато только начинало строиться. Пустырь остался нетронутым, а всю территорию за ним плотно застроили жилыми домами. Поэтому очень скоро и здание депо раздали на квартиры некоторым работникам городского депо в качестве наград за особые заслуги, заключавшиеся на самом деле в терпении и нежелании принимать участие в забастовках против задержек зарплат. Одна из квартир досталась и моему деду, от которого через мамины руки перешла ко мне. Тоскливое это было зрелище, но зато родное, знакомое с детства. Я расплатился с водителем, достав из кармана последнюю имеющуюся банкноту. К тому времени на улице начался холодный январский дождь. Ветерок, ворвавшийся в душный салон через распахнутую дверцу, помог собраться, и я неохотно потрепал спутника по плечу. — Чонгук? — Холодно, — только и ответил он, неловко попытавшись поцеловать меня в щеку, но дотянуться получилось лишь до шеи. Алкоголь сделал свое дело, парень перешел в не слишком активное, но всё же наступление, поэтому мне стоило быть внимательным. — Чонгук, — более настойчиво позвал я, ставя ноги на асфальт и выходя из авто. Тут же заглянул внутрь, не желая терять времени. Дождь моментально промочил рубашку, я почувствовал, как она липнет к согнутой спине. — Приехали. Парень развалился на заднем сидении и с улыбкой протянул мне руку, я продолжал делать вид, что не замечаю этих попыток. Было ужасно неловко перед водителем, хотелось скорее отпустить его, чтобы оставить эту проблему только себе одному. Но Чонгук упирался. — Пошли уже, я не хочу мокнуть под дождем в одной рубашке. Я спать хочу. Сработало знакомое сочетание слов. Он тут же закивал с согласным видом и всё же завозился. Выкарабкался из машины, встал рядом, взяв меня за руку, и поднял голову, оглядывая кирпичный дом с оскалившимся зубцами парапетом на плоской крыше. — Почему мы здесь? — с недовольством спросил Чонгук, натягивая на голову пиджак, щурясь и пытаясь понять, где именно находится. Его слегка пошатывало и клонило вбок, в руке набирался дождевой водой бокал. — Потому, Чонгук, что я здесь живу, — сказал я тихо, даже не надеясь, что он прислушается к моему ответу. — Ты ведь отказался называть таксисту свой адрес, а я его не знаю. Он снова кивнул. Я, даже не пытаясь освободить руку, повел его к себе домой. Лишь бы скорее отделаться от незапланированного гостя и лечь спать. В старом и медленно карабкавшемся вверх лифте парень не оставлял попыток меня поцеловать, но получил только мою ладонь, зажавшую ему рот. Другого пути он мне не оставил, ведь все отговорки и возражения воспринимал как кокетство и заигрывание, поддразнивание. А быть по-настоящему жестким с ним я не умел. Чонгук фыркнул в ладонь и отстранился. — Ты эгоист, — сказал он, положив голову мне на плечо и с трудом подавив зевок. «Не больше тебя», — мелькнуло в моей голове, но пришлось смолчать. Двери лифта со скрипом открылись, я поспешил выйти и, как за поводок, потащил Чонгука следом за его тонкий галстук. Парень плелся неохотно, но послушно. В тот вечер моя соседка сидела в коридоре, прямо на полу, прислонившись к стене спиной и упершись локтем в согнутое колено. Курила свои пахучие тонкие сигареты, и дым, змеясь лентами, клубился и медленно растворялся под потолком. Девушка истерически хохотнула, увидев нас, но тут же отвернулась, чтобы не успели заметить заплаканное лицо. — Что, очередного любовничка привел? — раздался ее насмешливый голос. Такой искренне язвительный и насмехающийся, но неживой, будто запись на магнитофоне. Я предпочел промолчать. Мы оба с ней прекрасно помнили, что за три года, прошедшие с тех пор, как Соён со своей компашкой поселилась в этом доме, в моей квартире не было ни одного гостя. Ни родни, ни друзей, ни коллег, ни случайных знакомых. — Приятной вам ночки, мальчики. — А курить вредно, — услышал я за спиной голос Чонгука, чему очень удивился, если честно. Девушка рассмеялась, глянув на нас. — На верхушке города от сигарет хуже не станет, — заявила она сипловатым голосом. — Здесь от смога глаза режет. Соён потушила сигарету о пол, поднялась, отряхнув брюки, и ушла к себе, оставив окурок так и лежать у стены. Я покачал головой, но не стал ничего делать в этот раз. Просто постарался выкинуть из головы. Воспользовавшись легким замешательством, Чонгук всё же меня подловил, резко развернув к себе и оставив на моих холодных губах свой винный поцелуй, заставив с отвращением поморщиться. А после, снова крепко перехватив ладонь, медленно, но уже самостоятельно пошел к нужной двери. Вернее, к ближайшей, которая почему-то показалась ему нужной. — Нет, нам в следующую, — сказал я, доставая из кармана ключи. В квартире Чонгук затих. Уселся на тумбочку возле входа и просто наблюдал, как я разуваюсь и привожу себя в относительный порядок. Протерев насухо очки, я устало посмотрел на него. Прическа почти не намокла под дождем, только растрепалась из-за пиджака. Осторожно вытащив невидимки из сбившейся челки, я зажал их кончики губами и стал разглаживать