Дурочка

      Проклятая буря застала Корфа в пути. Теперь уже не попасть домой вовремя! Как обидится его милая невеста, когда он не появится вместе с батюшкой на праздновании ее двадцатого дня рождения. Дороги расплылись, шквальный ветер сбивал с ног, верный конь с трудом прорывался сквозь острые потоки воды — и Владимир понял, что придется искать убежище.       Он свернул на широкую тропку, надеясь, что она приведет к жилью или охотничьей заимке. Надежды молодого человека оправдались — вскоре деревья расступились, и взору барона предстала маленькая избушка. Этого строения он однако не помнил, хотя в здешних местах частенько охотился, как с отцом, так и с приятелями.       Позаботившись о лошади, Владимир постучался в неказистую дверь с необычной узорчатой ручкой, будто позаимствованной с раскопок древних городов. Никто не ответил, и незваный гость вошел внутрь, склонившись в три погибели, чтобы не стукнуться головой о низкую балку. В просторной горнице царил полумрак, рассеиваемый скупым светом, пробивающимся из маленького оконца.       Барон поздоровался, стараясь оставаться в пределах вежливости, подходящих для любого сословия, кто бы ни был хозяином спасительной избы.       Глаза не сразу привыкли к неяркому свету. Возле большой печи почудилось движение. Через мгновение у окна появилась невысокая хрупкая фигура.       Женщина была одета в бесформенную серую робу. Длинные светлые волосы спутанными прядями спадали на лоб, скрывая черты лица. Криво повязанный белый платок подчеркивал убогость наряда.       Хозяйка ничего не сказала, взглянула исподлобья на визитера и снова вернулась к печи, на которой не было ни чайника, ни самовара.       — Как звать-то тебя, хозяюшка? — снимая дорожный плащ, благодушно спросил Владимир. Он устал и хотел пить. — Водицы бы.       Но женщина продолжала молчать, и барон решил сам поискать воду. Однако поиски ничем не закончились: не нашлось ни кадушки, ни ведра. Только на столе стоял горшок с розовой жидкостью, напоминающей кисель или взвар. Недолго думая, Владимир поднес сосуд к губам — горло охватила конфетно-сладкая волна, помноженная на мятную свежесть. Медовуха? Нет, не похоже. Странный вкус. Видать, какова хозяйка, таково и варево.       — Анна, — раздался под ухом нежный голос, глубокий и звонкий, как горный ручей.       Владимир оторвался от питья, опустил руки и удивленно уставился в спину непонятной отшельницы.       — Там ливень… — начал было Корф, но умолк: хрупкая фигурка уже исчезла в дверном проеме.       И вправду, странная эта Анна. Уж не дурочка ли… А может, блаженная, юродивая...       Тем не менее пигалицу надо было вернуть, пока ветер не снес ее, как былинку. Владимир снова накинул мокрый плащ и последовал за сумасшедшей хозяйкой дома.       Верный конь заржал из-под навеса, заглушая раскаты грома, и Владимир застыл как вкопанный.       Анна стояла посреди небольшой лесной полянки, которая открывалась взору за жалким строением. Платок она сняла, и длинные волосы расплылись по спине влажной золотой накидкой. Непритязательный наряд полностью намок и прилип к телу.       Владимир осознал вдруг, что дурочка совсем молода. Опытный ловелас полагал, что в свои годы уже успел повидать и познать самых утонченных красоток. Как сильно он заблуждался! Изображай он на холсте языческую богиню любви, она предстала бы именно такой: с тонким станом, высокой и крепкой грудью, стройными и невероятно длинными ножками, круглой и подтянутой попкой.       Неожиданно поляна озарилась многоцветной вспышкой, словно зажегся праздничный фейерверк: лучи уже склоняющегося к закату солнца пробились сквозь свинцовые облака, отразились в каждой капле, радугой высветили поток дождя.       Анна взметнула вверх тонкие руки, будто играя с влажным воздухом и рисуя экзотический орнамент. Закружилась по поляне в грациозном танце свободы. Вскинула ножку, сверкнув ступней, маленькой и розовой, как у ребенка. Подол соблазнительно сполз, завлекая обнажившейся прелестной формой… Мужчина забыл, как дышать, не в силах отвести взгляд от невероятной картины.       Богиня продолжала танцевать белым лебедем из сказок Пушкина. Порхала по уединенной поляне, как балерина на помпезной сцене императорского театра. Взлетала над землей в невероятных па, раскинув руки и дразня недосягаемым совершенством. Покоряла грацией каждого движения, плавностью перехода от зажигательного ритма к медленным, чувственным жестам. Владимиру казалось, что стук дождя превратился в чарующую мелодию, а капли сверкающими вспышками игрались с прекрасным телом.       Не сразу понял он, что весь дрожит. Сердце готово было вырваться из груди, а глаза не смели оторваться от неожиданной прелестницы.       Что это за колдовство? Не ведьма ли перед ним, готовая забрать бессмертную душу?       Анна оказалась совсем рядом — Корф наконец увидел ее лицо. Нет, ведьма не могла быть так прекрасна. Изящные, до совершенства правильные черты могли принадлежать лишь ангелу!       Их глаза встретились. Молодой человек потонул в огромных синих очах, погрузившись в океан чувств, сотканный из любви, приятия, огня и сострадания. Скользнула многозначительная улыбка Мадонны — и Владимир больше не мог сопротивляться. Он упал на колени перед красавицей, прижавшись жаром губ к ее пленительному стану.       А дождь все шел и шел, не в силах погасить любовный пожар в сумеречной чаще.