Плечо обладателя поводьев

Милая Анна росла не по дням, а по часам. Становилась императрицей не только по праву рождения, принимала решения почти самостоятельно, но всегда прислушивалась к советам — и высшей знати, и моим. И внезапно совершенно забыла о своем желании влюбиться, словно слишком серьезную травму ей нанес бестактный принц Генри. На балах танцевала, вежливо улыбаясь и игнорируя партнёров после. Нет, так и должно быть, я так и хотел, просто... Очень резкая перемена. Настораживающая. Я пытался вызвать воспитанницу на разговор об этом, намекнуть, что до восемнадцати она все равно должна выйти замуж. — О, Кали, это все такие глупости, — поморщилась Анна, даже не глядя на меня, — я подберу подходящего жениха позже, не переживай, ещё есть время. Сейчас слишком много дел, не до этого. Подходящего жениха, подходящего! Где моя романтичная девочка, с затаенным дыханием слушающая и читающая сказки о принцах, принцессах и любви до гроба? Мне хотелось придушить этого мерзкого принца даже сильнее, чем когда он нахально ввалился в покои моей императрицы. Я дошел до того, что поручил фрейлинам поговорить с ней об этом. Попробовать убедить ее искать себе возлюбленного, а не удобного супруга. Они смущались, хихикали, пока я излагал свою просьбу, но обещали невзначай поднять эту тему. Успехом, впрочем, эта попытка тоже не увенчалась. Мне было тревожно и даже больно от этой ситуации, я стал плохо спать. Если Ее Величество что-то себе в голову вбила, переубедить ее не смог бы и взвод воспитателей. Но я ведь так хотел, чтобы она познала романтику, волнение, влюбленность, в конце концов, чтобы выбирала из толп кавалеров и училась отказывать. Боялся, что случится что-то негативное для ее чести, но, право слово, это не было бы катастрофой. Последняя представительница древнего рода, правящая императрица, красавица и умница не осталась бы без достойного жениха. Достойного и приятного ей, а не "подходящего"! Просто невозможно, как она вообще до этого додумалась? Возложить себя на брачное ложе как на жертвенник? Не позволю! Моя бесценная воспитанница выйдет замуж, как подобает, без всяких этих "подходящих"! Ее Величество отдыхала в дворцовом парке. По крайней мере, она называла отдыхом работу на свежем воздухе. Когда Анна последний раз читала книгу? Не свод законов, не письма, не доклады, а обычную книгу с легкомысленным дамским романом? Только не в эпистолярном жанре, такое она не любит. Бесконечно работает — если верить дяде, ее отец был таким же. Чудесное качество, не спорю, но отдых ведь тоже необходим. Погода была прекрасная. Солнечно, тепло, птицы поют, цветы благоухают. Но Марианна спряталась в беседке и головы не поднимала, слова не говорила, лишь поскрипывало перо. Слуги следили, чтобы у нее под рукой были фрукты и прохладное питье, но и к вкусностям она не прикасалась даже. Разумеется, я был с ней рядом, пытался читать книгу. И только сильнее волновался от ее слишком ответственной работы. — Милорд, — слуга поклонился, — вам письмо, — я приподнял бровь, не видя у него в руках свитка, — оно... Мы не можем его поймать, соблаговолите. Вот как, письмо из дома. Интересно, даже интригующе. — Пойдешь со мной? — предложил я, вставая и одергивая рукава. И, прежде чем Анна отказалась, продолжил: — Хотя бы немного разомнешься, сидишь с самого обеда. Тем более, я ведь не могу оставить ее одну. Девушка все же встала, отложив бумаги. Мы без спешки прогулялись по аллее, она придерживалась за мой локоть. Нет, просто невозможно, какое же усталое личико. Нужно убедить ее хотя бы сегодня уделить немного времени себе, так дальше не может продолжаться. Маленькая летучая ящерка пряталась на дереве. Они не любят людей, поэтому бедное испуганное животное сразу же спикировало ко мне и устроилось у меня на предплечье, ластясь. Я велел принести сырое мясо, порезанное и обязательно свежее, и мы с Анной устроились на скамье. Я отцепил от кольца на лапе ящерицы свиток и позволил ей полежать у меня на коленях. Путь был долгий, ещё и перепугалась, бедная, пусть немного отдохнёт. — Это от твоего отца? — полюбопытствовала императрица, благовоспитанно складывая руки. Великолепная, все же, осанка. И платье прекрасно подчеркивает эту красоту. Я кивнул, рассеянно проглядывая не слишком объемное содержимое письма, но общий смысл заставил меня вчитаться внимательнее.