жесткие от лака волосы, стараясь одновременно и слегка расчесать их пальцами. Парень привалился спиной к стене и молча терпел мучительную для него в тот момент процедуру. Я подцепил прядь одной невидимкой, вторую вогнав перекрестно ей. Убрал руки и осмотрел работу. Чонгук же вздохнул так тяжело, что, кажется, этот вздох непременно проломил бы пол, если бы я не перехватил его, поддев подбородок пальцем и заставив закрыть рот. — Юнги-и, — протянул парень. Я отвернулся. Голос был уж слишком тоскливый, я бы не удивился даже, если бы он начал жаловаться. Но Чонгук только как-то невнятно вздохнул и, собравшись с силами, решительно встал, двинулся из отделенной стеллажами прихожей в огромную гостиную, откуда вскоре послышался понятный мне звук упавшего на диван тела и приглушенный подушкой стон. Пройдя следом, я посмотрел на грязные подошвы его туфель над подлокотником дивана и молча пошел в спальню, расстегивая рубашку. Переодевшись в сухое и набросив на плечи полотенце, которым пытался вытереть волосы, я вернулся в гостиную, прошел к кухонным шкафчикам и вскоре присел рядом с диваном на корточки, держа в руках кружку горячего крепкого чая. Через мгновение на меня уже смотрели светящиеся от улыбки темные глаза. Это было очень странно, Чонгук никогда не улыбался мне так тепло. Обычно улыбка его была холодной, надменной, злорадной иногда, иногда даже какой-то маньяческой. Но подобного я раньше не видел. — Юнги, — неожиданно серьезно сказал Чонгук, закрывая глаза. — Я ни с одной девушкой не встречался так долго, как с тобой… — Да уж, — разочарованно поддержал я, заглядывая в кружку, — наверное, ни одна девушка не обороняла от тебя свою постель так долго, как я. Из-за полумрака, окутавшего помещение, чай казался совсем черным. Чонгук тихо выругался и медленно сел, держась за голову. Я всучил ему кружку и сел рядом, ожидая продолжения. Не мог он подобную речь просто так завести, даже по пьяному делу. — Точно, — кивнул Чонгук, попробовав чай. — Так дальше продолжаться не может, ты слишком упертый и отпирающийся. Пора с этим кончать. Мне пора... Я растерянно посмотрел, как Чонгук одним махом вылил в себя весь горячий чай, тут же громко раскашлявшись, и встал, ища телефон, чтобы вызвать ему такси. Чонгук выпустил из рук кружку, которая со стуком упала на пол, крепко схватил меня и прижался щекой к спине, встав на колени. — Не уходи, — шепнул он. — Не собираюсь я уходить, — тихо ответил я, но всё же замер. — Это моя квартира, я остаюсь. А вот ты можешь спокойно ехать к себе, раз собрался. — Не хочу, — бормотал он, жарко дыша мне в спину. — Куда же король без своей королевы? — Я тебе не шахматная фигура, хватит двигать меня, куда вздумается. — Я замолк, со страхом ожидая реакции. Он ничего не говорил, поэтому я продолжил: — Пора кончать? Ну так давай, ты же знаешь, я давно этого жду, уходи. Хочешь прекратить? Я только за. Мы оба понимаем, что твоя идея с самого начала была обречена на провал. Ты предложил, чтобы выгадать время, я согласился, чтобы сохранить работу. Полгода прошло уже… не пора ли признаться друг другу, что мы не сможем обманывать всех вечно? — Рано, — грубо отрезал Чонгук. — Отец дал мне год. Еще половина впереди. — Зачем тебе это всё? — Мой голос треснул от внутреннего отчаяния, пришлось уставиться взглядом в высокий потолок, чтобы не дать глазам наполниться слезами. Он был привычно непреклонен, а я привычно жалок. — Зачем отказываться от брака? Что тебя не устраивает в этой женщине? Она молодая, красивая, умная, богатая. У нее же даже волосы до пояса, как ты любишь, чернее ночи. Что не так? — Я не готов быть ей мужем! Я же… я не умею любить долго, я устану от нее через пару недель, Юнги-и. Я привык быть свободным, не готов еще расставаться со своей жизнью. Это меня сломает, ты же понимаешь, это буду не я. — Так заведи себе любовницу, — сказал я, переводя взгляд на огромное окно-арку выше моего роста. Оно все было разукрашено потеками капель дождя, вода без устали текла, смывая с домов налет смога. Жаль, что уже на следующий день город снова затянет привычный дымный туман, от которого нет спасения. — Или сразу несколько. Никто ведь не ждет от тебя верности и порядочности: ни отец, ни эта несостоявшаяся невеста. — Нет. И точка. — Он отпустил меня и снова повалился на диван, уткнувшись лицом в подушку. Я присел и подобрал кружку, глядя на него искоса, с настороженностью. — Ты мне нужен. — Посмотрим, что ты завтра скажешь, — ответил я, поднимаясь. — Плевать на завтра, — через какое-то время шепнул он, когда я уже взялся за ручку двери в ванную комнату. — Когда-нибудь я буду принадлежать только одному человеку. Но это будет не она. И это будет не завтра. — Как же. Такие не меняются. Ты всегда будешь уходить. — Юнги-и, — совсем тихо и невнятно позвал парень, — ты же не уйдешь, пока я сплю? — Это моя квартира, Чонгук, — шепнул я в ответ и спрятался от него в ванной, тут же включив горячую воду, чтобы не слышать даже больше голос за спиной.

