Californication

после моего знакомства с мистером Павликовским и уж тем более после того, как он на моих глазах измордовал Бориса, я предпочитал держаться от него подальше. и держать подальше Бориса. по крайней мере, настолько, насколько это было возможно. Борис тоже не горел желанием его видеть, но все-таки периодически дома у себя появлялся. для профилактики, Поттер, мало ли, начнет искать меня, в школу припрется. и за пару дней до моего шестнадцатилетия он тоже после школы пошел к себе, обещал вернуться ближе к ночи, когда отец уйдет. часов до семи-восьми я еще не переживал, почитал, потом разогрел себе какую-то овощную запеканку, которой Ксандра затарила холодильник, и когда ко мне только начали закрадываться нехорошие мысли, я решил отвлечься, поваляться перед теликом. и заснул. проснулся - уже совсем стемнело, гроза, которая копилась несколько дней, наконец дозрела. я выглянул в окно, небо заволокло набухшими тучами, на горизонте блеснула молния, еще маленькая, первый сигнал тревоги. - Борис?.. гулкая тишина пустого дома поглотила, растворила звук. глянул на часы. десять. blyad'. я никогда не верил в свою интуицию. она даже не заикнулась в то утро в музее. и тогда, когда погиб отец, она тоже преспокойно существовала отдельно от меня. свои панические одышки я успешно списывал на посттравматический синдром, нестабильную психику и пристрастие к наркотикам. Борис это прекрасно знал и мои отчаянные настроения старался не провоцировать. после того, как их с Котку роман подошел к концу, он все время ночевал у меня, собирался и сегодня. и его не было. над городом вдалеке уже вовсю сверкало. я чертыхнулся, натянул его джинсовую куртку, из-за того, что я был ниже, пришлось закатать рукава. в кармане обнаружилась пачка сигарет, я закурил, как только вышел из дома. пахло озоном. шквальный грозовой ветер подтолкнул меня в поясницу, сорвал мутный сигаретный дым. я запахнул полы, скрестил руки на груди, ладонями подмышки, заспешил к дому Бориса. он просто не следил за временем, Борис и пунктуальность вещи несовместимые. вырубился. зачитался своим Достоевским. умотал за едой. самовнушение несильно работало. в его доме горел свет. я подобрался ближе, как мотылек, притянутый теплым электрическим ореолом. в гостиной никого не было. громыхнуло совсем близко, и я вздрогнул, сделал глубокий вдох. толкнул входную дверь. она оказалась незаперта, и я ступил внутрь, отчего-то не решаясь позвать его. на полу в прихожей валялся пиджак его отца, бесформенная куча серого в полоску габардина, я обогнул ее, сделал несколько шагов. вдруг сверху послышалась ругань. они были здесь. оба. у меня резко пересохло во рту. я начал подниматься по лестнице, когда был на последней ступеньке, дверь в комнату Бориса распахнулась, и на пороге показался его отец. вид у него был какой-то больной, лицо потное, глаза налились кровью. он был пьян. я замер. - мистер Павликовский? я Тео. Вы меня помните? я.. пришел за Борисом. - Поттер, иди домой. - сказал мне Борис из-за его плеча. голос у него был хриплый, напряженный. я почувствовал облегчение, когда не увидел следов побоев на его лице. - пошел. он сказал что-то своему отцу, отрывистые рубленные звуки. русский, наверное, на шипящий польский было непохоже. мистер Павликовский обернулся, что-то спросил у него. Борис ответил, интонация была бы почти умоляющая, если бы я не знал, кто передо мной. Борис был напуган. что бы он не сказал, это не подействовало. мистер Павликовский развернулся и дал ему затрещину. - Борис! взметнулся страх, ноги стали ватными, я застыл, парализованный