Естественность

      Прибыв в номер отеля вместе со мной, Ричард не осмелился задать вопрос, стоит ли ему уйти. Отчасти потому что не желал оставлять меня одну в компании бутылки вина, отчасти потому что едва мы вошли в номер, как я приказным тоном произнесла «Сядь». И Ричард послушался, как и всегда. Освободил собаку от ошейника и металлического поводка, сложив все это на журнальный стол. Я же, откупорив бутылку в полном молчании и осушив половину бокала едва ли не залпом, устало поплелась в ванную, где сорок минут стояла под горячим душем. Хотелось смыть позор, окутавший сознание за прошедшую ночь… позор от осознания, что целых два года была слепа, выедаемая совестью. Смыть остатки косметики и слез, которые бежали по лицу, вызванные чувством ненужности. Надо же… я ведь и впрямь никому не нужна. По крайней мере матери. Ричард во мне нуждался гораздо больше, чем собственная семья.       И вот, я сижу. На диване. С бокалом в руке. Лениво перекатываю жидкость по стеклянным стенкам, устало уставившись в номерные знаки на пиджаке Девятого. Ричи скрылся где-то в спальне, видимо, такой же вымотанный, как и его хозяйка. Видела его в последний раз, когда уходила в душ. После, вернувшись в гостиную и усевшись на диван, оставив лишь тусклый свет искусственного камина, напрочь забыла о собаке. В голове было слишком много других мыслей.       − Хочешь вернуться на базу?       Ричард, все это время смотрящий в стол, сдвигает брови вместе, не поднимая на меня взгляд. Какое-то время вокруг царит молчание, разве что нарушаемое из-за звука, имитирующего треск поленьев в камине, и когда диод на его виске перемигивается голубым цветом – машина все же отвечает, слегка покачав головой:       − Нет.       Его даже не коробит наличие слова «хочешь» в моем вопросе. Видимо, не только я пребываю в состоянии прострации, уходя глубоко в себя.       − Позволите вопрос?       В этот раз Ричард вскидывает на меня глаза, стерев хмурость с лица. В его серебристых радужках мерцают желтые языки пламени, играющие на экране камина, и эти дьявольские пляски утаскивают меня на какое-то время в небытие. Потому я неопределенно пожимаю плечами, наблюдая за Ричардом косым взором и делая неспешный одурманивающий глоток.       − Верно ли я понимаю, что это и есть та причина, из-за которой вы не желали возвращаться домой?       Не сказать, что тема остается для меня болезненной. Во всяком случае мне нечего скрывать после того, что пришлось увидеть Девятому. Это и становится фактом, позволившим мне туманно посмотреть в бокал, открыв рот после недолгой паузы:       − Сложно находиться в обществе того, кто убеждает тебя в твоей никчемности. Мне было проще нанять сиделку, чтобы та занималась домом и ее здоровьем, − даже будучи выпившей, я умудряюсь задаться вопросом, знала ли сама сиделка об аферах Маргарет. Почему-то уверена, что да. Не удивлюсь, если узнаю, что те и вовсе были в своеобразном сговоре. – Надо будет кстати связаться с этой дамой. Хотя… какой в этом толк…       − Я не понимаю, − несмотря на флегматичность голоса, сам Ричард и впрямь кажется несколько потерянным. – Привычные социальные роли, главенствующие в семье, требуют от людей, находящихся в одной ячейке общества, быть терпимей друг к другу. Но ваша мать… она…       − Тварь.       − Да. Не в обиду, детектив, − словно бы я собираюсь обижаться. Даже невесело усмехаюсь, опустив бокал на пол и развалившись на диване, устроив голову на подлокотнике. – Откуда такая агрессия? Она словно… ненавидит вас.       − Почему же словно? Так оно и есть.       Не самый информативный ответ, но больше мне говорить не хочется. Устремив взор в тусклый, темный потолок, я стараюсь отогнать мысли и воспоминания, что так назло вырываются наружу, однако сделать это крайне сложно. Особенно из-за Ричарда, которого мое молчание не устраивает.       − Кто такой Дерек?       Он и впрямь решает меня добить… произнес этот вопрос так просто и в то же время давяще, что в ответ на его тон по телу несется свора мурашек, вынуждающая одни воспоминания задвинуть другими. В эпицентре последних значится далеко не мать и не брат, но андроид, что по сути стал спасительным кругом, всего за один вечер раскрыв аферы моей матери. Только сейчас, видимо, расслабившись из-за алкоголя, с легкостью предаюсь выскакивающим картинам, где Ричард гневно смотрит на женщину и не менее решительно держит ее за плечо, не давая подступиться ко мне. Такой же уверенный в своей правоте и своих «желаниях» защиты, как и в случае с Дэном. И в случае поздней работы в участке… и в случае со стрельбой в доме жертвы…       − Брат. По отчиму.       Сложно молчать, оставаясь под его пристальным, требовательным взглядом. Не желаю думать, что это последствия алкоголя. Но понимаю, что на самом деле мне просто становится все равно на все эти тайны и прочую чушь. Я слишком долго жертвовала собой и своей жизнью.       − Мама… никогда мне мамой и не была, − пребывая в некоем трансе от вырывающихся наружу переживаний, я вздергиваю уголок губ. Все еще смотрю в потолок, не желая встречаться с холодным взором Ричарда, ведь знаю, что ничем хорошим это мне не сулит. – Искренне верит, что я виновата в ее раннем материнстве. А как по мне, так не надо было в четырнадцать лет по взрослым тусовкам шляться.       − Вы знаете своего отца?       − Нет. Никогда в жизни его не видела. Но мне достаточно той грязи, которой мать поливала его при каждом упоминании, − мне и впрямь все равно. Может, когда-то я и задавалась вопросами своего родителя, но теперь, будучи взрослой женщиной, мне абсолютно плевать. Потому я дергаю плечами, как бы показывая незначимость личности человека для себя. – Знаю, что на тот момент ему было около двадцати.       − Но у вас есть отчим, − аккуратно поправляет меня Девятый, вынуждая мимолетом взглянуть на себя. Лучше бы я этого не делала, в следующее мгновение потеряв ход мыслей от лицезрения бесовских плясок огня в его серых глазах. – Верно?       − Да уж… отчим… сидит в тюрьме за совращение малолетней, − произнесенное вызывает у андроида хмурость на лице, и я тут же понимаю, что мог себе надумать напарник. Не то, чтобы поспешно, но с усталой улыбкой принимаюсь пояснять одну важную деталь, давая андроиду возможность сложить верную картину видения. – Нет, не меня. Он, конечно, и ко мне клинья бил, когда мне исполнилось пятнадцать, но приставать ко мне в открытую ему, наверное, совесть не давала.       − Странно, что вам позволили работать в правоохранительных органах, учитывая, что ваш родственник находится в тюрьме.       − Меня никто не удочерял, и это смягчило обстоятельство, хоть я и безумно боялась, что меня не примут в полицейскую академию, − вспоминать подобное стало до странности просто. Отчасти потому что теперь я и впрямь ощущаю свою свободу. Горькую, выплаканную, выстраданную, но свободу. – Ты даже представить себе не можешь, с какой радостью я выезжала из дома. Мать только и делала, что кричала и поднимала руку, зато сыночек для нее всегда будет примерным человеком. Вечно лизала ему задницу… не удивлена, что он плевать на нее хотел. Живет себе где-то в Канаде, кажется.       Я и впрямь мало что знаю про собственного брата. Общение с самого детства нам не давалось, и причиной тому была мать, которая вечно ставила Дерека – пухлощекого и голубоглазого сына в пример всему миру. Мне всегда приходилось за него получать.       Дерек разбил вазу? Почему не уследила?! Получи по заднице ремнем!       Дерека побили в школе? А ты ему, старшая сестра, для чего?! Почему не защитила?! Останешься без ужина!       Дерек назвал мать идиоткой? Это все ты на него влияешь! Месяц не выходишь из дома!       Каждая такая проносящаяся в голове фраза словно скальпель, ковыряющий в сердце. Сколько бы лет не прошло – всегда воспоминания будут отдаваться болью, пусть и не такой острой, как в далеком подростковом возрасте. Одни только мелкие шрамы на руках от сигаретных ожогов будут напоминать мне тяжкие дни, когда слово «семья» окончательно заимело негативный характер.       − Вы не общаетесь со своим братом, не так ли? – получив в ответ только отрицательный кивок головой, Ричард какое-то время молчит. Быть может, рассуждает над следующим вопросом. По крайней мере к такому выводу я прихожу, меньше чем через минуту услышав его слова, − считаете, что оставить миссис Анистер в вашем доме – хорошая идея?       − Не стану же я выгонять ее посреди ночи, − а ведь стоило бы, так и хочется закончить фразу, апатично вздернув плечами. – И уж тем более в одном доме с ней сидеть точно не захочу.       − Вы не задавались вопросом ее поведения, детектив? – не сразу поняв его слова, я нахмурено смотрю на андроида. Тот, на удивление, смотрится уже не так «правильно» и механично, как десять минут назад. Откинутая на кресло спина, чуть ссутулившиеся плечи, спокойный взгляд. И руки… сильные руки, уложенные не на колени, но на подлокотники. Руки, от вида которых у меня, опьяненной усталостью и алкоголем, бегут мурашки под теплым, завязанным халатом. – Ваша мать сказала, что ей идти было некуда. Вас это не смутило?       Надо же, и впрямь… тогда, погруженная в свои переживания и боль, я и не задумалась на тему сказанных матерью слов. Сейчас же, буквально ткнутая в ее фразы андроидом, непроизвольно анализирую всевозможные причины их смысла. Что-то подсказывает, что Ричарду этот смысл известен. Именно с таким намеком Девятый смотрит на меня, выжидая моих слов.       − Ты что-то знаешь, да?       − У вашей матери судебные задолжности по кредитам. Ее дом давно продан на аукционе, − серые глаза смотрят на меня пристально, так, точно желают найти во мне хоть намек на совесть. Последняя была растоптана женщиной в инвалидном кресле, потому я ответила Ричарду прямым, туманным взором, показывая свою апатичность к озвученной новости. Оттого Ричард и продолжает свои мысли, задавая вопрос практически напрямую, − полагаю, что если бы вы знали правду – не стали бы помогать Маргарет, верно?       Хороший вопрос, и самое жуткое – ответ на него я знаю, озвучив последний, даже не поведя и мышцей лица. Ричарда такое спокойствие убеждает в моей честности, которая отнюдь не надуманная.       − Знаешь, что самое жуткое? – в ответ на это Ричард вскидывает брови, как бы задавая ответный вопрос. Слишком пристально смотрит и слишком внимательно вслушивается в мои слова, впервые за долгое время вынуждая меня чувствовать чужую заинтересованность к моей жизни. – Пришла бы она ко мне за помощью без всего этого цирка – и я бы наверняка не отказала ей.       − Вы считаете это жутким?       − Абсурдным, учитывая, как много дерьма принес этот человек в мое детство.       Воцарившееся молчание затягивается, наливая атмосферу чем-то жарким. Таким же терпким, как алкоголь в моей крови, но таким же неуместным, как мой поистине неформальный вид перед напарником. Помню еще слова Рида о том, что кто-то из работников использует модель не по прямому назначению, ловко смекнув, что его функциональность и полная подчиненность вполне может сыграть добрую роль. По правде говоря, я держала эти слова в голове каждый день, особенно в те моменты, когда лежала на этом диване и предавалась воспоминаниям, фантазиям… но этого всегда было мало. Как капля крема, собранная пальцем с огромного, шоколадного торта с красным перцем.       Да… именно. Черный брауни с острым вкусом, от вида которого в желудке начинает зудеть, а язык требует поскорее ощутить этот невероятный, насыщенный вкус. Запретный плод, сводящий фантазии с ума.       − Позволите мне некоторую мысль относительно вашей личности, детектив Шарп? – продолжая смотреть друг другу в глаза, мы сидим в тишине, нарушаемой потрескиванием в камине. Блики пламени все так же играют на его лице, его пиджаке, в его серебряных глазах. В серебряных нитях, выдающих истинного Дьявола.       Облизнув пересохшие от внезапного волнения губы, я неопределенно взмахиваю рукой в жесте дозволения. Сама же аккуратно и туманно подтягиваюсь на диване, принимая полусидящую позу и стараясь незаметно сдвинуть тяжелые полы халата, под которым ничего нет. Но под которым вот-вот начнется пожар, если андроид не перестанет смотреть так пристально немигающим взором.       − Вы – довольно неординарный человек. С тяжелой жизнью, − не совсем то, что я ожидаю услышать, учитывая, какую картину пришлось Ричарду видеть в моем доме. Но все же я не подаю и вида, не смея разорвать наш прямой, визуальный контакт. – Должен признаться, поначалу я считал, что вы – представитель людей, склонных к трудоголизму, но теперь я понимаю, что причина была отнюдь не в работе. Она в вас.       Смелое заявление, заставившее по неведомой мне причине пропустить удар сердца. Кажется, он слышит сбивчивый шепот «мотора», прищурив глаза еще сильнее. Теперь под халатом и впрямь пожар, напоминающий тот самый огонь, что возгорелся внутри при массаже пальцев и головы. И мне бы по хорошему спихнуть все на алкоголь, но… но ведь эти мысли уже далеко не в первый раз витают в моей голове, верно?       Ричард не останавливается в своих изречениях, хоть и делает паузу, дабы дать мне возможность уточнить его фразы. Но я не делаю этого. Продолжаю смотреть на машину, с каждой секундой этого идеального контакта распаляясь все сильнее и сильнее. Даже и не замечала, какая же холодная эта комната… или же просто это моя температура ползет вверх?       − Вы никогда не ставите под сомнения приказы капитана Фаулера. Вы спокойно продолжаете работать и изматывать себя ради человека, который вам ненавистен. И ваше общение с детективом Ридом… оно… своеобразно, − он практически шепчет, и этот шепот отзывается искрами в моем животе. Как же сильно хочется отвернуться, спрятать глаза, но как же сложно это сделать, утопая в дьявольских плясках в этих серебряных глазах. – Вы не слабый человек. Но все эти противоречия заставляют меня теряться в догадках.       − И что же это за догадки?       Вряд ли он ответит. Оставит мысли невысказанными на мужских, открытых губах, от вида которых все нещадно дрожит изнутри. Это создание еще не коснулось меня, а я уже буквально тлею всего лишь от одного его взгляда. Страшно представить, что Ричард ловит все мои изменения. Еще страшнее представить, если ему удается увидеть краску на моем лице, несмотря на тусклый, теплый свет из камина.       Ричард не отвечает, и, кажется, делает это намеренно. Продолжает смотреть мне в глаза, вздрагивая черными ресницами, отбрасывающими тени на щеки. Освещенный искусственным пламенем камина, андроид погружен в безумные танцы теней и света. И это не просто прекрасно. Это очаровывает. Слишком глубоко затягивает в омут из желаний и фантазий.       Насколько он теплый?.. насколько сильно может быть властным?       Насколько сильны его руки, насколько могут быть бережливыми и аккуратными?       Насколько может быть грубым и властным?.. и может ли вообще?..       − Что вы думаете обо мне, детектив?       Интересное развитие сюжета. Настолько неожиданное, что я теряюсь, вопрошающе смотря на андроида. Вряд ли кто-то станет пояснять мне этот вопрос, но все же я выжидаю, давая ответ не сразу. Зря. Ричард явно не из тех, что примется пояснять мысли по первому запросу. По крайней мере не при той ситуации, при которой ощущает себя полноправным участником беседы.       − Ты по-прежнему очень красивый.       Произнесенные едва ли не шепотом слова возвращают меня в участок в ту ночь, вынуждая каждую клеточку головы вспомнить касания его пальцев. Мурашки бегут по телу, и Девятый явно замечает их, сузив взор, который придает ему еще большую подозрительность. И, Господи, как же это мне нравится… как же мне нравится быть эпицентром его внимания, чувствовать себя прикованной к месту. Чувствовать себя дичью перед лицом опасного хищника…       − Это все, что вас интересует во мне? – без насмешки, но с легким беспокойством спрашивает Девятый, чуть склонив голову набок. От этого движения тени от огня вновь пляшут, очерчивая открытые губы и вздрагивающие ресницы.       − Нет, Ричард. Не все.       Почему так жарко?.. почему в крови я ощущаю не алкоголь, но золото, искрящее словно в предвкушении? Весь последний месяц пребывая в размышлениях и фантазиях об этом существе, я вдруг осознаю, насколько много позволяю себе. Раньше смела лишь воображать нескромные картины, предаваясь собственным ласкам, и вот я сижу здесь, вдвоем с андроидом, от облика которого кровь начинает кипеть. Кажется, у всего этого есть один исход. Кажется, я это понимаю. Кажется, понимает и он.       − Что же еще вас во мне интересует?       Не знаю, зачем он нагнетает. Зачем смотрит так хищно и наблюдательно, зачем заставляет сердце биться о грудную клетку с особой страстью. Но знаю, что вижу в его глазах, и знаю, что тоже он видит в моих. Я готова к этому. Я мечтала об этом. Потому произношу следующие слова на грани шепота, стараясь удерживать беснующееся сердце.       − Трахни меня, Ричард. На кровати, − смелости моим словам не занимать, но Ричард не показывает удивления. Напротив, сохраняет полное спокойствие, продолжая смотреть мне в глаза. Единственное, что в нем изменилось – цвет диода, соскочивший с голубого на желтый вслед за моими словами после выдержанной паузы, − трахни настолько жестко, насколько позволяют твои системы.       − Вы уверены? – наши голоса звучат так, словно мы обсуждаем не секс, а просто очередной приказ для андроида. Впрочем, так оно и есть. Отчасти. – Вы употребили алкоголь. Считаете, что действительно этого желаете?       О, парень! Как давно я этого желаю! Как долго пребываю в состоянии дикого возбуждения от одного только упоминания твоего имени! Как долго предаюсь воображению, мысленно испытывая боль от твоих властных стискивающих пальцев! Ты и представить себе не можешь, как учащенно бьется сердце, стоит тебе проявить силу или власть! Стоит какому-то сраному Дэну покуситься на мою неприкосновенность, срывая тебя с цепи, словно разъяренного пса!       Я могу кричать ему о своих желаниях. Могу рассказать о пульсациях чуть ниже живота, о дрожи в теле, о напрягшейся груди под плотным халатом. Могу описывать свое состояние бесконечно долго, но вместо нескончаемого потока слов произношу всего одно, в котором заключается весь спектр моих желаний:       − Уверена.       Предвкушение становится невыносимым. Я знаю на что способен Рид, знаю на что способны немногочисленные мужчины моего прошлого, но на что способен высококлассный следователь, не испытывающий эмоций, хоть и разработанный для идеального допроса?.. даже стыдно за те мысли, которые витают в голове. Но не стыдно за свои желания, которые я наконец выплеснула, утаивая от приставленного напарника самое сокровенное – свое влечение, граничащее с иррациональными чувствами.       Девятый недолго думает, обрабатывая полученную информацию. Продолжает мигать желтым диодом, в следующее мгновение выставив ногу вперед и, оперевшись подошвой ботинка о край стеклянного столика, с шумом отодвинув его в сторону. Такой властный жест, словно намекающий, что несчастная мебель будет мешать… и не менее властный взгляд, пронизывающий самую душу.       