***

— Твой слабоумный кот всю ночь мешал мне спать, — прокряхтел Чонгук, потирая замерзшие ноги и не спеша выползать из пледа. — Не… не смей его так называть, — выдавил я. Решительно прошел половину гостиной, взял на руки смирно сидящего на столике у дивана кота и вернулся с ним к плите, усадив на соседний стул. Хитер спустил пушистый хвост вдоль ножки и уставился на гостя. Чонгук показал коту язык, и кот стал протяжно мяукать. — Вот! И так всю ночь. — Не всю, — возразил я. Не всю ночь, только пару часов, пока мне не удалось уложить Хитера с собой в постель и укрыть одеялом, успокаивающе почесывая спину. Перевернув тосты на сковороде, я погладил кота по голове, но он никак не хотел успокаиваться. Прикусив губу, я осторожно развернул стул вместе с котом, заставив того уставиться в дверку кухонного стола, и положил у самых лап кусочек сыра. Хитер затих, глядя на подачку. — Он, что ли, у тебя правда дурной? — скривившись, спросил Чонгук, поднимаясь. — Просто очень старый, — ответил я неохотно. — Этого кота сюда еще дедушка принес, когда я маленьким был. Ему уже девятнадцать лет. — Хм, почти как мне. Кстати, ты помнишь, что у меня через несколько дней творческий "день рождения"? — Что, надеешься на подарок? — горько усмехнулся я. — Нет, мать на ужин тебя ждет, — сказал Чонгук, подойдя со спины. Я с удивлением отметил, что он уже успел одеться и собрать волосы в аккуратный хвост. Даже в помятом состоянии его рубашка сидела идеально и смотрелась слишком элегантно для моей квартиры. Расстегнутые верхние пуговицы добавляли соблазнительности, которой Чонгуку и без того всегда хватало. Он осмотрел плиту и стол, нахмурил брови, но не стал комментировать, видимо, согласившись на такой завтрак. Если подумать, тосты с яичницей в его доме отличались лишь тем, что их подавали на тарелках из костяного фарфора и посыпали какой-то дорогой зеленью. — Ничего необычного, стандартный семейный ужин, только с дополнительным десертом. Пробник именинного торта, так сказать. — Даже не знаю, — произнес я с сомнением, глядя только на кота, который понемногу принюхивался к кусочку сыра у своих лап. — Отказ не принимается, — заявил Чонгук, усаживаясь за стол. Такого поворота и следовало ожидать, я уже хорошо знал эту фразу. Разумеется, все поняли бы и простили, если бы я сказал, что у меня какие-то важные дела, но раз за разом, когда заходила речь о приглашении на ужин, Чонгук строго пресекал любые попытки избежать встречи с его родственниками. А я бессильно поддавался. — Это праздничный ужин. Мой парень не может пропустить мой день рождения, пусть и только сценический. — Замечательно. Еще три счастливых часа, в течение которых я буду пытаться не сломаться под напором твоего отца. В честь праздничка он не припас для меня новых изощренных пыток, случайно? Может быть, мне стоит подготовиться заранее? — Да, стоит. Хорошенько изучить твой мне подарок, чтобы отвечать на вопросы. Я выложил тосты на две тарелки, рядом устроив два одинаковых полумесяца омлета. Задумчиво хмыкнул и переставил тарелки на обеденный стол, посмотрев на Чонгука. Тот уже ковырял сваленные в плетеную корзинку пакетики чая, оставшиеся от нескольких наборов, выискивал самый интересный вкус. — И что же я тебе подарил? — Еще не знаю, — коварно улыбнулся парень, надрывая один из квадратных пакетиков. Принюхался, скривился и отложил, принявшись выбирать новый. Я забрал себе открытый. — Намекаешь, что мне всё же придется этим озаботиться? — Было бы мило. — Он закинул чайный пакетик в кружку и подвинул вдоль стола, я налил кипятка. Почему-то даже от такого обычного действия при Чонгуке я чувствовал себя прислугой, а не хозяином, ухаживающим за гостем. — Но, разумеется, я не жду от тебя никаких подарков. Просто пока не придумал, что бы такого мог подарить мне мой возлюбленный, чтобы это было правдоподобно и не вызывало лишних вопросов от родителей. — Подари себе нового парня, — вздохнул я, падая на последний свободный стул. Хитер свалил на пол кусочек сыра и смотрел на него сверху вниз, не двигаясь. Я облокотился на отделяющую кухню от гостиной кирпичную перегородку, около которой и стоял стол, положил себе в чай сахар и уже успел забыть о брошенной бездумно фразе, но Чонгук вдруг мотнул головой, отвергая мое предложение. — Нет. Мне нужен только ты. Я поднял на парня взгляд. Чонгук беззаботно листал найденную газету, совершенно ни о чем не переживая. А у меня замирало сердце. Мой белый демон снова умудрился подкупить лживой фразой. Я прекрасно понимал, что именно за ней скрывается, но не мог не улыбнуться через боль. — Не подменяй понятия, — всё же вырвалось. — Тебе нужен не я. Тебе нужна видимость стабильных отношений с неизменным парнем. Любым. — Да, — пожал плечами Чонгук. — Но это уже ты. Поэтому мне нужен ты. С тихим стуком спрыгнув со своего стула, Хитер подошел ко мне, задрав голову и просясь на руки. Я был рад такой возможности отвлечься хоть ненадолго