шоком. Борис отшатнулся, поймал мой взгляд, мотнул головой. мистер Павликовский ударил его снова, наотмашь, тяжелой жесткой ладонью, гаркнул что-то рычащее, сжал кулаки. пощечины закончились, сейчас он будет его бить, о Господи.. я похолодел от ужаса, смотрю - Борис пятится, зрачок во всю радужку, кровь в ямочке над верхней губой, челюсти стиснуты. его отец - поднимает руку, могучий, как медведь, огромный, рубашка на спине промокла, волосы всклокочены.. сейчас. я прыгнул ему на спину, повис, ухватившись за шею, заболтался на нем, как мешок с картошкой. в нос ударил несвежий кислый запах его одеколона, пота, он завертелся, взрыкнул, приложил меня об косяк. легкие сплющило, я задохнулся, и за секунду до того, как у меня потемнело в глазах, успел увидеть панику на лице Бориса. мои руки разжались, я свалился мистеру Павликовскому под ноги, и пока я боролся за воздух, он пнул меня в бок, в живот, перецепился, грохнулся сверху. забарахтался, орал что-то по-русски, потом схватил меня за грудки, приложил об пол. грудь справа прострелило, от недостатка кислорода мутилось в голове, он навис надо мной, багровый, глаза бешеные, абсолютно невменяемый. одной рукой стиснул мое горло, засучил ногами, попытался подняться, подскользнулся снова, потерял равновесие. мы покатились вниз по лестнице.. на мгновение я отключился, потерялся во времени, вот мы на лестничной площадке, и, кажется, секунда, - уже у подножия. меня раздавило, размазало, не мог даже застонать. пришел в себя, потому что кто-то кричал. Борис. - Поттер! он замаячил надо мной. бледный до синевы, из носа сочится красное, в глазах, в голосе страх. у Бориса, который никогда ничего не боялся.. мистер Павликовский захрипел, завозился, поднялся, замахнулся на меня снова. я просто смотрел на него, не было сил даже прикрыться. - net! мистера Павликовского откинуло назад, мне на ноги, он осел грузно, как подкошенный. Борис его ударил. отцовской же тростью, которой тот когда-то избил на моих глаза самого Бориса. лицо у него было жесткое, яростное. мистер Павликовский вяло зашевелился, попытался отползти, и Борис ударил его снова. и еще. трость опускалась с продирающим звуком соприкосновения плоти и твердой древесины. совсем не таким, как в боевиках восьмидесятых, в которых драки озвучивали шлепками по сырому мясу.. он его убьет. - Борис.. стой.. не надо.. Борис! он посмотрел на меня. мне показалось, он не понимает, что я ему говорю. перевел взгляд на свою руку с зажатой в ней тростью, моргнул. с видимым усилием разжал пальцы, и трость выпала, простучала по полу. я опять позвал его, и он зажмурился, согнулся, уперся руками в колени. я ждал. когда он наконец посмотрел на меня, взгляд у него был уже более осмысленный. - blyad', Поттер.. - голос сорвался, он протянул ладонь в мою сторону, не решаясь коснуться. - ты.. ты как? - не могу.. дышать.. - он тебе, наверное, ребра переломал.. - Борис поднатужился, спихнул тушу отца с моих ног. присел возле меня на корточки, кровь из его носа капнула мне на щеку, и он стер ее пальцами. - надо убираться отсюда. сможешь идти? тело было сломано, размолото, как яйцо всмятку, вся правая сторона и спина горели. я стиснул зубы, когда он ухватил меня за запястье, поднял в сидячее положение. боль пульсировала в висках, обручем сдавила грудную клетку, отдалась в поясницу. на мистера Павликовского я старался не смотреть, но взгляд все равно все время соскальзывал на его безвольное тело. Борис перекинул мою руку через свои плечи, потянул вверх, задышал тяжелее, принимая мой вес. - Брс?.. - м-м? - он.. он.. - все