Californication

и мы вернулись ко мне. несколько следующих дней прошли в тошнотворной суматохе следствия, подготовки к похоронам и моих панических приступов. Борис оказался прав, никто не явился по мою душу из органов опеки. может, не связали два и два, что кроме отца у меня никого не было, или что у отца вообще был несовершеннолетний сын. может, просто службы Нью-Йорка работали оперативнее, чем в Лас-Вегасе, но забирать меня не торопились. Ксандра была в почти невменяемом состоянии, а я был заторможен и поминутно впадал в ступор. Борис не отходил от меня ни на шаг, и похоже было, что поставил себе цель не дать мне думать о случившемся слишком долго. и он не спрашивал меня, как я. видел, наверное, что я бы просто завис на этом вопросе. никак. после музея, когда я вернулся домой, ждал, что вот-вот вернется мама, а потом приехали соцработники, и стало ясно, что не вернется, все это я понимал умом, но не принимал до конца. в то, что отец разбился, я поверил сразу, как данность - его больше нет. осиротевшим себя не чувствовал. точнее говоря, я чувствовал себя так уже несколько лет. отец меня не любил, и на фоне ужасающей потери мамы этот факт не был таким уж масштабным. а еще тогда со мной не было Бориса. я держался до самых похорон, но на поминках меня снесло. оба, и я, и Борис были трезвыми, почему-то казалось неправильным, кощунственным прощаться с отцом угашенным, пусть ему и было все равно при жизни, и не думаю, что сейчас было бы хоть какое-то дело. я не любил его. любил ли он меня когда-то? когда гроб стали засыпать землей, я рванул воротник рубашки, а Борис подхватил меня под локоть. пальцы его были жесткими, вцепились крепко, до синяков, и это придало мне сил, удержало на ногах. я закрыл глаза и подумал об отце. а потом о маме. ночью Ксандра пьяно рыдала возле бассейна, я не мог там находиться, и мы пошли ночевать к Борису. повезло, что мистера Павликовского не было дома. Борис достал из морозилки бутылку водки, рюмки, и хотя обычно мы пили из горла, в ту ночь это было ритуалом. лицо Бориса было строгим, глаза почти черными. - за твоего отца. водка прожгла дыру в желудке. и я заплакал. после похорон жизнь превратилась в сюрреалистическую черную комедию с элементами триллера. я почти не просыхал, Борис будто вознамерился за месяц довести мою печень до цирроза. в общем, это был его единственный протокол реагирования и на радости жизни, и на дерьмо. сутками я дрейфовал в пьяном угаре, очухиваясь то в своей комнате под стрекочущее шуршание кондиционера, то на полу душевой, завернутый в мокрую простыню, то возле бассейна, свесив ногу в хлорированную воду. только глаза Бориса удерживали меня, хваткие его пальцы, его рычащий акцент. так это и продолжалось, пока как-то вечером недели через две Борис не затолкал меня под ледяной душ, потом заставил выпить аспирин и сел на кровать, сложив по-турецки свои длинные худые ноги. под глазами у него были мешки, и он нервничал, прикусывал нижнюю губу, теребил за ухом спящего Попчика. - выглядишь паршиво. - сказал я, когда стало ясно, что пауза затягивается. уж чего-чего, а неловкого молчания между нами никогда не было, я нахмурился. Бориса явно что-то беспокоило. - на себя посмотри. - Борис отмер, пихнул меня, снова посерьезнел. - Поттер. надо поговорить. - валяй. - протянул я, уселся напротив. как два тибетских монаха где-то на бешеной высоте в Непальских горах, подумал я. - ты все еще хочешь уехать из Вегаса? - ну.. да. что тут ловить? жить с Ксандрой? - не самый плохой вариант, поверь мне. - Борис ковырял заусенец на большом пальце, засохшая кровь запачкала ноготь. между ключиц у него наметились красные пятна, всегда появлялись, когда он волновался. последний раз, когда Сидни Полак насвистела ему, что Котку беременна. - есть люди и похуже. места похуже. - Борис, и что с того? я все равно свалю. ты остаешься? скажи "нет", пожалуйста, скажи "нет".. - ты такой резвый, Поттер! я свалю, я свалю.. - передразнил он меня. - durak sovsem.. - английский! он цыкнул на меня, махнул рукой. мы замолчали. Борис был мной недоволен, да неужели.. отчасти я его понимал. опыт самостоятельной жизни, а в особенности бомжевания в Украине, сделали его циничным и научили просчитывать шаги. Бориса