от давящей атмосферы неприятного разговора. Усадил кота на колени, тот сразу уложил лапы на стол перед собой и затих. Чонгук с прищуром смотрел на него, не опуская газету. Хитер резко дернул хвостом. — Перестань, — протянул я, — ты заставляешь его переживать. Пожалуйста, дай хоть коту моему жить спокойно, не дави так. Чонгук снова пожал плечами и спокойно вернулся к чтению, приступив наконец к своему завтраку. Я подпер щеку ладонью и решил, что мне стоило бы тоже. Это был мой второй выходной, дел никаких не предвиделось, но я старательно искал повод, чтобы поскорее выставить парня из дома. Атмосфера, которую он принес в и без того не слишком уютное жилище, не просто давила. Она терзала и мучила, держа в напряжении каждую секунду. Это оказалось даже тяжелее, чем ужины с родителями Чонгука. Его мать, моя начальница, относилась ко мне терпимо, даже почти с теплом, поэтому за ужином неизменно складывался почти дружеский разговор, который разряжал обстановку, расслаблял, разбавляемый дорогим вином. А в то утро я не находился, что сказать. — Может быть, расскажешь, что за дело у тебя ко мне было? — спросил я. — Вчера ты так ничего и не сказал, хотя звал что-то обсудить. — Я наврал, не было у меня к тебе разговора. Просто ляпнул матери, что иду с тобой поужинать. Не хотел ехать с ней к тетке. Потом встрял отец, сказал, что у него деловая встреча в том же ресторане в это время, намекнул, что увидимся. Пришлось правда ехать. — Замечательно. — Я запустил пальцы в длинную шерсть кота. С хрустом откусил тост. С одной стороны, я уже привык, что часть моих выходных планирует мой притворный парень. С другой стороны, я никак не мог смириться, что он никогда не объясняет мне ничего прямо и вовремя. Искренность многое упростила бы в наших сложных отношениях. — Кстати, у тебя крутая соседка, — улыбнулся Чонгук, бросив на меня короткий взгляд. — Ничего так фигурка. — Ты ее запомнил? — с удивлением усмехнулся я. — Имей в виду, она занята. — Твоя, что ли? — Да, разумеется. — Покивал. — Именно так встречают своих парней. Язвительными комментариями и уходом в соседнюю квартиру вместо приветствия. — Ну, мне-то откуда знать? У меня никогда настоящего парня не было. — Но девушки-то у тебя были, Чонгук. Как они тебя встречали? Он улыбнулся еще шире. Как-то пошло, я понял, о чем он подумал. Прищуренные темные глаза смотрели хитро. Он походил на злого волшебника, желающего сказками заманить случайного слушателя в свой мир, заточить в темнице. — В постели и голыми. И сразу в наручниках. — Лучше бы я не спрашивал. — Не любишь садо-мазо? — Не знаю. — Крутая штука. Попробуй. — Конечно, только выберу с кем. Со своим парнем-садистом или со своей девушкой-мазохисткой. Разговор снова затих. К счастью или к сожалению, не знаю. Сидеть в тишине не хотелось, но и такие беседы мне тоже не нравились. Если бы только можно было расслабиться… У нас было много общих тем и интересов, мы могли бы хорошо общаться, возможно, даже стать друзьями. Если бы не сложившаяся ситуация. Если бы он не уговорил меня однажды притвориться его парнем, пообещав взамен не жаловаться на меня матери. Мы оба тогда прекрасно понимали, что начальнице не за что меня увольнять, но она незамедлительно это сделает, если только любимый сынок наплетет ей какой-нибудь чуши. Чонгук допил чай и посмотрел задумчиво в кружку. — Ты такой же мне вчера заваривал, да? — Насколько же ты был пьян? — вместо ответа протянул я, хмурясь. — Обычно ты ничего не запоминаешь, если напиваешься так, что мне приходится вести тебя до такси. — Видимо, не слишком, — рассмеялся Чонгук. — Я многое помню. Как мы приехали, как встретили твою соседку, как ты меня чаем поил, как потом пытался стянуть с меня пиджак, как твой кот орал полночи. Хреновое вино попалось. — Но под слабым опьянением ты не пытаешься меня поцеловать, — пробормотал я, строя из себя дурачка. — Здесь что-то не сходится. Не знаю даже. Он натянуто усмехнулся, торопливо доел тост и встал из-за стола, глядя на свои наручные часы. Я невинно улыбнулся, почесывая громко урчащего кота. Парень ушел в гостиную, а я наблюдал за ним через низкую перегородку. — Мне уже пора, дел полно. Зайду к вам в магазин как-нибудь на днях в твою смену. Там и поговорим. — Мое начальство против. Не любят, когда я отвлекаюсь в рабочее время. — Значит, я зайду во время обеда, — как-то угрожающе процедил Чонгук, застегивая пиджак. — Прощай, Хитер. Можете не провожать. Он вскоре ушел, захлопнув за собой дверь. Я неуютно потер одну о другую мерзнущие ноги. Утро в самом деле выдалось холодным. В город вернулась зима, морозец вскарабкался и на Черное Плато. Это означало, что оставшиеся в Равнине после ночного дождя лужи, наверное, покрылись ледяными корочками. Чонгук был в одном брючном костюме… — Он на такси, — тихонько сказал я сам себе. — Не замерзнет. Хитер устроил подбородок на лапах, похоже, засыпая. Маленькое сердечко трепыхалось под хрупкими ребрами.