с ним в порядке.. без сознания просто.. - Борис развернул нас к выходу. - не думай об этом.. - Борис.. - что? - что нам делать? он не ответил. протащил меня через гостиную, потом по ступенькам снаружи, я почти не соображал, сосредоточился на натужном дыхании Бориса, его крепкой хватке, пытаясь справиться с тошнотой и не блевануть на него. с каждым шагом я все больше повисал на нем, и когда уже почти обессилел, он привалил меня к чему-то прохладному, металлическому. машина его отца. - залезай. - Борис распахнул дверь, уронил меня на сиденье, подхватил под колени и затолкнул мои ноги в салон. - я быстро. не засыпай. он развернулся к дому. - Борис! - я испугался. - он в отрубе! - бросил Борис на ходу, скрылся внутри. я поймал самого себя на краю панической атаки, сконцентрировался на дыхании. десять вдохов, десять выдохов, не смей отключаться. ну где он, что так долго.. - все, все.. я здесь.. - он бегом возвращался обратно, бухнулся на водительское сидение, кинул мне на колени мои очки, зазвенел ключами. - ходу, ходу! съебываем отсюда.. он завел двигатель, джип рванул с места, поднимая песок. нас вжало в спинки сидений, а потом сразу бросило вперед на приборную панель, когда Борис резко затормозил. - та-а-ак, проще простого. как два пальца обоссать, я справлюсь. - Борис шумно выдохнул, опять нажал на газ. машина дернулась вперед, вильнула, и тошнота нахлынула с новой силой, будто сквозь радиопомехи я слышал, как Борис выругался. - водишь ты хреново.. - терпи. - процедил Борис. - деваться некуда. ты идти не можешь, и он скоро очухается.. bly-y-yad'! дождя только не хватало! на лобовое стекло упали первые капли. небо раскроила молния, громыхнуло прямо над нами. хлынуло сразу, как из ведра, ливень забарабанил по крыше, по окнам, Борис включил дворники. - Боже, Поттер.. - Борис выдохнул, провел рукой по лицу. из-за потоков воды оно словно подернулось рябью. - и зачем ты полез.. я не стал отвечать, закрыл глаза. прислонился виском к холодному стеклу, большим пальцем потирая гладкую дужку очков. в голове гудело. Борис что-то говорил, то мягко, то раздраженно, тыкал меня в бок, тормошил за колено. мне было сонно, тепло, боль отступила на задний план, притихла. мысли медленно ворочались в мозгу, перетекали одна в другую. Борис оторвал руку от руля, просунул между моей головой и кожаной обивкой сиденья, поддержал под затылок. Борис первый раз за рулем, виляет, держи руль двумя руками, ровнее, асфальт скользкий, если мы перевернемся, почему мы перевернемся.. я умру так же, как и мой отец.. почему так болит голова.. - ..Поттер. Тео. я разлепил глаза, сощурился. приехали. Борис мазнул меня по щеке. выглядел он ужасно. - Ксандры еще нет. сейчас тобой займемся, потерпи немного. - он выскочил под дождь, оббежал машину, помог мне выбраться. мы промокли мгновенно, пока ковыляли несколько футов до крыльца. Борис усадил меня на диван в гостиной, стянул с меня куртку, опустился на колени, чтобы развязать шнурки на кроссовках. влажная одежда неприятно липла к телу, и от движения снова проснулась боль, накатывала горячими удушающими волнами. - дай посмотрю. - Борис аккуратно приподнял футболку, закатал до самых подмышек. я скосил глаза. на бедренной косточке содрана кожа, на боку и груди проступали свежие синяки. Борис потрогал их кончиками пальцев, помрачнел. велел не дергаться и ушел за аптечкой. какое там дёргаться, каждый вдох давался с трудом, будто сквозь слой вязкой арахисовой пасты. - хлебни. - Борис всунул мне в руку бутылку водки и конвалюту тайленола. - от боли. сядь прямо. я