бы никто не назвал слишком уж осторожным, но идиотом он точно не был. - что ты хочешь, чтобы я сделал? - спросил я наконец. - подождал, пока ты с отцом улетишь портить экологию куда-то еще? - никуда я с ним не полечу. - он скривился. - я говорил тебе про Калифорнию как раз до.. до аварии. ты согласился. все еще хочешь со мной? - да. - я пожал плечами. типичный Борисовский жест, один из многих, который я у него перенял. - поехали туда, мне все равно. когда? - не так быстро, Поттер, - он взлохматил волосы, надул щеки. - нам деньги нужны. - у меня двадцатка в рюкзаке, вот все мои сбережения. - нет у тебя двадцатки, я такитос купил позавчера. - класс. спасибо, что сказал. - можно подумать, я один их ел. - что-то не помню никаких такитос. - да ты никогда ничего не помнишь, алкаш хренов! - пошел ты! он показал мне фак, ухмыльнулся. мудак. Попчик, разбуженный нашей перепалкой, сонно заворчал, подлез ближе к Борису. - те деньги, что тебе мать оставила? ты можешь их как-то получить? - я говорил с адвокатом как раз перед.. их нельзя снять со счета. они на колледж. - я могу выписать поддельный чек. надо только чековую книжку у отца стырить. - Борис задумчиво потер шею. - но это так, разовая акция. нал нужен. и много. - у меня нет. - да знаю, что нет. и фишки Ксандра все выгребла. - он откинулся назад, оперся на локти. футболка задралась, обнажив бледный впалый живот. Попчик сразу же уткнулся мордочкой ему в бок. - ладно, не парься. есть у меня идейка. еще через неделю Ксандра наконец сообразила, что я все еще здесь, и мы сели друг напротив друга, оба с красной сеткой капилляров, бледные, опухшие, помятые. брошенные, ненужные никому люди. Борис поставил перед нами две чашки кофе. - супер. - Ксандра закурила, струсила пепел на блюдечко с отколотым краем. - все, выметайся. нам нужно поговорить. - нет. - если неделю на разговаривать, голос становится, как у столетнего старика, я прочистил горло. - пусть останется. она выдохнула дым, потерла запястьем висок. Борис подпер плечом холодильник, глянул на меня исподлобья, приподнял подбородок - порядок? - ладно, плевать. - Ксандра скривилась. - слушай, пацан, давай начистоту. мать из меня дерьмовая, и поверь мне, я не стремлюсь исправлять эту ситуацию. я молча смотрел на нее. я знал, к чему она ведет. - ты мне не нравишься. - она смотрела на меня с застарелым презрительным раздражением. впервые я почувствовал к ней странную извращенную симпатию. за ее откровенность. - выходит, я твой опекун что ли? ну и нахер мне это сдалось? Ларри после себя столько говна оставил, я в нем по уши просто.. его долги, его кредиты, его сынок.. понятия не имею, что со всем этим делать.. сраный.. не кофе, а моча какая-то.. она утопила в нем сигарету, вытащила новую. я зацепился взглядом за красный лак на ее ногтях, безымянный на правой руке облупился. красивые руки, подумал я отстраненно. - сколько тебе лет? - пятнадцать. шестнадцать через полгода. - и в интернат ты не хочешь? я промолчал. дико хотелось затянуться. - я на мели. и даже если бы это было не так, я бы и копейки на тебя не потратила. дом уйдет за долги. машина.. страховка была просрочена. сраный Вегас.. я сыта им по горло.. я хочу свалить отсюда так далеко.. сесть в тачку и ехать столько, сколько понадобится, чтобы мне не хотелось откопать твоего отца и отрезать ему яйца. но - я на мели. я рассматривал смолянистые кофейные глубины, думая о том же. - я могу продавать твой викодин. я вздрогнул. Борис скрестил руки на груди, откинул волосы со лба. Ксандра поперхнулась. - ты.. что? что ты несешь? - викодин. и кокс. тот, которым ты барыжишь в казино. у меня челюсть отвисла, я в ужасе вытаращился на Бориса. мне не послышалось. он действительно это предложил. Ксандра, конечно, в целом, неплохо к нему относилась, называла русским малышом, но лицо у нее было такое, что я подумал, она его сейчас просто убьет. какого?.. ты клинический идиот, ты что делаешь? Борис коротко зыркнул на меня, все под контролем, Поттер. - какого! хера! - Ксандра разъярилась, махнула сигаретой, и искра с нее прожгла маленькую обугленную дыру в моей футболке. - с мистером Сильвером уже познакомилась? простил тебе долг? - Борис был спокоен, лицо взрослое, усталое. - тебе нужны деньги? я