Стоит Ричарду оказаться на ногах, как я буквально готова провалиться сквозь землю. Не от страха. От похоти и волнения, что царят в сосудах, разносясь вместе с кипящей кровью. Он подходит мучительно медленно, не спуская с меня взора, и, остановившись передо мной, уже усевшейся на колени, выжидает пару секунд.       − Повторяйте за мной, детектив.       От его шепота мне становится плохо… плохо от блаженства. Туман, подпитанный алкоголем, заполоняет разум, сковывая мышцы и концентрируясь в бездне где-то внутри живота, но я покорно смотрю на него снизу вверх. Уже примеряю на себя роль подчиненного, отдавая бразды правления тому, кто по всем законам должен быть у моей ноги. И повторяю за мужским голосом, наплевав на то, что все это больше похоже на договор, нежели не прелюдию.       − Я, Валери Шарп…       − Я, Валери Шарп…       − … даю добровольное согласие на отношения сексуального характера…       − … даю добровольное согласие на отношения сексуального характера… − в горле пересыхает, и мне приходится сглотнуть образовавшийся комок волнения. Взгляд Ричарда, что становится с каждой секундой все ледяней и пристальней, ситуацию не облегчает.       − … с RK900, порядковый номер «восемьдесят один».       − … с RK900, порядковый номер «восемьдесят один»…       − В случае негативных последствий претензий не имею.       − В случае негативных последствий… − лучше бы он так не смотрел, пронзая душу насквозь. Сами слова заставляют организм вздрагивать от возбуждения, его взгляд лишь усугубляет это состояние, вынуждая голос хрипеть. − …Претензий не имею.       Я подписала свой «договор». И ни капли об этом не жалею. Разве что продолжаю тлеть под его взглядом, вдруг ставшим насмешливым и туманным.       − Ты весьма предсказуема, Валери, − как же хрипло он произносит это, все еще приковывая мой завороженный взор снизу вверх. Все так же возвышается рядом, держа руки вдоль тела. – Хотя должен признаться, я ожидал, что ты уже не попросишь.       Не хочу думать над его словами. Вообще не хочу думать или отвечать. Уже наученная и имеющая свои привычки, мгновенно затыкаю рот, не позволяя себе произнести ни звука. Нельзя. Не рядом с тем, кто отныне будет своеобразным хозяином, разжигая во мне огонь.       − Пиджак и рубашка, − в моей же манере грубым, но хриплым тоном практически шепчет Ричард, не спуская с меня ледяного взора. Знаю, о чем он попросит, но терпеливо жду указаний, сжимая пальцами обивку дивана. – Сними их с меня.       Очередные вспышки огня в груди, которые я торопливо задавливаю, получив четкие указания. Руки уже тянутся к воротнику пиджака, однако приходится встать на колени, чтобы дотянуться до одежды. Но мне нравится такой расклад. Получаю от него истинное удовольствие, пряча покорный взор, краснея в щеках и стягивая пиджак с мужских, массивных плеч.       − Медленней.       Одно слово, грубое и давящее, а меня словно бьет током. Приходится подчиниться, содрогаясь в теле и бережно, неторопливо стаскивая рукава с Девятого. Его взор буквально впивается в мое лицо, спрятанное от света камина за его силуэтом, но уверена, что андроид видит этот беснующийся огонек азарта в моих расширенных зрачках.       − Я ведь вынужден наблюдать за тобой. Постоянно, − едва пиджак безвольно падает к ногам, как Ричард вновь подает голос, чуть задрав подбородок, дабы не мешать мне расправляться с пуговицами. Мимолетом приходится касаться его кожи, и господи… какими искрами отзываются эти касания, позволяющие ответить на один из поставленных вопросов. Теплый… он теплый… − Я вижу, как ты смотришь на меня. Так не должны смотреть на своих напарников.       Черный высокий воротник окончательно расстегнут, и то, что теперь предстает перед моим взором, заставляет меня оцепенеть со вздернутыми у пуговицы руками. Недоумение охватывает меня, сменяя возбуждение на удивление, с которым я плюю на принцип не смотреть «хозяину» в глаза без спроса. Ведь там, под черной рубашкой виднеется белая футболка, купленная мной этим днем.       Ричард, отметив мой ступор, с театральным интересом вздергивает брови вверх, как бы задавая вопрос «Почему ты остановилась?». Ответа мне не дают, впрочем, я сама нахожу его в золотом диоде, агрессивно перемигивающимся в угрозе стать красным.       Я снова принимаюсь расстегивать пуговицы. Одну за одной, спрятав взор в своих пальцах. Нельзя смотреть в глаза тому, кто владеет твоим телом как минимум на несколько часов.       − Забавно, как люди порой бывают противоречивы, − тихо и холодно рассуждает Ричард, не сменяя своего пристального взгляда. Футболку я не решаюсь снимать, освобождая андроида от рубашки и отбрасывая ее вниз, к пиджаку. Ведь про футболку Ричард ничего не говорил. – Вы создаете себе рабов, но сами зачастую ищите сильную руку в желании подчиняться.       Выполнив свою работу, я, игнорируя его рассуждения, отодвигаясь назад, перебирая коленками по мягкой обивке. Лучше бы этого не делала, учитывая, как ярко отзываются огни в груди при виде охваченного каминным свечением крепкого облика Ричарда в белой футболке.       − Ты боишься меня?       Вскинув на Девятого глаза и попытавшись побороть рефлекторное желание опустить взор, я горделиво приподнимаю подбородок. Не стоит гадать, почему андроид задал этот вопрос. Слишком сильно учащается мой пульс и не менее сильно вздрагивает тело, когда мужские пальцы лениво касаются свисающего конца пояса на халате.       − Ответь мне, − грубо и раздраженно бросает Девятый, застыв с приподнятым концом пояса. Видимо, данный персонаж в отличие от других в моей прошлой жизни не слишком сильно любит молчунов. Приходится облизнуть пересохшие губы и, прикрыв на секунду глаза, ответить осипшим голосом:       − Нет. Не боюсь.       − Ты мне доверяешь?       Такой простой вопрос, заданный далеко не в первый раз, но такой многообещающий… настолько требовательный, что я снова содрогаюсь в груди, пропустив несколько ударов сердца.       − Да, Ричард, − вновь смотрю в эти серебристые сети, путаясь в них окончательно. Вновь облизываю губы, привлекая к последним короткий взгляд андроида с уверенно разведенными плечами. Вновь хриплю, напрягшись всем телом, как струна. – Я тебе доверяю.       Уголок его губ довольно вздергивается вверх, вслед за чем мужские пальцы лениво тянут конец пояса в сторону. Запахнутый халат скользит по моей коже, заставляя своры мурашек накатывать волнами. Вскоре пояс оказывается в его руке, оставив вороты белого, ворсового халата спускаться, обнажая тело.       Атмосфера не просто накаляется. Становится поистине горячей, такой же жаркой, как палящее солнце. Я никогда не стеснялась себя, но сейчас покрываюсь краской в ушах и щеках, с затаенным дыханием ощущая на себе изучающий, туманный взор. Машина, которая интересуется женскими контурами… вряд ли это нормально. Впрочем, как ненормально то, что андроид вот-вот сделает меня своей вещью, используя не в самых скромных целях.       − Ты готовилась, верно? – острый намек на отсутствие белья под халатом в очередной раз вынуждает смутиться, но я не подаю вида. Пристально наблюдаю за тем, как Ричард укладывает пояс себе на плечо, в следующее мгновение обеими руками спуская халат по женским плечам. Его пальцы касаются кожи мимолетом, и все же мне хватает и этого касания, чтобы шумно выдохнуть через горло, вновь запустив учащенное дыхание. – Хотела, чтобы все пришло именно к этому…       − Н-не знаю…       − Я, по-твоему, глупец?       − Нет, просто я… − как же сложно сосредоточить собственные мысли, когда опускающийся на диван халат полностью обнажает тебя, а взгляд серебристых глаз холодно и хищно впивается в твое лицо! И как же сложно совладать с голосом, когда мужская рука кончиками пальцев медленно скользит по шее, невесомо касаясь кожи. Как медленно она блуждает по плечу, затрагивая ключицу и спускаясь вниз, к напрягшейся груди.       − Не ври мне, Вэл, − от звука этого сокращения меня пробирает на повторную дрожь, и я с некоторым испугом смотрю на андроида, распахнув глаза. Именно в этот момент мужские пальцы словно невзначай скользят по твердому соску, спускаясь вниз к животу, получая в ответ мой сиплый стон. – Он ведь так называет тебя?       Не стоит гадать об имени того, о ком говорит Ричард. Это имя отзывается во мне душевной болью, ведь именно с этим человеком я когда-то желала связать свою судьбу, и от этого человека мне пришлось отказаться из-за внезапно появившейся матери. Кажется, Ричард замечает смену моего настроения. Может, видит тусклый огонек в глазах, а может, слышит, как громко ударило сердце. Тем не менее, у него получается возродить мое возбуждение, лениво коснувшись моего подбородка, скользя большим пальцем по нижней губе.       − Скажи мне, Вэл. Он был достаточно жестоким?.. – его глаза словно затянувшиеся пьяным туманом, и я, не сводя с них взора, безвозвратно тону в этих сетях, путаюсь в нитях серебристого оттенка. В них не отражается камин, не отражается огонь, что наверняка пляшет в моих зрачках. Но в них я вижу другой огонек – азартный, хищный, лукавый. Такой, какой не должен быть в глазах машины. – Как думаешь, я смогу быть еще грубее?..       Риторические вопросы, на которые увы не знает ответ даже сам Господь. А если бы и знал, то наверняка бы отвернулся, смущенно прикрыв глаза. Боюсь, что всевышний бессилен рядом с этим созданием. Все считают, что Дьявол обитает в глубинах земли, но это не так. Дьявол касается моего лица, нежно, едва заметно ведя костяшками пальцев по щеке. Дьявол смотрит на меня глазами цвета серебра, опьянело прикрыв их черными ресницами. Дьявол входит в раж, ощущая власть над человеком.       − Зря ты попросила меня о грубости, Валери, − все так же хрипло, туманно произносит Ричард, всем своим видом вынуждая меня ощущать себя товаром на витрине. От этого огонь возбуждения в животе и груди становится еще сильнее. – Не знаю, каким был детектив Рид, но я могу быть поистине жестоким. Ты будешь выполнять все мои указания. Если я говорю молчать – ты затыкаешь рот. Если я говорю не двигаться – ты не двигаешься. Ты меня услышала?       Уверена, он ждет от меня ответа, но я не могу ответить. Слишком сильно увлечена лицезрением его губ, таких манящих и прекрасных. Потому коротко и поспешно киваю головой, впитывая тепло его пальцев на своем лице. Если он только этим касанием приносит мне столько блаженства… что же будет, когда я окажусь прижатой к постели?..       − Подними волосы.       Кое-как вырвавшись из тумана в голове, я покорно собираю влажные, потемневшие пряди вверх, словно собираюсь сделать хвост. Ричард не теряет времени. Пока я справляюсь с указанием, андроид исчезает с поля зрения лишь на секунду. Когда же возвращается – мои внутренние бесы принимаются ликовать при виде кожаного ошейника Ричи в его руке.       Он действует в полнейшем молчании, только искусственный треск камина становится нашим односторонним собеседником. Без тени смущения или страха Девятый аккуратно заводит оба конца кожаного ремешка за мое горло. Через пару секунд ошейник туго стягивает шею, ощутимо сдавливая, но и не лишая меня воздуха.       − Я давно задумываюсь, почему ты дала мне именно это имя. Ричард… − проделывая все это с довольно беспечным выражением лица, Девятый ведет разговор скорее с собственными мыслями, чем со мной. Ведь мне нельзя говорить. По крайней мере до того момента, пока Ричард сам не даст на это добро. – Кличка твоей собаки – сокращение от этого имени. Это наталкивает меня на определенные выводы, − наконец, завершив манипуляции с ошейником и опустив руки, Девятый апатично осматривает свои труды. В это же мгновение я, с трудом сглатывая комки волнения в горле из-за ошейника, опускаю волосы, позволив мокрым прядям остудить разгоряченную кожу. – Считаешь меня верным песиком, не так ли?       Я молчу. Не потому что боюсь что-то сказать, а потому что не знаю что сказать вообще. Отчасти я и впрямь дала ему такое имя, потому что видела в нем послушное, доверчивое существо, отчасти – потому что поистине вижу в нем британские мотивы. Вся эта его… сдержанность, интеллигентность, безэмоциональность… в последнем правда приходится сомневаться. Не зря в его глазах мелькает интерес вперемешку с презрением от озвученных выводов, в то время как диод все еще сохраняет желтый оттенок, грозно перемигиваясь время от времени.       − Отвечай.       От былой хрипотцы не остается ни следа. Слово брошено так грубо и холодно, что меня пробирает на дрожь от ощущения невероятного потока силы, но я выдерживаю его взгляд, хоть и затаиваю дыхание перед тем, как дрожащим голосом практически прошептать:       − Да… считаю.       Ответ честный, искренний. Как ни странно, страха спровоцировать андроида нет, ведь именно этого я и добиваюсь, верно? Заставить его сделать мне больно, заставить его показать свою власть, сотворить из своего приставленного напарника игрушку для плотских утех, от которых он даже не получит удовольствия. И Ричард понимает это. Не просто понимает, а в довольном жесте вздергивает уголок губ, смотря на меня сверху вниз сквозь прикрытые ресницы.       − Надо же, какая ирония… учитывая, на кого из нас надет ошейник.       И впрямь иронично. И трепетно от предвкушения скорых истязаний. Не зря Ричард делает шаг назад, не переставая пристально смотреть мне в глаза.       − Встань на пол.       И я встаю. Аккуратно, ни капли не смущаясь своего обнаженного вида, выпутываясь из халата и с покорным взглядом поднимаюсь на ноги, уже готовая вскинуть голову в знак выполнения указания, как Девятый дополняет свои слова, не переставая смотреть на меня пристально и холодно.       − На колени.       Мне не привыкать, но… почему в этот раз я чувствую себя так взволнованно? Всего пару часов назад Гэвин напоминал мне о моей мазохистической сущности, предлагая уединиться для утехи в уборной, но тогда я ощутила разве что тоску с разочарованием. Отчуждение. Нежелание идти вслед за тем, кому отдавала всю себя. Здесь же, представ перед Девятым полностью обнаженной и такой уязвленной, я пылаю изнутри, предвкушая скорое наслаждение.       Неуверенный, вопрошающий взор натыкается на лед в серебристых глазах, и Ричард не аргументирует свою просьбу. Продолжает смотреть холодно и пристально, с интересом ожидая от меня решения. Наверняка задается вопросом, как далеко я пойду, как далеко позволю уйти ему. И он глупец, если считает, что я сверну с пути.       С каждой секундой, что я тяну, не выполняя приказ, его взгляд становится все хищней и злей. Дразнить «хозяина» всегда опасно – по крайней мере с теми, что раньше выступали таковыми в моей жизни. Страшно представить, что пожелает сделать идеальный следователь, знающий все тонкости человеческой психики. Потому, стараясь унять бушующее сердце в груди, я медленно опускаюсь на колени, непрерывно смотря в серые, искрящиеся интересом глаза.       − Расстегивай.       Опускаю взор на черные джинсы, оказываясь практически рядом с ширинкой. В гостевой и без того ужасно жарко, и, кажется, греет не камин, но мое собственное тело. По себе знаю, как ожидание и предвкушение может захлестывать похлеще самого процесса, и все же удивляюсь тому, как стучит сердце, как дрожат пальцы, несмело расправляющиеся с ремнем, тугой пуговицей и железной ширинкой. Но все же когда окончательно расправляюсь с застежками, к блеклому изумлению обнаруживая полоску мужского белья, нерешительно вскидываю глаза, встречая заинтересованный, наблюдательный взор.       − Можешь приступать.       И я приступаю. Спускаю его брюки вместе с бельем, освобождая эрегированный член от одежды. Под туманный взгляд серых глаз, смотрящих сверху так, точно все это для нас вполне привычно и обыденно, обхватываю мужской орган рукой. И уже через мгновение, забыв к чертям об отсутствии у андроидов чувствительности, обхватываю губами головку.       − Знаешь, что самое важное в твоем приказе трахнуть тебя как можно жестче? – со стороны его обыденный голос, пока я приступаю к старательным ласкам, звучал бы неуместно и даже унизительно, однако меня такой расклад устраивает даже больше, чем нужно. Тебе ведь не впервой быть на коленях, Валери. Вот только впервые ты поистине получаешь от этого наслаждение, наращивая темп и скользя языком по мужскому органу. – Мне не приходится имитировать удовольствие. Лишняя работа для системы адаптации к человеческому поведению. Хотя должен признать… видеть тебя такой довольно завораживающе.       Лучше бы ему молчать… лучше бы ему говорить…       Лучше бы ему не разжигать пламя внутри моей крови еще сильнее… лучше бы ему продолжать смотреть на меня так властно и холодно одновременно.       Волосы дико мешают. Мокрые пряди лезут в лицо, изредка вынуждая меня убирать их за уши, и эти мгновения бесят, вынуждая меня прервать столь нужные сейчас ласки. Видимо, эти моменты бесят не только меня. Ведь Ричард уже через несколько мгновений аккуратно собирает мои волосы в кулак, словно сделав этакое одолжение. Плевать, как это выглядит со стороны. Плевать, что ранее волосы скрывали ошейник на шее, который теперь предстал на обозрение любому, кто мог оказаться в номере. Плевать вообще на то, что Ричард берет на себя инициативу, направляя меня за сжатые в руке пряди. Плевать вообще на все… не плевать лишь на огонь в груди и нарастающий зуд в животе, требующий немедленного единения с машиной.       − Достаточно.       Нехотя отстранившись и вскинув на Ричарда взор, я в очередной раз ощущаю, как гулко о грудную клетку ударяется сердце. Уверенный с широко расправленными плечами, с властным, ледяным взглядом и со спущенными джинсами он смотрится слишком сексуально… настолько очаровывающе, что предыдущее сравнение с Дьяволом кажется усмешкой. Его нельзя ни с кем сравнить. Он в любом случае будет лучше.       То, с каким спокойствием и апатичностью андроид застегивает джинсы, все так же смотря на меня и возвышаясь сверху, могло бы унизить любого, кто оказался бы на моем месте. Я же, все такая же покорная и выжидающая указаний с нестерпимой болью из-за сжимающихся мышц чуть ниже живота, продолжаю смотреть вверх, присев на колени. Указаний долго ждать не приходится. Девятый, развернувшись и лениво прихватив со стола металлический поводок, вопреки моим ожиданиям прошел мимо к открытой двери, ведущей в комнату с постелью. Даже забавно то, что андроид все еще помнит мой приказ. Ведь именно на кровати я и просила его сделать меня своей игрушкой.       − Присоединишься? – иронично это произнеся, Ричард вздернул брови якобы в учтивом интересе. Вместо ответа я уже желаю встать, как Девятый в очередной раз дополняет свои слова, намеренно грубея в голосе, − нет, Валери. На коленях.       Идти за ним на четвереньках, словно кошка с ошейником на шее, распыляет огонь внутри груди еще сильнее. Не сводя с него хищного взора, я иду вперед, ощущая, как горячая кожа тлеет из-за холодных, влажных прядей, спускающихся вниз по плечам. Ричарда мой вид как минимум завораживает. Слишком пристально и туманно смотрит андроид, на плече которого по-прежнему висит белый пояс от халата.       − Хорошая девочка… − тихо проговаривает Девятый, едва я оказываюсь рядом с его ногами. Серебряная цепь, что свисает у бедра, отблескивает теплыми оттенками от света камина за моей спиной, и все клеточки содрогаются от тех фантазий, которые проносятся в моей голове. Не сказать, что раньше никто не надевал на меня цепь. Рид слишком сильно любит подобные приблуды… но то был Гэвин. Не Ричард, чей стальной, дьявольский взгляд не сравнится ни с чем, что раньше было мною испытано.       Убедившись в моей полной подчиненности, андроид углубляется в комнату, ближе к кровати, и я беспрекословно следую за ним, чувствуя неприятную боль в коленках от непривычного способа передвижения. Но не смею ему перечить, наконец, оказавшись рядом с заправленной постелью. Быть может, стоит побеспокоиться о собаке, что в данный момент сидит где-то рядом, но насколько же сильно мне плевать сейчас, глядя на Ричарда робко и в тоже время хищно.       − На кровать, немедленно, − флегматично и хрипло произносит Девятый, оставшись стоять рядом. Следуя его указанию, я взбираюсь на постель, уже привыкшая ощущать на себе его наблюдательный, заинтересованный взор. Когда же я наконец оказываюсь на идеально выглаженном покрывале, освещенная разве что светом луны из окна и его желтого диода, Ричард выжидает несколько секунд в молчании, нагнетая на мою душу еще больший пожар от играющих внутри желаний. – Развернись.       Я знаю, почему андроид использует такие короткие приказы. Сама не раз отдавала ему подобные, предпочитая выражаться кратко и по делу. Мелькнувшая в тишине мысль, что Девятый просто напросто отыгрывается, показалась мне горькой на вкус, но тот взор, с которым андроид сопровождает все мои движения, говорит об обратном. Нет, он не просто отыгрывается. Он получает от этого… удовольствие?..       − Руки за спину, Вэл, − шепотом инструктирует Ричард, едва я замираю спиной к нему. Его голос звучит слишком тихо и туманно, слишком близко, дополняясь звуками цепи. И когда я с замиранием в сердце убираю руки за поясницу, Ричард, принимаясь стягивать запястья обжигающим холодным металлом, возобновляет свои прерванные когда-то рассуждения, звуча мне практически в ухо. – Ты ведь наверняка знаешь, что одна из моделей моего типа используется приставленным сотрудником не по назначению, не так ли? – короткий кивок дает ему понять ответ, ведь говорить я просто не могу. Чувство, витающее в сознании, пьянит похлеще любого вина, и я, содрогнувшись от мурашек из-за звука его тона совсем рядом, прикрываю глаза, откидывая голову на плечо Девятого. Его голос заметно теплеет от этого жеста, в то время как сам Ричард звучит еще ближе, оставляя на мочке уха жаркое дыхание. – Ему, правда, повезло меньше, учитывая, что даже в сексуальном плане ему приходится оставаться подчиненным.       Знать не желаю, откуда у Ричарда такая информация. Может, обмен данных, может, просто разговор – плевать. Мне все равно даже на ту мысль, что андроид может обнародовать эти проведенные вместе часы, настолько сильно хочется стать его частью. И Девятый чувствует это. Как можно сильнее и туже делает последний рывок цепью, больно стягивая запястья и срывая с моих губ болезненный шик.       − Чтобы ты знала, Валери, − наконец, расправившись с цепью, андроид опускает руки на мои плечи. Последние содрогаются от его прикосновений, буквально вереща в желании ощутить их еще сильнее, еще грубее. Почувствовать всю силу мужских пальцев, что в воображении уже сжимают слишком сильно, до синяков на теле. – Поведенческие программы, вложенные в меня для процедуры идеального допроса, позволяют мне делать больно человеку в той мере, в которой нет угрозы его жизни. Ты поторопилась, дав мне разрешение власти над собой. Вряд ли тебе понравится то, что я буду делать.       Нахмурившись от этих слов, я туманно приподнимаю голову, дабы одарить машину вопрошающим взором, но не успеваю что-либо сделать. Мужские руки в грубой манере откидывают меня на мягкую постель, своим холодом обжигающую кожу. Падение не было болезненным, однако скрепленные за поясницей запястья не дали возможности выставить руки вперед, предотвратив удар лицом в покрывало. Но даже оказавшись напрягшейся грудью и ноющим животом на кровати мне недолго приходится лежать спиной к потолку. Ведь Ричард довольно ловко и властно подтягивает меня к себе за ноги, в следующее мгновение настойчиво перевернув на спину.       Мне и впрямь больно. Лежать спиной на собственных руках, обмотанных цепью… такое себе занятие. Но эта боль лишь добавляет масла в огонь, вынуждая меня дышать часто и требовать большего. Именно это я и делаю, оказавшись под нависшим надо мной Девятым, туманно осматривающим мое лицо, покрытое влажными прядями.       − От одного до пяти, Вэл, − хрипло проговаривая эти слова, Ричард аккуратно и бережно, словно «с любовью и заботой» убирает пряди с моих глаз. Я не в силах оторвать от его серебристых радужек взора. Вновь тону в этих сетях, содрогаясь от дыхания, что оставляет андроид на моих губах – Я должен знать, насколько близко к пику твое терпение. Тебе придется самолично оценивать свое состояние, чтобы я мог вовремя остановиться.       − Ты не остановишься, − впервые за прошедшие полчаса я позволяю себе раскрыть рот, не узнавая свой собственный голос. Слишком хриплый и дрожащий, что отзывается довольной полуулыбкой на его губах. – Я не стану о таком просить.       − Не зарекайся, − усмехнувшись, Ричард медленно опускается вниз, прикрыв глаза. Его дыхание становится еще более жарким и близким, но когда кончик его носа касается шеи – я окончательно теряюсь в ворохе эмоций, подавляя стоны в груди. – Ты слишком плохо знаешь меня и мои возможности.       На это мне нечем ответить, впрочем, я и не желаю. Неосознанно выгибаюсь в спине и задираю подбородок, позволяя андроиду блуждать расслабленными губами по тонкой коже. Каждая секунда его присутствия так близко оставляет в моей душе все меньше терпения, и единственное, о чем я сейчас могу думать – его руки… его тепло… его грубость и власть, которую он демонстрирует столь умело.       − Ты необычный человек, Вэл, − его манера обращаться ко мне по имени заставляет содрогаться, он словно нарочно использует этот жест, показывая свою возможность обращаться столь неформально. Но я не против. Вслушиваюсь в его голос, тупо уставившись в потолок и остро реагируя на каждое скольжение губ по телу, которые уже спустились вниз к ключице, оставляя на ней легкий поцелуй. – Пока остальные люди склонны к нытью и раздражению, ты всегда встречаешь трудности с готовностью. Должен признаться, я сомневался, что женщина способна справиться с работой детектива столь безупречно… но ты порадовала меня. Пожалуй, даже слишком.       Оставив мою кожу в покое, андроид отстраняется, вернувшись ко мне туманным взглядом. Оставаться перед ним полностью обнаженной с ошейником на шее становится все тяжелее в частности из-за того, что сам Ричард все еще полностью в одежде. В частности из-за того, что это вынуждает меня чувствовать себя дешевкой, вещью, отданной на растерзание чужих желаний. И, Господи, как же это приятно… как же сильно это вынуждает меня полыхать изнутри, ловя каждый его взгляд, каждое его слово, каждое его движение! Каждое прикосновение мужской руки, что пальцами спускается вниз, от плеча к набухшему от желаний соску на правой груди. Когда последний якобы случайно затрагивается, я рвано выдыхаю, сжав губы, лишь бы не сорвать хриплый стон.       − Детектив Рид не просто твой коллега, верно? – не знаю, зачем он упоминает о нем, но болезненно и нетерпеливо отвечаю всем телом на его касания. Продолжаю смотреть в серебристые глаза, впитывая тепло руки, что теперь спускается дальше, очерчивая ладонью контур талии и бедра. – Меня бесит, как он смотрит на тебя. Так, словно готов утащить тебя в подсобку… он все еще скучает. А ты?.. – мурашки, что бегут вслед за рукой, вдруг останавливаются, и причиной тому становится прерванное движение самой ладони. Он некрепко сжимает верхнюю сторону оголенного бедра, большим пальцем поглаживая полыхающий участок кожи, и это касание так близко к половым органам, что мне напрочь сносит голову. Кажется, я не дышу… как минимум минуту задерживаю воздух в легких, распахнутыми глазами смотря в черные, увеличенные зрачки. – Ты скучаешь по нему, Вэл?       Он требует ответа, и я понимаю, что от этого ответа зависит его настроение. Передо мной больше не инертная машина, исполняющая приказ. Передо мной личность, существо, которое всем своим видом выказывает удовольствие от полученной в свои руки власти надо мной. Ироничные мысли о том, что Ричард мог размышлять на тему наших отношений в таком же контексте, что и я размышляла, лежа на диване, вызвала бы у меня усмешку, но сейчас, когда большой палец подбирается к чувствительным складкам, мне не смешно. Мне жарко и трепетно, что выражается в сорвавшемся дыхании и жалобном, умоляющем взгляде, опущенном вниз в сторону скорого интимного контакта.       − Ты скучаешь по нему, Вэл? – агрессивно повторяет Ричард, второй рукой грубо задрав женский подбородок и вернув этим жестом мой взгляд.       − Нет... не скучаю!       − Ты хочешь его?       − Нет!       − Чего же ты хочешь?..       Агрессия в его голосе сменяется требовательностью, и я, вынужденная смотреть ему в глаза, но мысленно пребывающая в пульсирующих женских мышцах, выдерживаю несколько секунд молчания. Дышать тяжко… еще тяжелее воспринимать окружение, находясь под властным Ричардом, рассматривающим мои губы в ожидании ответа.       − Тебя… я хочу тебя.       Уголок его губ дергается вверх, и я внезапно для себя осознаю, что еще ни разу не пробовала эти губы на вкус. Усердно работала языком пятнадцать минут назад так, словно желая принести ему удовольствие, но только сейчас осмеливаюсь возжелать его поцелуя. Грубого, резкого, кусающего губы. Поцелуя, который будет глушить мои дикие стоны, граничащие с криками.       − Ты мечтала обо мне?..       Ему нравится эта игра. Ему нравится вновь гладить кожу бедра большим пальцем, в этот раз подбираясь ближе к половым губам. Это заставляет меня глубоко и часто дышать, в нетерпении подаваясь тазом вперед, в свою очередь вызывая хищную улыбку Ричарда. Да… ему нравится эта игра. Я же уже начинаю сходить с ума, слишком остро реагируя на его бездействие.       − Ответь мне, − грубо цедит Ричард сквозь зубы, срываясь в своем терпении. Его диод продолжает мигать золотом, освещая мой облик тусклым светом, и это перемигивание вдруг становится алым вслед за моей бурной реакцией на проникший между половых губ палец. Как же мне хочется раздвинуть ноги… предоставить ему полный путь к самому интимному, что есть у женщины, вот только сам Ричард, стоя на коленях по обеим сторонам от меня, не дает мне этого сделать.       − Да, мечтала! Мечтала…       Это слово срывается с моих дрожащих губ шепотом, раз за разом повторяю его, откинув голову на покрывало и выгнувшись в спине от сладкого возбуждения, что растекается по жилам. Ричард смотрит на меня, я чувствую его хищный, завороженный взгляд, чувствую болезненные пульсации в животе и движения пальца по напрягшемуся клитору, что отзывается и болью и блаженством одновременно! Такой невероятный спектр эмоций, противоречивый, и даже боль от давления на собственные стянутые запястья уходит куда-то на задний план. До того мне прекрасно, до того не хватает воздуха в легких, что я закрываю глаза, растворяясь в его прикосновениях.       − Ты ведь играла с собой, − хрипло и лениво подмечает Ричард, вырывая меня из пелены тумана. Приходится спуститься мысленно из космоса, куда меня подбросил такой нужный мне контакт между ног. – Как ты это делала, Вэл?.. так?..       Его движения становятся еще более грубыми и агрессивными, но суть их не в том, чтобы надавить на клитор сильнее, заставляя меня утопать в боли и наслаждении одновременно. Суть их в том, чтобы проникнуть во влажную, горячую плоть большим пальцем настолько глубоко, насколько это позволяют сделать сведенные вместе бедра. От такого расклада мне поистине становится больно. Мышцы, сошедшие с ума, сжимаются, отзываются адским пламенем, и мне ничего не остается делать, кроме как жалобно застонать, смотря вниз и прикусывая губы. Так хочется большего… боже, как же сильно хочется большего…       − Число, Валери, − давяще, но завороженно требует Ричард, впиваясь в мое лицо ледяным взором. – Назови мне число.       − Два…       Я вовремя вскидываю взгляд, чтобы успеть заметить мужскую ухмылку и азарт в его глазах. Даже того слабого лунного освещения из окна хватает, чтобы рассмотреть весь спектр эмоций на его лице. Этих эмоций не должно быть, но они там есть. Они же приводят меня в дикий восторг и желание, что вынуждает неосознанно начать двигать бедрами в такт его мучительным, медленным движениям внутри плоти, растягивая стонущие мышцы.       − Мало!       Низкий голос, сопровождаемый недовольным оттенком, заставляет меня нахмуриться, но я не успеваю что-либо сказать, разве что вопрошающе смотрю на Ричарда снизу вверх. Тот, внезапно оборвав ласки и встав на колени по правую от меня сторону, накрывает мои губы ладонью, не давая произнести и звука. Второй рукой андроид поспешно и резко принимается расстегивать свои джинсы, всем своим видом показывая, что кому-то вновь придется поработать языком.       − Ты знаешь, что делать, − разобравшись с пуговицей и молнией, Ричард, сверкая серебром своих глаз, с силой дергает меня за подбородок вверх, вынуждая подняться на локтях. Я и впрямь знаю, что делать, потому без каких-либо сомнений приступаю к былым ласкам показавшегося крупного члена.       Ему плевать на мои старания. Как бы я не работала языком, как бы не скользила губами вдоль твердого органа, как бы не старалась впихнуть его себе как можно глубже, доставая до горла – ему все равно. В его глазах блестит азарт, но последний спровоцирован исключительно моим униженным видом. Самое главное – это понимание меня возбуждает, заставляя выделять огромное количество смазки и содрогаться всем телом от новых прикосновений мужских пальцев к набухшему чувствительному комочку.       Все тело ноет. Нестерпимо зудит внутри живота. Громко ухает сердце, отбивая чечетку из-за его жестокого, ледяного взгляда. Каждая клетка верещит в голове сотнями голосов, и все, что я могу сделать – как можно шире расставить бедра, согнув ноги в коленях. Лопатки из-за сведенных вместе рук ужасно болят, моментами отдаваясь темными кругами в глазах, но я не смею жаловаться, продолжая ритмично двигать головой и тазом в желании испытать его как можно сильнее. Как можно теснее… но Ричард не идиот. Умело ловит мои попытки заставить мужские пальцы проникнуть глубже, отдергивая руку всякий раз, когда мне удается продвинуться чуть ближе сквозь боль в спине.       − Ты слишком нетерпелива, − недовольно констатирует Девятый, смиряя меня раздраженным взором. Я же, продолжая сквозь стоны скользить губами и языком по мужскому органу, вновь пытаюсь насадиться на его пальцы, с разочарованием в сердце получая очередной отказ. – Прежде, чем получить желаемое, это нужно заслужить.       Плевать мне на его слова, внутри слишком сильно все зудит и ноет! Организм уже сходит с ума, недовольный тем, что его так нагло игнорируют, и бедра рефлекторно подаются вперед, ему навстречу, лишь бы хоть таким неполноценном контактом уменьшить огонь в жилах! Ричарду это не нравится. Не вижу его глаз, но шестым чувством понимаю, как недовольно и злобно он смотрит на меня. И пусть его пальцы и впрямь в следующее мгновение углубляются во влагалище, вызывая у меня блаженный стон. На деле это не помогает. Только усугубляют ситуацию.       Как же уничтожающе блаженно! Как же восхищающе больно! Его движения становятся грубыми, резкими, имитирующими традиционный секс, и вроде бы внутри всего два пальца, но у меня складывается впечатление, будто там нечто намного большее! Девятый умело давит на клитор, заставляя тот раздражаться, и в то же время резкими толчками буквально растягивает стонущие мышцы, в свою очередь выбивая стоны из моей груди! Последним сложно полноценно покидать горло, и когда я уже планирую отстраниться от машины, дабы наконец жалобно прокричать от смеси боли и сладкого, Ричард не дает мне этого сделать. Агрессивно сжимает волосы, не давая вынуть член изо рта.       − Я говорил, что тебе может не понравиться…       Но мне нравится! Нравится, как сильно и больно Ричард находит чувствительную точку внутри, как грубо на нее давит при каждом толчке, заставляя меня сжимать глаза со стекающими по щекам слезами! Нравится, как тяжко становится дышать из-за члена, упирающегося в щеку! Нравится, что в голове плывут огоньки, что по виску стекают капли пота от всего, что здесь происходит! Даже с Ридом не было так! А ведь этот парень порой в своих извращенных желаниях использовал что похлеще, чем цепь!       Моментами, когда боль в ноющих мышцах становилась нестерпимой, а рвотные позывы крепчали, я подавляла все эти чувства. Все равно продолжаю двигать тазом навстречу, летая в облаках не то от боли, не то от удовольствия. И когда Ричард резким рывком освободил мой рот, оставив тянуться нить струящейся к члену слюны, я с шумом выдохнула через горло, слизывая все, что осталось на губах.       − Число, − грубо произносит андроид, все так же держа меня за волосы.       Число… какое же число ему назвать? Подмывает повысить планку, здраво оценивая свое кончающееся терпение, и в то же время интерес и азарт в крови не дают мне шанса быть честной в желании посмотреть, на что еще способен представший передо мной демон. Потому уголок моих губ вздергивается в насмешливом жесте, словно крича ему «И это все, на что ты способен», вслед за чем я ехидно произношу «Два», ловя каждое изменение в его глазах. А их много. Слишком много…       − Значит, для тебя это недостаточно жестоко?..       От его тихого, низкого и поистине недовольного голоса стало страшно. И страшно не просто на словах, а инстинктивно, по животному. Так страшно, как не было при нацеленном на лоб дуле пистолета в ту ночь, когда Ричард сбросился в окно ради моей безопасности. Да, мне стало страшно… и в тоже время желанно, трепетно, прекрасно.       Готова спорить, что Ричард сорвется, и именно это и произошло. Его диод, теперь неизменно горящий алым, угрожающе мерцает, покрывая нас переливами красного цвета, и как бы это не было абсурдно и опасно – его психическое состояние становится последним, о чем я думаю в эти мгновения. Слишком сильно желаю ощутить это существо внутри себя, отдаваясь полностью в его власть.       Ричард не медлит. Резко и грубо схватив за горло, рывком поднимает на дрожащие колени, выбивая болезненные стоны из груди. От пляшущих огоньков в сумраке комнаты я теряюсь в пространстве, и когда стреляющая боль в затекших мышцах спины пронзает все тело от удара о стену – едва не сыплю искрами из глаз, жадно глотая не хватающего воздуха. Мне бы кричать от страха, кричать последнее число по шкале от одного до пяти, но я слишком горда и слишком возбуждена, чтобы здраво оценивать его действия. В них было слишком много блаженного по моим неадекватным меркам опьяненного не вином, но присутствием андроида человека.       − Ты блуждаешь слишком близко к краю обрыва, Вэл, − он цедит эти слова сквозь зубы, теперь придавливая меня к стене всем своим весом. Огоньки в глазах перестают мерцать, позволяя мне увидеть все, что происходит вокруг, и когда мужская рука освобождает горло, давая возможность с шумом сделать глоток воздуха – с недоумением замечаю у него в руке тот самый белый пояс. – Придется пойти на хитрости, раз тебе кажется, что я недостаточно груб.       − Что ты делаешь?..       Глаза, оправившиеся после удара и гипоксии, приобрели ясность, однако смысла от этого не было. Ричард быстро нацепил пояс прямо на них, заставив оторвать туманную голову от стены.       − Ричард…       Едва узел туго завязывается, заодно стягивая уши, как пересохшие губы накрываются мужской, широкой ладонью. Слова, которые он буквально шипит, еле удается различить из-за тугой повязки. И оттого, что глаза закрыты, становится еще страшнее. Еще чувствительней к его дыханию, которое обжигает лицо…       − Я не давал разрешения открывать рот, − жестко произносит Девятый, удобно устраиваясь между моих разведенных бедер и спуская руку с губ на горло. Грубая ткань его джинс неприятно трется о кожу, и еще неприятней это ощущение становится когда мужское бедро упирается в пульсирующую промежность. – Ты обещала, что будешь следовать моим указаниям!       − Прости… прости, пожалуйста…       − Не следует испытывать мое терпение, Вэл. Это может плохо кончиться для тебя!       − Прости, я не хотела…       Снова давящие пальцы вокруг горла не дают мне дышать! В темноте под закрытыми веками сверкают огоньки, и того воздуха, что попадает в легкие с шумными глотками через рот, хватает, чтобы не впасть в бессознание. Рефлекторные попытки освободить руки ничем не кончаются, они слишком прочно скреплены цепью, так иронично символизирующей поводок вкупе с ошейником на шее. И мне бы впасть в истерику и панику, однако в следующее мгновение грубая ткань джинс заменяется нечто теплым и влажным. Это заставляет меня замереть, перестав дергать руки и затаив дыхание в желании не спугнуть такой желанный момент единения.       − Все еще хочешь меня?.. – тихо спрашивает Ричард, видимо, стараясь оценить ситуацию.       − Хоч…       Я не договариваю. Словам не суждено сорваться с губ. Раскрыв рот и по инерции запрокинув голову, выгибаюсь в спине навстречу проникающему вглубь мышц члену. Как все внутри ликует от этой близости! Как все кричит, как все стонет, рвет и мечет, требуя двигаться вслед за Ричардом, усугубляя контакт! Но как и в случае с пальцами, он делает это крайне медленно, до злости неторопливо и мучительно! Так, что все те же мышцы, принявшиеся судорожно сжиматься в предвкушении его присутствия, начинают недовольно ныть! Но Девятому на это плевать. Ему достаточно всего пары сантиметров проникновения, чтобы застыть на месте, удерживая меня, елозящую по стене с мужской рукой на горле.       − Число.       Снова требовательный, грубый голос, вслед за которым ощутимо сжимаются пальцы на коже. Я не вижу его, но слышу и чувствую, и этого достаточно, чтобы сойти с ума. Все тело пылает от растекающегося вместе с кровью огня внутри, хоть я и держусь из последних сил, не давая себе сорваться. Бессмысленно двигаю тазом в надежде, что это даст хоть какую-то возможность продвинуться глубже… но нет. Ричард непреклонен. Даже больше: больно сжимает свободной рукой обнаженную грудь, подавшись к хватающим воздух губам максимально близко, в свою очередь оставляя на них свое горячее дыхание.       − Число! – снова требует мужской тон, и я, словив это слово, рывком стараюсь дотянуться до него вслепую, желая ощутить губы на вкус. Обхватывающая горло ладонь не дает мне этого сделать, грубо возвращая назад к стене, отзываясь огоньками под повязкой из-за удара затылком о стену.       Он все еще внутри, но так мучительно мало… так мучительно бездвижно, застыв в окружении пульсирующих мышц всего на несколько сантиметров! Боль в бедрах, в лопатках, в горле намекает на то, что утром в зеркале на меня будут смотреть синяки, и мне бы испугаться этой мысли, но все, о чем я могу думать – о тугом комке внизу живота! Об изнывающих клетках тела, требующих разрядки! О мужских губах, которые хочется кусать, целовать и изучать на предмет неровностей своим языком! О чем угодно, что касается этого невероятного существа, только не о своей безопасности и чести, на которую мне наплевать с колокольни.       − Число! – его крик звучит так громко и гневно, что даже сквозь повязку удается распознать его ярость. У меня больше нет сил, потому я со скапливающимися слезами под поясом халата кричу в ответ, понимая, что игра на этом закончена.       − Пять! Пять!       Все обрывается слишком резко. Разочарование, которое царит в моей груди, становится невыносимым. Униженная и измотанная этими пытками, медленно соскальзываю вниз по стене, прямо на мягкие подушки. Ричарда рядом больше нет. Больше меня никто не держит.       Освобожденное горло позволяет мне сделать несколько глубоких вздохов, и воздух со свистом выходит через рот, покрывая тело мурашками. Повязка оказалась ослабшей – видимо, я слишком сильно елозила и дергалась, раз узел смог развязаться, теперь спустившись по моим уже высохшим волосам на шею, прикрывая ошейник. Только когда тьма перед глазами рассеивается, а комната обретает очертания, я, все еще связанная в руках, с тяжелым дыханием и согнувшись пополам стараюсь найти облик андроида. Долго искать не приходится – машина, сверкая алым диодом, потеряно смотрит на меня, все так же стоя на коленях и опустив руки.       В его глазах нет больше жестокости. Нет нетерпения и садистического огонька. Вместо всего этого я нахожу в серебряных нитях испуг, волнение и тревогу. Страх. Страх, что он зашел слишком далеко, теперь грозясь отправиться на свалку.       − Детектив, я…       Сорвавшись с места настолько резко, насколько позволяют дрожащие ноги, я сношу его с ног, буквально всем своим весом опрокидывая на постель. В его взгляде читается недоумение, и как же мне нравится видеть его таким потерянным, не знающим что делать! Как же мне нравится восседать на нем сверху, соприкасаясь все еще ноющей женской плотью с эрегированным членом! Нравится окидывать его лицо хищным взором, продолжая часто дышать. Нравится сокращать расстояние, впиваясь в его губы кусающим поцелуем…       Господи, какие они мягкие… почему они такие мягкие?.. почему он так сильно идентичен мужчине, почему сводит меня с ума?! Почему какое-то время застывает в оцепенении, уже через пару мгновений приподнимаясь на локтях и отвечая на мои поцелуи?! И почему я вновь таю от его прикосновений, хоть пару минут назад задыхалась из-за сжатых на горле мужских пальцев?!       Меня рвет изнутри, так сильно хочется слиться с ним воедино! Агрессивно проникаю сквозь его губы языком, получая в ответ точно такие же агрессивные и нетерпеливые замашки! Сцепленные за спиной руки ужасно мешают, и Ричард, верно оценив мои попытки выдернуть запястья из пут, быстро выпрямляется, заставив меня отстраниться на какое-то время. Мне нравится ощущать его грубые поцелуи на ключицах, пока его пальцы заняты слепым освобождением меня из цепи. Нравится тлеть от его учащенного, наверняка намеренно активированного дыхания на своей коже! Нравится прижиматься к нему всем телом, в нетерпении выдергивая кисти из ослабшего узла. Нравится жадно задирать его белую футболку, вынуждая андроида вздернуть руки вверх, лишь бы избавиться от дурацкой одежды и вновь увидеть его тело… как там, в магазине… в отражении зеркала.       Сошедшие с ума, но не останавливающиеся ни на секунду, мы теряемся в объятиях друг друга. Не знаю, испытывает ли Ричард хоть что-то, требовательно блуждая ладонями по контурами женского силуэта и сверкая алым диодом на виске, но знаю, что чувствую сама, и эти эмоции – самое терпкое, что я испытывала в своей жизни. Настолько мне хорошо и блаженно, что я выгибаюсь в спине, отдаваясь его кусающим поцелуям на своей груди.       Его слишком много… его слишком мало… его руки везде оставляют мурашки, жадно хватаясь за все, что попадается на пути, будь это копна волос или возбужденные соски. Он вновь отбрасывает меня на спину, в этот раз бережно придержав за поясницу, и уже через мгновение снова завлекает в поцелуй. Руки рефлекторно рыщут в поиске столь желанного мужского органа, а когда находят – без тени на стыд сжимают в направлении ноющей промежности. И в этот раз он не медлит – проникает внутрь грубо и бесцеремонно, заглушая мои стоны глубоким поцелуем.       Комната становится маленькой, жаркой и самой прекрасной в моей жизни. Мысли о матери и ее предательстве, о правильности и нормальности наших с андроидом действий, мысли о возможной девиации, которой от Ричарда пахнет за версту… все это становится таким незначительным, что я просто отдаюсь ему, ритмично двигаясь навстречу и умоляюще цепляясь пальцами в его спину. Была готова поспорить, что женские пальцы раздирают оболочку на механическом корпусе, выдавая в системе оповещения о повреждениях, но Ричард не реагирует на это. Продолжает сжимать меня в объятиях, вдалбливая в мягкую постель.       