Мой дорогой сын! Я должен сказать, что мы все соскучились по тебе и с нетерпением ждём твоего возвращения. Твоя матушка была готова расстаться с тобой на человеческую жизнь, но теперь требует, чтобы ты оставил Марианну. Его Святейшество намедни обратил внимание на то, что клятва нашего предка исполнена — императорский род прервался, наследников нет. Я прекрасно понимаю, что ты ни за что не оставишь свою воспитанницу, но ты не хуже меня знаешь характер своей любезной матушки, так что изволь самостоятельно ей сообщить, что ждать тебя в ближайшие десятилетия не стоит.

С наилучшими пожеланиями и надеждой на твое благоразумие, Лорд Алголь (невинно убиенный твоей матерью за твоё же упрямство)

Так. Ещё раз. Клятва исполнена? Да, по драконьим канонам, наследует лишь отпрыск мужского пола, но ведь у людей не так! Неважно. Разумеется, я остаюсь. Анна беззащитна, она совсем одна среди враждебно настроенной знати, я просто не могу её оставить! Но у обид матушки нет срока давности, она меня изничтожит, разумеется, когда я вернусь в отчий дом. Но это будет потом. Рано ещё об этом думать. — Что-то случилось? — встревоженно спросила девушка. Видимо, на лице у меня отразились тягостные думы о предстоящем скандале. Это для человека даже одно десятилетие — безумно долгий срок. Драконы к ста годам лишь начинают искать свое место в жизни, прекращая академическое обучение. Занять многие посты можно лишь после ста пятидесяти. Несмотря на раннее материальное взросление, почти как у людей, ментально мы почти поголовно инфантильны до определенной поры. Я остался без возможности найти себя в науке, меня отправили обучаться военному делу ещё в детстве, чтобы я стал достойным стражем потомков императора. И, право слово, ну неужели Его Величество не мог себя пересилить и произвести на свет ещё и сына? Не великое дело, дядя бы вряд ли сильно обиделся. Разрушил такую традицию! — Я буду последним стражем твоего рода, — негромко ответил я, разрывая письмо на десятки частей. Рядом горничные, но они вряд ли поймут, о чем я. Не стану говорить, что, формально, уже не могу здесь находиться. Пусть кто-нибудь попробует заставить меня отказаться от моей драгоценной принцессы. — Ваша система наследования, — с негодованием фыркнула Анна, отвернулась, — и пожалуйста, передай мою благодарность за сохранение жизней моих предков. Мне так захотелось обнять ее. Обнять, оторвать от земли и покружить, защекотать, чтобы не дулась, чтобы не была такой взвинченной, чтобы сказала мне, наконец, что у нее на душе. Но я не имею права так фривольно касаться совершеннолетней и незамужней девушки. Мы вернулись в беседку. Ее Величество занялась делами, а я сел сочинять письмо для матушки, пока ящерка уминала почти парную говядину. Витиевато рассыпался в извинениях, как миледи любит, художественно описал свою тоску по дому и семье, коротко сообщил, что не приеду, и добавил ещё десяток строк извинений, не забыв упомянуть в положительном ключе мудрость, красоту и бесконечную доброту Леди Капеллы. Ящерица отправилась в обратный путь. Они выносливые, можно не переживать за сохранность письма. А мы с Анной, в кои-то веки, ужинали вдвоем, без фрейлин, без бала и приема. Просто ужинали, как раньше. Никаких особенных изысков, обычные блюда, пусть и мастерски приготовленные. Императрица, кажется, была не в духе, так что я не торопился отвлекать ее разговорами от тяжких мыслей. Наверняка, думает о завершении клятвы. Что поделать, таковы условности. Вечером я, как всегда, отлучился умыться перед сном, пока для меня готовили место в гостиной. Как всегда, постучал в дверь спальни императрицы, чтобы