***

Магазин находился на окраине Серой Возвышенности, в одном из зданий-колонн, поддерживающих верхний уровень города. Такое расположение многие изначально принимали за ужасающе неудобное и невыгодное. Но на самом деле место было идеальным. С одной стороны от здания как раз на нашем этаже проходила самая широкая шоссейная магистраль на эстакаде; с другой же — самая популярная в этом районе парковая аллея, всегда заполненная скучающими зеваками. И буквально в двух шагах от нас находился городской лифт. Практически магазин был на пересечении множества путей. Только вот ходили по этим путям чаще люди, которым были не по карману вещи, продающиеся в этом месте. И всё же доход, судя по моей кассовой книге, был баснословным: ни средний класс не жалел время от времени сбережений на модные одежки, ни элита не стеснялась иногда выбраться из своей золотой раковины в дымные облака улиц. И многие из них за раз скупали столько вещей, сколько я не купил за пять лет, что работал и зарабатывал. — Скажите, оно, в самом деле, эксклюзивное? Я чуть не выронил плечики с платьем, которое держал, совсем забыл, где нахожусь, слишком задумался. Девушка осторожно провела кончиком пальца по нежнейшей гладкой ткани шоколадного цвета и подняла на меня взгляд точно такого же оттенка глаз. Я вежливо улыбнулся. — Разумеется. Все вещи в нашем магазине уникальны. Это кружево, — я подставил ладонь под восхитительные голубые цветочные узоры, — ручная работа. Наша мастерица знаменита на всю страну. Постоянные клиенты специально приезжают из других городов, чтобы выбрать для себя что-нибудь из ее новых работ. Каждое платье создается только в одном размере и только один раз, ни в следующем сезоне, ни в следующем году вы уже не увидите его в продаже. Такие чудеса не повторяются. Чонгук едва сдержал усмешку, слушая, как я воркую перед задержавшейся последней посетительницей. Он стоял неподалеку, так и сяк рассматривая вывешенные ровным рядочком пестрые бабочки, должно быть, из-за него-то девушке и не приходило в голову, что магазин пора закрывать. Оба продавца, кладовщица и охранник, как обычно, слиняли до окончания смены, и я остался в магазине один, чувствуя, что снова задержусь позже положенного. Девушка никак не могла решиться на бьющую по бюджету покупку. Но что-то в ее глазах искрилось, ей хотелось зачем-то урвать это платье, поэтому я оставался на нейтральной стороне, и не наседая, и не давая ей потерять к вещи интерес. — Думаю, вам очень пойдет это платье, — всё же влез в разговор Чонгук, осторожно подходя ближе. Девушка в готовностью прислушалась, подпуская, внимая очаровательному незнакомцу. — Прекрасной даме вроде вас не нужны вычурные платья, какие сейчас в моде. Такая элегантная и сдержанная модель дополнит ваш образ, — он пользовался фразами, подслушанными у меня, но говорил их совершенно иначе, с обворожительной улыбкой, почти томно, так, будто соблазнить пытается, а не уговорить купить очередную тряпку на один вечер. Я закатил глаза, отворачиваясь. — Ваш возлюбленный будет сражен, если вы придете на свидание в таком изысканном наряде. — О, нет-нет, — залепетала девушка с придыханием, — у меня нет возлюбленного. Я выбираю платье на встречу с бывшими одноклассницами. Хотелось бы быть там самой сногсшибательной. — Не сомневайтесь. Будете. — Чонгук, осторожно проведя пальцами по моей ладони, забрал из моих рук плечики с платьем. Я стиснул зубы. Парень встал у девушки за спиной и приложил платье, предлагая посмотреть в зеркало еще разок. Она замерла, склонив голову. Чонгук перекинул пышную прядь каштановых локонов девушки на аккуратную грудь, едва коснувшись пальцами ее длинной шеи. Девушка тихо-тихо вдохнула, завороженно глядя на себя. — Присмотритесь. Разве не эта леди в отражении — самая красивая на встрече выпускников? Он придерживал платье, положив руку девушке на талию, нагло пользовался моментом. Покупательница только млела от подобного внимания. — Думаете, мне подходит эта баска? Чонгук растерянно глянул на меня — я молча улыбался. Девушка ждала ответа, Чонгук хмурился, пытаясь выпросить помощи взглядом, я так и стоял, сложив руки на груди. Часы со щелчком сменили цифры. Ровно девять, время закрываться. Я сдался, вздохнул и снова мягко заговорил: — Разумеется. Волны и не слишком крупные, и не мелкие. Идеально ложатся по вашим бедрам, подчеркивают талию. Это платье будто на вас сшито. Хмыкнув, Чонгук поправил широкую оборку на талии, сообразив, что такое баска. Девушка залилась румянцем от этого легкого прикосновения и с готовностью заявила, что возьмет платье. Я тут же развернулся и пошел к кассе, даже не став спрашивать про туфли, сумочку и аксессуары. Этим озаботился Чонгук, но девушка от всего отказывалась. Видимо, денег у нее было всё же немного. Рассчитав и проводив последнюю покупательницу, я закрыл за ней дверь и рывком опустил жалюзи. — Никогда не думал поработать продавцом? — с трудом скрывая раздражение, спросил я, заставив себя отпустить ручку двери и вернуться в зал. — Сфера обслуживания не для подобных мне, — бросил Чонгук. — Это перед