assorted

Комната Хосока была маленькая, чисто холостяцкая: вещи лежали кривой стопкой за неимением места под шкаф, рядом лежал скрученный в тугой рулон матрас с одеялом, по центру стоял низкий столик, а кухонька была скрыта бамбуковыми нитяными шторами. Если присмотреться, комната была чистой, только из-за тесноты создавалось ощущение беспорядка. — Не стоило утруждаться. Сокджину не хотелось, чтобы Хосок бегал и готовил ему перекусить. — Забей. — буркнул Чон, опуская на столик две пустые чашки и остатки морковного кекса. Поймав Хосока за кисть, Сокджин перехватил его взгляд и твердо попросил: — Сядь, пожалуйста. Ему и без того было неловко перед ним, так еще и заставлять ухаживать за собой было хуже некуда. Помявшись пару секунд, Чон выпутал свою руку и опустился на пол, сложив ноги по-турецки. Он невидящим взглядом смотрел на черное пальто Сокджина, висящего рядом с его серым. Чужое пальто блестело в тусклом свете лампы, намокшее под ночным дождем. Пальто выглядело слишком большим и неуместным на фоне потрескавшейся стены и косой свисающей вешалки. — Ты меня заблокировал. — прозвучал не как вопрос, поэтому Хосок не посчитал нужным ответить. Он лишь промычал еле слышно, проморгавшись. Чон устал за сегодня. Естественно, просто смириться с увольнением было бы слишком глупо, поэтому он оббил все пороги, но ничего не добился. Вот она, жестокая правда реалий. — Хосок, почему ты мне не рассказал про увольнение? — Ты почему приехал ко мне? Сокджин удивился его вопросу. Он со всех ног мчался от аэропорта сюда, а оказывается, его даже не ждали? Чон выглядел непривычно отчужденно. Его лицо осунулось, тело стало еще худее, а на левой щеке был еле заметный шрамик от пореза. Весь его вид говорил о сильном стрессе и усталости. — Я должен возместить ущерб. — как будто нечто само собой разумеющееся, сказал. Поднялся и достал из нагрудного кармана пальто свой кожаный портмоне. В это время засвистел чайник, и Хосок отошел, чтобы его выключить. Ему нужно перевести дыхание: сохранять перед Сокджином достоинство труднее всего, особенно в то время, как борьба с тенью высосала все силы, и теперь хочется простого человеческого: поныть и поплакаться от несправедливости. — Хосок, прошу, поговори со мной. — прозвучало за его спиной умоляющее. Прикрыв глаза на короткое время, дабы отогнать слабость подальше, собрался и вышел обратно. Сокджин уже сидел на своем месте, а на столе поблескивала банковская карта. — Что это? — Просто возьми. — Сокджин двумя пальцами постучал по карточке. — Тут достаточно, чтобы начать все сначала. — С какого начала? — Ким всем телом чувствовал тяжелую атмосферу, ему никак не удавалось настроиться на волну Хосока. Сколько ни старался поймать его взгляд и выразить свое искреннее сожаление, все было безуспешно. Тот дистанцировался и будто покрылся броней. Потянувшись вперед, Сокджин длинными пальцами обхватил подбородок Хосока и заставил посмотреть на себя. Накаленный воздух между ними можно было резать ножом, настолько ощутимым казалось напряжение. — Сколько денег тебе нужно? Хосок попытался высвободить себя, но пальцы Сокджина сжались крепче. — Сколько? — Ты, блять, издеваешься надо мной? — вякнул Хосок, рукой отпихивая от себя Кима. Вскочив, потер свое лицо и сдержался, чтобы не отвернуться, когда тот тоже встал и приблизился к нему. — Ты заявился сюда спустя шесть дней и думаешь исправить все деньгами? — Я тебе пообещал, что… — Ты мне пообещал должность в своей компании! — они, конечно, это не всерьез говорили, но Чон глубоко в душе надеялся на хоть какую-то помощь. — От тебя должна же была быть хоть какая-то польза? Лицо Сокджина переменилось. Выражение резко стало холодным и отстраненным, не было даже тени прежнего сочувствия. — Моя польза измеряется в денежной эквивалентности. Недостаточно? Прости, что недостаточно могущественный для тебя. — Твои деньги не окупят целый год работы впустую, Сокджин! — Хосок наконец-то дал волю эмоциям, однако вместо слез и обиды наружу выпустились злость и разочарование. — Чертова власть твоей семейки лишила меня и рекомендации, и характеристики, и надежды на лучшее будущее! — именно в тот момент, когда он наконец-то поверил, что в силах противостоять холодной и злой столице, его снова опустили в самый низ. — Дай мне один год, и я все исправлю для тебя. Но у Хосока не было этого года. С нынешними ценами он элементарно не выживет на подработках, а тело у него больше не двадцатилетнее, подобных экстримов не вынесет. Хосок уже больше не пацаненок, чтобы перебиваться неполными ставками. — Просто исчезни из моей жизни. — Хосок задел плечом Сокджина, когда проходил мимо него, но его тут же развернули обратно. — Что ты имеешь в виду? — То, что сказал и имею в виду. — Хочешь притворяться, будто мы не знакомы? Хосок оттолкнул от себя Кима. — Никаких притворств, между нами и без того ничего не было. Мы и не друзья, и не любовники, а плата за один экспериментальный поцелуй оказался дьявольски большой. Так что просто свали уже из моего дома и вернись к своей чокнутой семье. — подхватив со стола карточку, Хосок всунул обратно в руку Сокджина и подтолкнул того к выходу. Лицо Кима было не столько злым, сколько потрясенным и потерянным. Не того он ожидал, уж точно другого. В какой-то момент они оказались стоящими друг перед другом. Ким стоял снаружи, под мелко моросящим дождем, между ними был дверной проем, и Хосок, прежде чем захлопнуть дверь перед Сокджином навсегда, бросил в него его пальто и объяснился: — И я отказываюсь от твоих денег не потому, что такой благородный, а потому, что уже принял деньги от твоей мачехи.