сделал пару глотков, пока он бинтовал мою грудь. стянул так, что дышать стало совсем тяжело, и я сказал ему об этом. - нельзя, чтоб они двигались. - Борис отобрал у меня бутылку. я наблюдал за ним, пока он дезинфицировал мои ссадины. непривычный он был совсем, сосредоточенный, ни шуточки, ни ухмылки. - ребра. если сломаны, то чтобы осколки костей там не терлись.. не проткнули легкие.. его начало потряхивать, и он крепче стиснул челюсти, заиграл желваками. я помнил Бориса после того, как мистер Павликовский избил его. черную от крови рубашку, как он пел по-польски, наш надрывный гомерический хохот, маниакальное буйство в бассейне, когда я чуть не утопил его. помнил наш адреналиновый отходняк, ужас, который выплескивался из нас и превращался в жестокость. тогда Борис вел себя иначе. - Борис, - я поймал его взгляд, - эй. ну ты чего? я попытался улыбнуться. не первый раз в жизни меня колотили. и его тоже. - ничего. - Борис с силой потер глаза, так что я испугался, что он их сейчас раздавит. - нормально все. - заливаешь. - мягко сказал я, пихнул его легонько ступней. Борис уставился в пол. пошевелил губами, нахмурился. - никто никогда.. никто не заступался за меня. раньше. - сказал Борис наконец. на меня он не смотрел, и это было просто прекрасно, потому что так ему было не видно, как я заморгал часто и совершенно не по-мужски. Господи, почему мир был таким дерьмом собачьим.. с терактами, с мертвыми матерями, с отцами, которым было плевать на своих сыновей, и с отцами, которые своих сыновей избивали.. все оголтелое, безжалостное, зверское насилие этой ночи вдруг навалилось, доконало меня. я почувствовал, как стали мокрыми глаза, и быстро вытер их рукавом. - и ты не должен был. - совсем тихо сказал Борис. - он мог тебя убить. - он мог убить тебя. - голос у меня осип. - или я его. - а вот в его голосе появился холод, стальные жесткие нотки. ненависть. я молча глядел на него, а он на меня. я не мог стоять и смотреть, как он тебя избивает. я рад, что ты его не убил. иногда мне кажется, что я мог бы убить его. я ничего из этого не сказал, не знал как. а еще потому, что Ксандра выбрала именно этот момент, чтобы придти с работы. - какого хрена произошло? - она застыла, переводя взгляд с меня на Бориса. - а знаете? мне все равно, даже знать не хочу! она плюхнулась в кресло, вытянула ноги и застонала, когда скинула каблуки. вот и славно, у меня не было ни малейшего желания объясняться. я откинул больную гудящую голову на мягкую диванную подушку, почувствовал, как легко было бы задремать, отдохнуть, всего минуту. может, притвориться даже, что всего этого душераздирающего пиздеца не было.. Борис сел рядом, проверил повязку на ребрах. боль в боку притупилась, и его теплое присутствие, ритм его дыхания успокаивали меня, убаюкивали, усыпляли.. - не отключайся. - Борис коснулся моего лица. - Поттер. надо валить. сердце застучало, задергало, сбилось с ритма. - валить?.. - да. валить. нельзя больше ждать. уже? я думал об этом столько лет, я мечтал об этом, представлял, как мы с Борисом уезжаем отсюда и больше никогда не возвращаемся. но сейчас.. уставший, напуганный, измотанный болью, я был не готов. - сейчас? - спросила Ксандра растерянно. - сегодня? Борис не ответил, он смотрел на меня. должно быть, он увидел, что со мной творилось, усмехнулся уголком рта, наклонился ко мне. - мы готовились к этому, Поттер. - сказал он почти ласково. - мы справимся. бывают моменты, когда все вокруг тебя набирает обороты, как в ускоренной съемке, тянучка повседневности рвется, и жизнь перекидывает тебя вперед, в