нами должны всячески лебезить и унижаться. Не наоборот. Едва упрятанное в дальние закрома раздражение, тут же снова выплыло наружу. Пока я пересчитывал деньги для сейфа, заполнял кассовую книгу, снимал отчет и закрывал кассу, Чонгук молча наблюдал, не мешаясь. Но после его как прорвало. Когда я ходил по магазину, наводя порядок и готовясь к закрытию, он неустанно жаловался на жизнь, наблюдая с мягкого пуфика. Должен признаться, не больно-то внимательно я его слушал. Понял только, что парень снова разобиделся на родителей. — Тогда зачем же ты пришел в магазин своей матери, если решил от нее прятаться? — Надеялся, что она увидит меня через камеру, поймет, что я с тобой ушел, не будет переживать. Но названивать тебе или заявиться по указанному в документах адресу она не посмеет, так что я буду в полной безопасности два дня, пока ты не вернешься на работу после выходных. — И куда ты собираешься идти на эти два дня, если не секрет? — Много всего успеть хочу. За дни переживать не приходится, а вот ночи… Надеялся, что ты пустишь к себе на эту ночь. Мы так давно не виделись. — Хорошо бы нам еще столько же не видеться, — проворчал я, замыкая ящики своего рабочего стола. Всё было сделано. Я сходил в подсобку переодеться и вернулся со своим рюкзаком, оперся руками на столешницу и посмотрел на парня, он уже тоже накинул пальто. — Выйди, пожалуйста. — Чего? — Выходи, мне нужно включить сигнализацию. Он ушел первым. Я еще раз осмотрел помещение, надеясь сбросить и оставить здесь тяжелый груз, давивший на сердце. Ввел код, выключил свет и спешно вышел из магазина, тут же замкнув железную наружную дверь. Февраль в том году был прохладным и довольно снежным для наших мест. За этот день сугробы успели вырасти чуть ли не до колена. И их, разумеется, прикрыло тончайшей вуалью серого налета. — Может быть, такси вызовем? — Я не сказал, что впущу тебя на ночь, — ответил я, глядя на Чонгука. Он цокнул языком, четко давая понять, что считает мое несогласие наигранным, уверен, что оно быстро отойдет. Возможно, он, в самом деле, верил, что я просто жду от него уговоров и просьб. Хоть это было не так, но я тоже понимал, что сломаюсь, если он начнет упрашивать. Ничего не говоря, я пошел к винтовой лестнице неподалеку, поднимавшейся прямо к автобусной остановке. Чонгук, само собой, поплелся следом. Поднимаясь по ступеням, я чувствовал его взгляд. И замер, вдруг поняв, что парень больше не смотрит на меня. Я глянул вниз, Чонгук, отстав, стоял почти подо мной, любовался городом. — Эй, чего застрял? — Наверное, здесь должен быть красивый вид при ясном небе. — Если тебе нравятся индустриальные пейзажи, — пожал плечами я. Лично мне все эти виды были хорошо знакомы. Очертания крупного города сквозь пелену смога. Ничего впечатляющего. А увидеть его при ясном небе не представлялось возможным. — Если всё еще хочешь спать под вопли моего кота, не отставай. Чонгук припустил следом, довольно улыбаясь, и очень скоро меня нагнал. Вокруг белого демона кружили хороводом крупные хлопья снега, цеплявшиеся за волосы, ложившиеся на плечи. Он отмахивался от снежинок, лезших в лицо, и искоса посматривал на меня с хорошо знакомой хитрой искоркой в глазах. — Уверен, что мы будем спать? — Намекаешь, что Хитер не даст тебе уснуть? — осторожно поинтересовался я, торопливо шагая к остановке, у которой уже стоял нужный автобус. — Не на это, — ответил Чонгук, зайдя следом за мной в салон и заняв соседнее место. — Может быть, я найду более интересное занятие?

***

Когда мы добрались до квартиры, меня встретило жалобное мяуканье ластящегося кота, Чонгука — тихое шипение из-за моей ноги. Хитер и впускать его не хотел, и выбраться из-за прикрытия хозяина опасался. Из-за навязавшегося гостя я совсем забыл зайти в магазин за кормом, поэтому первым делом, раздевшись и помыв руки, пошел на кухню, готовить коту ужин. Так было даже лучше, домашняя пища куда полезнее. Но Чонгук постоянно лез под руку, заинтригованный странной кашей в ковшике. — Чего это за гадость такая? — протянул он с нескрываемым отвращением, глядя на булькающую овсянку, пока я нарезал отваренную курицу. — Каша, — тихо рассмеялся я. — Моя мать вечно сидит на диетах, но даже у нее я таких извращений с тыквой не видел. Ты уверен, что ее можно есть? Вкусно? — Не пробовал никогда. Чонгук удивленно уставился на меня. — Это для кота, — через смех выдавил я, высыпая курицу в кашу. — Овсянка на воде с курицей и овощами. Уверяю тебя, всё это не опасно, а очень даже полезно. — Охренеть. Коты едят кашу? — ничуть не менее удивленно продолжал Чонгук, не сводя взгляда с ковшика. Смотрелось забавно. — Или это только твой такой чёртов гурман? А меня-то ты чем-нибудь покормишь? — Каши хочешь? — предложил я. Парень скривился, отрицательно помотав головой, и полез в свой рюкзак. «Хотелось бы что-нибудь более подходящее к красному вину, — пробормотал он, выуживая изящную бутылку, — найдется?» Я вздохнул. Чонгук пил довольно редко, но почему-то каждый раз при этом забота о нем падала на мои плечи. И пока на моей памяти не было еще ни одного