дам тебе деньги. - ты понимаешь, что говоришь? - прошипела она, подалась вперед. - думаешь, я позволю вам и дальше разносить дом и дам вам товар, который даже не мой? чтобы ты что? на телок его спускал? да ты головой поехал! - а какие у тебя варианты? в школе полно богатеньких распущенных деток, и я могу его продать. ты - нет. какое-то время она молчала. жевала губу, потом снова закурила. не то, чтоб меня это хоть каплю волновало, но такими темпами заработает себе рак легких. - и чего ты хочешь? - полгода. Поттеру исполняется шестнадцать, и мы валим. и половину выручки. мы. он сказал мы. у меня к горлу подкатил нервозный комок, и я заморгал, впился ногтями в ладонь. облегчение, благодарность, горячая привязанность стиснули мое сердце. жизнь была такой конченой тварью, фарсом, полнейшим разочарованием, но я был не один. теперь Ксандра нас подчеркнуто игнорировала. она почти перестала появляться дома, приходила только ночевать и спала на диване в гостиной, а не в их с отцом спальне. Борис оставлял ее долю под сахарницей и забирал с полки над плитой товар. декорации остались те же, но все поменялось в мгновение ока, как по щелчку пальцев, когда Борис прислонился к школьному шкафчику и толкнул порошок Кей-Ти. местный Тони Монтана, деньги выпадают из карманов, девчонки вешаются на шею. нас выплюнуло по другую сторону, будто на изнанку, или наоборот - в выпуклую цветную реальность. абсурдную, кислотную пародию, на самом-то деле, и мне казалось иногда, что я сплю. несмотря на его головокружительную популярность у мажорной части нашей школы, после той ночи, когда умер мой отец, ни я, ни он не употребляли. - правило номер один - гони хороший товар. - деловито сказал Борис, отсчитывая сотенные. - правило номер два - не ширяйся им. и мы не ширялись. мы пили водку, закидывались экстази, парили травку и все откладывали на наш отъезд. практически все, потому что теперь мы не голодали, купили себе по паре новых джинсов, а Борису еще куртку, а-ля восьмидесятые, и солнечные очки-авиаторы. ретро-семидесятые, хипповый движ. ему шло. я настаивал, что нужно еще кучу всего взять, у Бориса из условно своего был только отцовский пиджак, все остальное мое, но он посмотрел на меня укоризненно и напомнил, что надо экономить. хотя даже одетый в мои старые шмотки, начиная с рубашки и заканчивая трусами, он и так, конечно, был королем средней школы Лас-Вегаса. на меня тоже пролился луч славы, досталось немного сияния его популярности. нас и до этого никто не трогал, но теперь, перед нами расступались. Борис во всем этом был, как рыба в воде, а я тушевался, потому что с определенных пор не переносил публичность. Борис толкал кокаин и викодин, но меня к распространению не подпускал категорически, я вел бухгалтерию. и если мне суммы казались внушительными, я в жизни столько в руках не держал, то Борис был настроен скептически. - мало, - отрезал он, когда я предложил притормозить. - этого на пару месяцев хватит, а дальше что? ты плохо себе представляешь, что нас ждет, Поттер. я вообще не представлял, поэтому заткнулся. стремно, но деваться было некуда. я перевел взгляд на пачку зелени у него в руках, крупный номинал, мелкие деньги мы тратили или меняли. по моему матрасу были разбросаны мятые бумажки, сотки, полтинники, в основном. губы Бориса беззвучно шевелились, пока он считал, тусклый свет ночника отбрасывал ему на лицо синеватые тени. я, он и шелест долларов, как в кино про мексиканских наркодиллеров. или наркодиллеров из Лас-Вегаса. мы были наркодиллерами из Лас-Вегаса. я хмыкнул. немного истерически, и Борис вскинул брови - порядок, Поттер? nihuja. я переживал. большую часть времени он был взвинчен, а потом вдруг впадал в почти легкомысленное раздолбайство, велел нести бухло, лежал на полу, закинув ноги на диван, и напевал себе под нос грустные русские песни. в такие моменты я его не трогал, но немного побаивался. не его, за него, разумеется. время как будто ускорилось, разогналось. у всего появился отчетливый привкус окончательности. по ночам я слушал, как дышит рядом Борис, и представлял, как мы сваливаем отсюда. уже скоро, чуть-чуть совсем. впору было психовать, нервничать и прощаться с Невадой, но я был в туповатом тумане ожидания, никакой