новую реальность, а прошлое схлопывается, сминается и существует потом только в твоих воспоминаниях. становится твоим вечным сожалением. кошмаром. несбыточной мечтой. чем-то одним или всем сразу. сейчас или никогда. ребра протестующе заскрежетали, когда я вдохнул. Борис ждал ответа. смотрел на меня своими дикими живыми глазами и серьезно думал, что я могу отказаться. я не смог сесть в такси и уехать в Нью-Йорк тогда, я не мог отпустить его и сейчас. правда в том, что у меня не было выбора. выбор мне был не нужен. я кивнул. - куда вы поедете? - вдруг спросила Ксандра. она нервно крутила в пальцах сигарету, и мне тоже захотелось. я неловко вывернул карманы, нашарил мятую пачку. она промолчала, когда я закурил, втянул горький табачный дым. невзатяг, но все равно попустило мгновенно. - в Калифорнию. - Борис ушел собирать наши вещи, и я подумал про картину. - что ты будешь делать? - не знаю.. - она пощелкала пальцами, и я кинул ей зажигалку. - свалю наконец отсюда. может быть, туда же. может, в Майями. только бы в тепло. ненавижу холод. - Борис тоже. - я смотрел на нее и впервые не чувствовал отторжения, ревности, ненависти. я был пуст. - он опасный человек, твой русский друг. - она смотрела на меня спокойно, будто тоже обнулилась. мой отец был мертв, я уезжал. совершенно чужие люди, пара минут, и мы никогда не увидимся. ничто больше не имело значения. - он заботится о тебе. держись его столько, сколько сможешь. я собрался с силами, оттолкнулся от дивана. улыбнулся. - да, мэм. - не смей звать меня мэм! - крикнула она мне в спину, когда я поплелся вверх по лестнице в свою комнату. еще никогда она не казалась мне такой бесконечной.. Попчик встрепенулся и засеменил ко мне, тявкнул приветственно. я привалился к косяку, справляясь с головокружением, Борис глянул на меня тревожно, но ничего не сказал. пока я был в гостиной, он покидал в рюкзаки наши шмотки, пару своих книг, которые читал у меня. жалко, что мы не могли забрать его вещи тоже. пока он ходил за зубными щетками, я достал из-под кровати картину, спрятал в самый низ. Борис вернулся, вызвал такси, взвалил оба рюкзака себе на спину. - идем? мы с ним замерли на пороге, оглядывая комнату. безликая коробка с кучей несвежих простыней, пятнами пива на полу и забитыми пепельницами. здесь мы прожили почти три года. сколько книг я перечитал здесь, сколько мы ссорились тут с Борисом, хохотали, слушали музыку, напивались, сколько ночей провели на этой постели. может, она и не стала моим домом, но была частью моей жизни, остановкой на трассе. точкой во времени и пространстве, я существовал в ней, как мушка, застывшая в янтаре, и в ней не было ничего моего. кроме Бориса. и он не принадлежит тебе, напомнил я себе. он не был моим. но был со мной. я опустил взгляд. Попчик смотрел на меня своими грустными блестящими глазами. я нагнулся, кряхтя как железный человек, взял его на руки. - идем. мы спустились вниз, и Борис направился к Ксандре. - долг мистера Декера. остаток. - он протянул ей несколько толстых пачек стодолларовых купюр. - и еще сверху. хватит, чтобы начать новую жизнь. она взяла их молча. и расплакалась. Борис отвез нас на автобусную станцию, где мы сели на первый же Грейхаунд* в Калифорнию. - Поттер. я посмотрел на Бориса. на невозможного, сумасшедшего, потрясающего Бориса, моего друга. брови-галки, демонические глаза, горячая кровь. волосы собраны в хвост, подбитый нос, Попчик свернулся на коленях. - все будет хорошо. последним, что я запомнил, проваливаясь все глубже в горячие темные сны, была рука Бориса стиснувшая мою ладонь.