нетрезвого вечера, который не закончился бы чем-то неприятным. Осторожно взяв бутылку в руки, я осмотрел этикетку. Это был дорогой и изысканный напиток. Я вздохнул еще тяжелее и пробормотал что-то про пасту и жареное мясо. — Точно, мясо, — невнятно согласился Чонгук. Он расселся на стуле, откинувшись на спинку и закинув ноги на табуретку, где обычно сидел Хитер. Взял в руки бутылку и стал с увлечением читать этикетку. Я наложил коту немного каши и отошел к окну. Уже предчувствовал что-то нехорошее, что обязано было случиться после этой незапланированной встречи. Чонгук был у меня в гостях всего второй раз, а я уже жалел, что когда-то привел его. Это разрушило одну из преград, стоявших между нами, сблизило. А никакого сближения не хотелось. Не хотелось с самой первой встречи, когда я подумал, что, кажется, не видел никого красивее, когда по глупости решил, что верю в любовь с первого взгляда. Не хотелось впускать хоть и белого, но демона слишком глубоко в душу, чтобы не оставил там кровоточащих ран после своего неизбежного и скорого ухода. Не хотелось мерзнуть изнутри от снежной пурги, в которой он жил. Я не умел залечивать раны после потерь, поэтому старался их избегать, а значит, избегать и людей, которые могут стать дорогими. Поэтому у меня не было ни друзей, ни любимых. Я не сближался ни с кем. — Так что? Будет нам мясо? — позвал Чонгук. — Жрать охота. — Да-да, сейчас, — я с трудом оторвал взгляд от шпиля телевизионной башни, горящего красными огнями в темноте, и поплелся к холодильнику, перешагнув его перегородившие дорогу ноги. Парень искоса глянул на меня, убирая бутылку к стене, но не стал ничего говорить. В кои-то веки смолчал, когда это было нужно.

***

Отставив бокал на столик, где стояли тарелки с еще оставшимися закусками, я нагнулся и с кряхтением поднял на руки подошедшего к дивану кота. Хитер разлегся на коленях, зарывшись носом в складки моих домашних брюк, обнимая лапами, и заурчал, больше не мешаясь. Чонгук фыркнул, положив передо мной на подушку две карты. — Это животное и спасает тебя от одиночества? — бросил он, подливая мне еще вина. — Меня от одиночества спасать не надо. Я его не боюсь. Чонгук с хмыком приподнял бровь, посмотрев с сомнением и медленно протянув мне бокал. Я нехотя принял его, стараясь не смотреть в глаза собеседнику. Нет, я не врал, только Чонгук всё равно не понял бы, так что и объяснять не хотелось. Предпочел просто вернуться к затеянной игре. — А сам-то? — спросил я, задумчиво выбирая идеальные карты, чтобы отбить его ход. — При твоем образе жизни… не чувствуешь себя одиноким? — Нет, — пожал плечами парень. — Вокруг меня всегда много людей, которых я люблю, еще больше людей, которые любят меня. Я этим накормлен под завязку. — Но ведь это всё не то. Не хочется чего-то более постоянного? — Для постоянного у меня есть ты, — улыбнулся Чонгук. — Мы уже полгода вместе. Вот оно, мое идеальное постоянство. — Он убрал в сторону карты после еще одного хода и посмотрел исподлобья мне в лицо. Улыбка стала чуть шире и хитрее. — Да, мы вместе. И мы оба одиноки. Правильно? — Только я принимаю свою жизнь спокойно, — ответил я, отводя взгляд. — А ты… и понимаешь, что растрачиваешь ее, и остановиться не можешь. Ты же чувствуешь себя неприятно пустым после каждой встречи с очередной девушкой. Правильно? Он какое-то время молчал. Я понял, что попал в точку, рискнув озвучить давние догадки. Я ему сочувствовал, понимал, что очень трудно взять себя в руки и искать другой выход в таком положении. Понимал, что он пытается насытиться тем, чем привык радовать себя, не знает, как добиться другого счастья. И всё же какая-то доля отвращения не давала мне понять его полностью. Чонгук казался мне разбалованным ребенком, хватающим всё, что захочется, пользующимся и капризничающим, если что-то идет не по его желанию. А я всегда верил, что не одни лишь родители виноваты в избалованности детей. Я верил, что добрый, скромный и честный по натуре ребенок в любой обстановке сохранит внутри себя тепло. И у меня никак не получалось отыскать это тепло в Чонгуке. — Я люблю приносить радость девушкам, — проворковал парень, облокачиваясь на спинку дивана и глядя на меня с превосходством поверх края бокала. — Это приносит радость и мне самому. Девушкам нравится чувствовать себя красивыми, соблазнительными и желанными. — Как и тебе, — тихо добавил я, разрываясь между картами. — Как и большинству людей, — кивнул Чонгук. — А что может убедить девушку, что она прекрасна по-особенному, что лучше всех прочих, настоящая роковая дама? — Что? — Влюбившийся в нее гей. Я оторопело поднял глаза на парня, не зная, как и понимать такое заявление. Чонгук, довольный реакцией, улыбнулся, прикрывая глаза. За игрой он больше не следил. — Что за чушь? — Это только на первый взгляд чушь, — мотнул головой парень. — На деле же многие девушки пытаются переделать геев, соблазнить их. Так они доказывают себе, что способны совершить невозможное своей красотой и шармом. Ведь спустя долгие годы огромная часть человечества продолжает считать, что геи это просто