ностальгии. изменилось все. школа, дом, даже Борис. особенно Борис. начать хотя бы с того, что первое, что он сделал после похорон, это бросил Котку. мне сказал, что они разбежались, и отказался дальше хоть как-то это комментировать, но в школе все равно болтали всякое. например, что он избил ее, застукал, когда она сосала Майку из футбольной команды. все это, конечно, было полной чушью. Котку держалась холодно, но на удивление не враждебно, из чего я сделал выводы, что это Борис с ней порвал, но достаточно мирно. меня все устраивало. не хотелось признавать, что ревнивое чудовище во мне отнеслось к краху в личной жизни Бориса более, чем положительно, и вообще хоть немного угомонилось. пока нас не позвала на вечеринку Кей-Ти. Борис был гвоздем программы. он шел туда с намерением сорвать куш и не прогадал. девочки, мальчики терлись вокруг него, как приклеенные, заискивали, шутили, скалились, совали купюры ему в карманы. только что не в трусы, как стриптизеру, подумал я злобно. было противно и смешно одновременно, и я зачерпнул какой-то пошлый вишневый пунш, плеснул в него текилы, глотнул. приторная мерзкая сладость разлилась во рту, но я допил упрямо, налил еще. Борис был сосредоточен, практически не притрагивался к спиртному. я же придерживался своей тактики и планомерно накачивался. иногда ловил на себе его взгляд, внимательный, легко находящий меня в толпе старшеклассников. текиловый пунш помог мне мимикрировать в этих джунглях, почти затеряться в мельтешении мини-юбок и бордовых толстовок. возле меня обнаружилась миска с начос, и гуакамоле был немного кисловат на вкус, язык покалывало от соли. футболисты лапали за задницы телок, телки хихикали, пахло пивом и конфетными духами, колонка фонила. Дре, Снуп, Тупак. мы в городе секса, мы в самом Солнечном штате..* через пару часов, когда я уже был приятно расслаблен и утонул в каком-то чересчур мягком и несуразно огромном кресле, Борис бухнулся рядом, зарядив мне случайно локтем в солнышко. - сука, Борис.. - zavali.. - он закатил глаза. - не больно же. он оглядел меня придирчиво, протянул руку за стаканом. - ты как? - он залпом влил в себя мой коктейльный шедевр, передернулся. - Бо-о-оже, это еще что за хрень? - не нравится - не пей. - дрянь.. - кресло все-таки не было рассчитано на двух человек, и Борис постоянно скатывался на меня. в конце концов он выдохнул раздраженно и оперся о мою ногу, привалился к плечу. - Поттер, ты не.. раздался странный задушенный возглас, и я повернул голову, отпрянул. какая-то девица, Эми, Элли, как там ее, наклонилась, так что мне была видна ее молочная грудь в вырезе майки, и целовала Бориса. Борис закрыл глаза, промычал что-то возмущенно, а потом застонал коротко, просительно, положил ладонь ей на щеку. вторую, которой он упирался в мое бедро, он так и не убрал, и меня обдало жаром, оглушило, клубок смертельно ядовитых кобр сплелся внизу живота. он выпрямился, чуть откинул голову, подался вперед. будто во сне я видел, как размазался ее розовый блеск для губ, забилась венка у него на шее, прямо возле адамова яблока, услышал мокрый звук, с которым он скользнул языком ей в рот, так близко.. я сбросил его руку, покачнулся, когда вскочил на ноги. ритмичный хип-хоп ударил в барабанные перепонки, и меня затошнило. Борис что-то сказал ей, позвал меня, но я расталкивал людей, чтобы оказаться на воздухе прямо сейчас. я вывалился на улицу и согнулся, пережидая волну дурноты, зажмурился. сердце готово было разорваться. что со мной творится?.. я сделал шаг, потом еще. меня шатало. я знал что. он поцеловал меня. тогда, прямо перед такси. я помнил это, а он вел себя так, будто забыл. будто этого не было, и я с ума сходил, почти тахикардию себе заработал. это ничего не значило? это было русским прощальным обычаем, ничего особенного? отчаянным жестом, о котором теперь никак нельзя было говорить? я и не говорил. я был трусом. - Поттер!.. запыхавшийся Борис догнал меня, пошел рядом. мы молчали до самого дома. дни становились неделями, а потом месяцами, и мы плавно готовились к отъезду, пока все не пошло по пизде. неудивительно. впоследствии я думал, что Борис прекрасно знал, что произойдет, предчувствовал, что с нами это случится. случится его отец.