поговорить с ней немного перед сном и пожелать приятных сновидений. — Уходи, — спокойно ответили с той стороны. Я опешил. Это она мне сказала? — Анна? — окликнул я, не понимая, кого она ещё вообще может сейчас ждать, кроме меня. — Уходи, Кали, я ложусь спать, — с той же выдержкой потребовала Ее Величество. Ах, вот оно что. Взрослая и самостоятельная императрица Марианна ложится спать. Я вступаю в конфликт с семьёй, оставаясь здесь, а она невесть на что обиделась и видеть меня не желает? Ещё бы я позволил ей так выкаблучиваться! — Я захожу, — так же спокойно сообщил я. — Милорд... — пискнула было горничная, но я и не думал слушать ее. Как я должен защищать свою подопечную, если она собралась от меня отгораживаться и прятаться? Нет, не пройдет со мной такой номер. И пусть ещё милочка объяснится так, чтобы я не разозлился. Чтобы не выносить нашу ссору на всеобщее обозрение путем распространения горничными сплетен, я плотно закрыл за собой дверь. Позволить себе такое можно ненадолго, но все же можно. — Уходи, — совсем уж измотанно, слегка дрожащим шепотом попросила хрупкая юная девушка, совсем не похожая на императрицу. И вообще на знакомую мне принцессу, — я устала. — Выходит, я тебя утомил? — я остался у дверей. Не хватало решимости просто подойти и, как раньше, отчитать ее. Это не непослушание. Она не хочет меня видеть — такое впервые. Это мучительно. И немного пугает. — Отчасти, — Анна не смотрела на меня, зябко обхватила себя руками, поджала губы, — я... Я больше никому не могу доверять, но... Я бы так хотела... — обычно сдержанная, она расплакалась и закрыла лицо руками. Я не мог оставаться в стороне, обнял ее крепко-крепко, давая спрятаться у себя на груди. — Этот Генри, я... Я так хотела, чтобы ты оказывал мне такие знаки внимания, думала, может быть, получится занять мысли им, думала... Думала, что могу довериться ещё кому-то! Выходит, никому! Только тебе! А ты не хочешь! — Анна... — вздохнув, я погладил ее по волосам, пытаясь подобрать слова. — Может, ты ещё встретишь того, кто... — Кто не будет тобой! — оттолкнув меня, девушка даже ножкой притопнула и с раздражением утерла щеки. — Какая мне разница, кто будет моим мужем, если это не ты? Просто уходи, Кали, я не знаю, возвращайся домой, только оставь меня в покое! Нет, я решительно не понимаю. Ну зачем ей я? Как она вообще могла в меня влюбиться? И любовь ли это? Что мне сейчас ей сказать? Конечно, прогоняет она меня импульсивно и несерьёзно, но... Но мне все равно ужасно больно это слышать, как и видеть ее слезы. — Послушай меня, Анна, — она замотала головой, и я ухватил ее за плечи, чтобы посмотрела на меня, чтобы все же услышала, — послушай меня. Я хочу, чтобы ты вышла замуж за приятного тебе мужчину. Если ты не найдешь такового, я на тебе женюсь. Так, ну и зачем я сказал именно это? Успокоить ее? Да это же обещание! Ох, что за дурень... — Мне не нужно это вот так, — почти истерично всхлипнула Марианна, отпихнула меня и едва не упала сама, — без чувств не нужно! — Мои чувства к тебе... — я замешкался, пытаясь подобрать слова. А нужно ли? Нет, я не могу видеть ее страдания и эту обречённость в выборе супруга. Нельзя так. — Они существуют. Я люблю тебя, ты знаешь, только без романтики, — я даже не люблю, я обожаю эту девчонку. Чем она старше, тем более противоречивы мои чувства. Наверное, я смогу влюбиться. И даже если нет, она никогда об этом не узнает. Прощай, холостяцкая жизнь, все ради моей драгоценной, — полюбить, как мужчина, тоже смогу. Я ушел, так и не пожелав спокойной ночи. Злой на нее, на себя. На свой болтливый рот. На весь проклятый свет. Но на себя больше всего.