парни, которым не попадались по-настоящему классные девчонки, а не люди с другими вкусами и предпочтениями. — И ты повышаешь их самооценку, притворяясь геем? Чонгук развел руками и улыбнулся, подтверждая мою догадку. Он выглядел таким довольным собой, будто нашел способ накормить всех голодающих планеты, а не захомутать побольше девушек очередной ложью. Я пораженно покачал головой, поняв, что объяснять простые человеческие истины, к которым привык лично я, этому человеку бесполезно. В Белой Равнине жизнь и законы были другими. — Ведь все мои поклонницы знают, что я встречаюсь с каким-то там мальчиком-кассиром из модного магазина. С серой мышкой, не сующей нос в высший свет. И очень мало кто из самых близких знает, что это обычное притворство. — Хочешь сказать, твои любовницы думают, что ты мне изменяешь? — Получается, что так, — кивнул Чонгук. — Имей в виду, что такие серые мышки, как я, измен не терпят. Парень улыбнулся, а через пару мгновений перевел на меня задумчивый взгляд. Я старательно сделал вид, что слишком увлечен игрой и не замечаю его растерянности. — Я уже заметил, что мышки скрывают в себе намного больше, чем многие львицы. Представилась возможность узнать это на личном опыте. — О ком это ты? — О твоей соседке. Соён не говорила? Я замер и затаил дыхание, с испугом ожидая продолжения. Сердце затихло, прислушиваясь. Чуть дрогнула рука, выкладывающая карты для следующего хода; два валета легли на подушку не сразу, и это меня сдало, обнажило перед гостем дрогнувшие в глубине чувства. — Мы встречаемся, — сказал Чонгук фразу, которую уже успело предугадать и возненавидеть мое подсознание. Сверху моих карт решительно легли дама и король. — Уже неделю. — И что? — стараясь изображать безразличие, спросил я. — Она знает правду? Или тоже считает себя особенной женщиной, сумевшей влюбить даже гея? — Я сразу не стал ей врать, — пожал плечами Чонгук. — Она ведь знает, что ты не стал бы встречаться с таким парнем. Да и вообще с парнями… — Она меня не знает, — отрезал я, сбрасывая последние карты. Для меня игра была закончена. И далеко не самым удачным образом. — Соён ничего обо мне не знает. Не уверен, что она хотя бы имя мое помнит. Мы с ней даже не всегда здороваемся. — Вот как… ну, неудивительно, вы же два призрака-невидимки, как вам друг друга заметить? Проходите мимо, погруженные в свои мрачные мирки, ничего не видите, вот и вас никто не видит. Знаешь, почему моя мать тебя наняла? — Потому что я подошел по каким-то там ее критериям. Хитер затих, не урчал больше. Должно быть, почувствовал мое сменившееся настроение. Из-за этого в квартире стало как-то слишком тихо. Я поджал плечи и перевел взгляд на столик, где были полупустые тарелки, потянулся за конфетой, чтобы только отвлечься. — Ты незаметный. Милое и приветливое пустое место за кассой. Привлекательными и яркими должны быть консультанты, так мама считает, она набирает в продавцы неординарных личностей. А рядом с деньгами она видит только симпатичную кассовую мышку в очках, которая не будет привлекать много внимания к расставанию с деньгами. Мама любит, чтобы запоминался только приятный момент выбора одежды. Поэтому у тебя не выходит уговаривать покупательниц, пусть ты и разбираешься в товаре, умеешь красиво говорить. Нужно совершенно другое. — Что ж, за пару минут ты назвал меня невидимкой, мышью в очках, пустым местом. Что еще добавишь? — Из-за этого и я выбрал именно тебя. — Что?.. — Ты идеально подходишь моему образу, — пояснил Чонгук. — Популярный и желанный рок-вокалист. И тихий-скромный мышонок. Разве не идеальная пара? Каждая закомплексованная школьница, глядя на тебя, думает, что ей тоже может так повезти, она начинает верить в себя, бороться за своего принца. Глядя на тебя, женщины не видят конкурента, идут в наступление, пытаются добиться моего внимания. Это именно то, что нужно. — Чонгук, — сказал я тихо, собирая карты с дивана, — пожалуйста, уйди из моего дома. Я сразу догадывался, что не стоит тебя впускать, но понадеялся, что ты сможешь вести себя по-человечески с тем, кто снова согласился помочь. Я не хочу это выслушивать, уйди. — Ладно, — вскинул брови парень. Он поднялся и накинул пиджак. — Соён говорила, что ее друзья-художники сегодня уехали, она одна дома. Пойду к ней. Не попрощавшись и ничего больше не сказав, он ушел. Я так и сидел на диване, перемешивая карты в колоде и не поднимая взгляда. На душе было как-то… пусто, как и положено пустому месту, наверное. Когда Хитер ушел, я с трудом заставил себя подняться. Прибравшись в комнате и приняв душ, отправился спать, никаких других желаний уже не оставалось. Но очень скоро мне вместе с котом пришлось перебраться из спальни на диван и включить негромко радио. Какими бы толстыми ни казались стены, идеальная тишина в моей квартире не давала не слышать голосов из соседской. Вот только сквозь музыку я всё равно с замиранием сердца прислушивался, силясь разобрать звуки. Не слышать оказалось ничуть не легче. Всё вышло так, как Чонгук и предполагал. Он нашел более интересное занятие, и в ту ночь мы не спали.