Возбуждение и предвкушение, что следовало перед ним, слишком сильно, чтобы суметь продержаться долго. Андроиду хватает немногочисленных грубых и властных толчков, заставляющих член упираться прямо в чувствительные точки, чтобы довести меня до пика. Звезды снова сверкают в моем сознании, но в этот раз эти звезды – признаки накатывающего блаженства, словно вино растекающегося по жилам. Кажется, я пытаюсь кричать его имя… не дают мужские губы, настойчиво накрывающие мои в желании ощутить как можно сильнее.       Дальше, выше… настолько выше, насколько это возможно. Выше к бесконечности, выше к облакам и луне, освещающей участок постели, на которой беснуются двое совершенно разных существ. Мне так не хочется его отпускать! Так хочется поистине слиться с ним воедино, в одно целое, в один огромный сгусток наслаждения, что я уже не в силах держать криков, рвущихся изнутри! Разорвав поцелуй и запрокинув голову, прижимая его согнутыми в коленях ногами, громко выкрикиваю имя! Умоляю ускориться, умоляю не отпускать меня, умоляю держать крепко, но получаю в ответ тихий, хриплый шепот:       − Сейчас… потерпи, прошу тебя, потерпи…       И как же приятно от этих слов! Его голос словно шоколадный сироп на вершине сладкого мороженного – подливает масло в огонь, вынуждает кричать еще сильнее, улетать еще выше! Покрываться мурашками от блаженства, которое так долго не посещало это тело! Ведь даже тех минут, проведенных на диване в компании фантазий, мало в сравнении с тем, что происходит здесь и сейчас! Здесь я окончательно теряюсь во времени, к чертям собачьим наплевав на здравый смысл. Сейчас же я содрогаюсь в приступах оргазма, ловя каждую секунду, словно это последний шанс быть поистине счастливой.       Чувства слишком крепки. Настолько тяжелы, что я не сразу осознаю, где нахожусь. Лишь через минуту нахожу себя в объятиях андроида, утыкаясь носом ему в грудь. Вопрос о том, почему Ричард не отпускает меня, выполнив мой приказ до победной точки, мелькает где-то в отдалении сознания, но мне слишком хорошо, чтобы акцентировать на этом внимание. Вместо этого, наконец, придя в себя, крепче вжимаюсь в машину, сонливо прикрыв глаза.       − Я выполнил ваш приказ, детектив, − тихо, даже как-то тускло звучит голос, после которого мужская рука, обхватывающая меня за плечо, мягко поглаживает кожу. Теперь мурашки не такие дурманящие, и все же вынуждают меня ощутить искорку внутри груди от этих поглаживаний. – По шкале от одного до пяти насколько вы сможете оценить мою работу?       Не нравится мне его голос. Слишком обреченный, как будто предчувствующий что-то неприятное и нехорошее. Все же хмыкнув от его вопроса, я с блаженной улыбкой отвечаю следующее:       − Сто, Ричард. Все сто баллов.       Мой ответ становится для него открытием, иначе бы Ричард не отстранил меня в удивлении, держа за плечи и с хмурым видом перебегая серыми глазами по моему лицу. Его диод все так же горит золотом, однако в этот раз я не решаюсь гадать о причинах этих переливов: обработка информации, психическая нестабильность… какая к черту разница? Чем бы оно ни было, оно не заставит меня отказаться от андроида, чье присутствие сводит меня с ума не только на уровне животных желаний. На уровне души и сердца, что ударяется о ребра всего лишь из-за одного недоуменного взгляда.       − Не «выкай» мне больше, − сонливо проговорив это, я выпутываюсь из его рук. Ричард, потерянный из-за моего поведения, видимо уже заранее поставил на себе и своем поведении крест, и все же не мешает мне в желании снова уткнуться ему в грудь, прижимаясь всем телом. Вместо этого выдерживает несколько секунд, не зная, как реагировать. – Обними меня… мне холодно.       И он не просто обнимает. С заботой накрывает покрывалом, бережно и благодарно прижимая к себе обеими руками. Теми, что недавно едва ли не душили меня. Теми, что недавно грубо стискивали меня за талию, держа не женское тело, но саму душу.       Мать я все же выгнала. Отправила восвояси, и плевать мне было, куда она пойдет. Женщина по имени Маргарет Анистер покинула дом на такси, сыпля проклятьями и оскорблениями. Влетело даже соседям, что вышли из своих жилищ на развернувшийся скандал. Но я стояла стойко на своем, впервые за несколько лет не испытывая мук совести. Напротив, чувствовала себя свободной и счастливой, уверенной в своих действиях, чувствуя поддержку андроида, что стоял рядом плечом к плечу. И когда такси все же двинулось по дороге, сопровождаемое моим взором, пальцы ощутили легкое прикосновение. Уже через некоторое время Ричард держал меня за руку, смотря вслед желтой машине так же пристально, как и я.       Рождество наступило через несколько дней. График выходных и дежурств уже был расписан, и я, благо, попала в самый конец каникул. Еще до всей этой истории с тайнами матери мной был забронирован домик на одной туристической базе посреди леса, в отдалении от цивилизации. И пусть миссис Анистер больше не было в моем доме, отказывать себе в удовольствии уединения мне не хотелось. Тем более после того, как все было оплачено заранее.       За окном сыпал пушистый снег, накрывая силуэты темных елей еще большим, плотным одеялом. Лениво блуждая кончиком указательного пальца по краю горячей кружки с кофе, я бездумно наблюдала за снегопадом, из-за которого видеть что-либо дальше пары метров было сложно. Не позволяла ни белая стена, ни сумерки, опускающиеся на землю. Хозяин постарался, обустроив этот маленький, деревянный домик. Здесь было все, что нужно для вполне себе комфортной жизни, даже ванная комната и уютный, настоящий камин, который разжигался вот уже второй вечер подряд. Арендодатель не пожалел финансов на декор, поставив рядом с окном высокую, пушистую ель, увешанную игрушками и гирляндами золотых оттенков. Не удивлена его стараниям. Еще бы за те деньги, что я ему отдала неделю назад…       По правде говоря, моментами в голове мелькали мысли о матери. Где она. Что она… когда она… но рядом всегда был тот, кто в такие минуты возвращал меня назад. Порой приказным тоном, порой аккуратно и понимающе. И как бы он не говорил, я всегда слушалась, полностью доверяя тому, кому в принципе нельзя доверять. По крайней мере так считает каждый первый встречный после случившегося в ноябре.       Из-за раздумий и наблюдения за снегом я не почувствовала, как диван рядом промялся. Тепло настоящего пламени камина обволакивало меня со всех сторон, и пока за окном бушевала зима, я позволяла себе ходить в теплых носках, шортах и майке, порой даже спускаясь вниз с дивана на мягкий ковер. Ричарду не нравилось это. Считал, что находиться так близко с огнем опасно. Всякий раз грозил мне наказанием за непослушание, ясно понимая, что именно этого я и добиваюсь. И я добивалась… вот только сейчас мне было не до игр. Не то настроение. Видимо, не только у меня.       Кинув на Ричарда мимолетный, туманный взор, я уже было вернулась к окну, как тут же повернулась к нему обратно. Все такой же холодный, такой же флегматичный, но с чем-то, что тонко улавливалось в его глазах, заставляя меня обеспокоенно нахмуриться.       − Рич? Все в порядке?       На звук моего голоса из-за кресла показалась собачья морда. В черных глазах пса читался вопрос, мол, зачем я зову его к себе, однако поняв, что обращаюсь я не к нему – Ричи скрылся обратно за креслом, лениво греясь у камина.       − Звонил детектив Рид.       Оу… вот уж неприятная ситуация. Не удивлена тому, что звонок поступил именно Девятому, ведь я намеренно отказалась от телефона, решив провести каникулы вдали ото всех. Но я и не думала, что Гэвин решится позвонить андроиду. Не удивлена, почему Ричард смотрит на меня так тяжело и пристально, отливая золотом на виске.       − Что хотел?.. Ричард, да что с тобой? – не зря этот вопрос был задан испуганно, на грани тревоги. Девятый, что выглядел по-домашнему уютно в черных джинсах и серой футболке, мягко забрал у меня кружку, с характерным стуком убрав ее на журнальный стол. – Это из-за Гэвина?       − Я хочу знать, насколько сильно ты по нему скучаешь.       Глупый… глупый и наивный. Ревнивый и отчаявшийся. Но такой милый и прекрасный с этим взволнованным, умоляющим огоньком в серых глазах. Даже после того, на какой риск мне пришлось пойти, уговорив Фаулера отдать мне машину на время каникул, все еще испытывает ревность к прошлому, с которым приходится поддерживать связь. Невольно ощущала за это ответственность, своеобразную вину перед тем, кому отдала свою душу. Потому с тревогой во взгляде повернулась к машине, сжав его руку на мужской коленке.       − Ричард, ну сколько можно? Какой еще приказ мне исполнить, чтобы ты наконец поверил, что мне на него наплевать?       Его хмурый, умоляющий взор был таким угнетающим, что мне срочно хотелось сделать хоть что-то, чтобы он перестал так смотреть! Чтобы в серых глазах была лишь уверенность, чтобы в низком голосе не было отчаяния и грусти! Чтобы он был моим Ричардом. Моим. Чтобы в этом он никогда больше не сомневался.       Видимо, я смотрела слишком жалобно и обеспокоенно, раз Ричард с потеплевшим взором и вздернутым уголком губ аккуратно обхватил мое лицо ладонями, принявшись гладить большими пальцами виски. И так тепло мне было на душе от этих прикосновений… жарко в сердце и изнывающе в животе.       − Люби меня, Вэл, − хрипло и спокойно произнес Девятый, приковывая мой взор к своим мужским губам. – Люби меня так сильно, насколько позволяет твое сердце.       Я любила. Всегда буду любить. Всегда буду любить его поцелуи и руки, его объятия, то грубые и требовательные, то мягкие и любящие. Всегда буду любить того, кого нельзя любить в принципе. И принимать любовь того, кто этого по всем законам не должен уметь делать…